пиксельный тамагочи

      Хесус знает, что эта пиксельная игра ну просто предел жестокости. И он жесток. Каждый раз выбирает интересного для него персонажа с ником Bratishkin, и им же играет. Отыгрывается, вернее. О да, Лёша злой подросток. Для него этот персонаж с пиксельными коричневыми волосами — просто дешёвый тамагочи, над которым можно издеваться, постоянно убивая его.       И Хесус играет им каждый день. Это совсем не простая игра. Это целый кукольный театр. Он даже пытается оторвать персу шею, но разработчики, к сожалению, этого не сделали, ебаные суки. Ну ничего, ему и этого хватает. Какая же красивая, пиксельная кровь. Крахмал страха, муки и страдания. Полный амфетамин жизни, что надо. С такой игрушкой Лёша мог бы по любому вопросу получить самый умный ответ. И с такой игрушкой мог бы увидеть то, чего не видят другие. Ответ на то, что же чувствуют люди, когда тем приносят боль. А может, и не приносят. Похрен, Лёша себе сам и ответит. И сделает это таким образом, что никто даже и не догадается, что пиксельный пацан каждый день переживает там, в своём игрушечном мирке. И не только переживает, но и иногда решает, что надо кого-то обязательно убить. В любом случае, это блядство надо прекратить.       Хесус так и засыпает перед плеером, а затем видит сон. Слышны выстрелы, все стреляют, кидают бомбы, идёт перестрелка, и тысячи солдат бегут и умирают. А затем чувствует какой-то холод. Оборачивается и видит перед собой того самого Bratishkin, что притворялся тамагочи. Лёша не знает, что делать. Он в панике. Он вскакивает, хватает винтовку, несколько раз стреляет по солдату, и… тогда свет гаснет. В камере появляется тот же бой, но уже без Лёши. Он стал игрой… Стал персонажем. И этот самый персонаж заимел над головой короткий ник Jesus, которым тот обычно с гордостью любил себя называть. Но теперь ему не до смеха, и не до порывов поднять голову вверх и выглядеть красиво и круто. Парень-игрушка смотрит через стекло, и видит обычного вида взрослого мальчика, чьё лицо не выражает ничего, и только пустые глаза выделяются. Он красив, но это делает его страшным. И лицо будто бы размывается, мешая того разглядеть. А затем этот парень тыкает на какую-то кнопку и Губанов подскакивает, падает на колени, и ему кажется, что тот мальчик, который только что был перед ним, хочет сказать ему что-то важное… А затем раздаётся страшный грохот, и одна из стен камеры начинает крошиться. Бам! Звучат громкие выстрелы, и Лёша дергается от страха, затем пытается нагнуться, чтобы спастись от летящих осколков, но остаётся на месте, только после этого понимая, что стоит то на управлении. Он стал таким же тамагочи, коим был до этого Bratishkin. Хесус тоже перестал быть тем парнем, которого все видели. Они вместе. Они один человек… Вот только что это такое — один человек? И когда Лёша, наконец, поднимает голову, к нему приходит понимание того, что мир изменился. Всё теперь может быть совсем иначе. Неужели он навсегда застрял здесь?       Парень по ту сторону экрана двигает джойстик, и Jesus отбрасывает в сторону, прямо на груду металла. Алексей чувствует нестерпимую боль, но не может сдвинуться с места — ведь ему некуда теперь идти, да и не может он. Он просто зависает в пустоте, совершенно один. А после с таким же невыносимым шоком слышит, как Bratishkin смеётся, да так заливисто, что становится тошно. Что, смешно тебе?! — хочется крикнуть Хесусу, а затем подбежать и начать молотить по стеклу кулаками, но тот только смеётся в ответ, но это не тот смех, от которого по сердцу разливается приятная теплота, это хохот, от которого становится даже страшновато… Алексей может только догадываться, что происходит за этим стеклом, но что-то такое он уже видел. Это же… Это же он. Точно он. Буквально точь в точь… Но каким образом, такого же точно человека не может быть, это просто… Это же так просто — выбрать того, кто тебе нравится и игра продолжается, и ты играешь уже не сам, а управляют тобой. Внезапно что-то сзади свистит. Парень в ужасе хочет обернуться, а затем чувствует, как прямо по хребту проходит металлическая секира. Его любимый способ убивать…       Хесус резко вскидывается со стола и ошарашенно смотрит на розовый плеер, лежащий рядышком, и на не выключенную игру. Длинные трясущиеся пальцы тянутся к кнопкам, а затем он судорожно начинает проверять игру на наличие в ней персонажей. Вид на других совсем неинтересен — там всё как обычно, но Хесусу вдруг кажется, что там как-то мигает одинокая лампочка, и от этого возникает некое тревожное предчувствие. А после Губанов мотает в самый конец. Персонажа Bratishkin… Нет.       Сначала было парень думает, будто бы того и до этого не было, и персонаж ему приснился, потом листает ещё раз туда-сюда, и вдруг резко вскрикивает. Знакомого солдата нет, но на дисплее виден новый перс с надписью сверху: Jesus. Это его перс. Это он.       Плеер резко валится из рук подростка и темнеет, глаза Алексея заполняются страхом, становясь шире, как у рыбы, и в тот же момент он чувствует сзади что-то тяжёлое, будто бы плечо сжала чья-то твёрдая рука. Сердце колотится, а после к этому звуку прибавляется ещё и грубый, но вкрадчивый голос: — Настало время и мне отыграться, Хесус.