возвращение

      Ночной аэропорт выглядит куда лучше, нежели при дневном свете. Ночью он яркий, очаровывающий, привлекает внимание на все сто, а днем — тусклый и будто цвета все свои теряет. Теряет так же, как и сердце Нурлана, когда тот находился два месяца в Казахстане. Улетел по незапланированным делам, а прилетел, потому что взбесился. Заебали его там все, не чувствует больше он себя там в родной тарелке как раньше. Сейчас даже не понимает, зачем только время свое на этот полет потратил.       Самолет мягко приземляется, проезжает еще несколько метров и останавливается. Люди хлопают, стюардесса радостным голосом оповещает об окончании полета. Сабуров отстегивает ремень безопасности, неспешно поднимается на ноги и вслед за толпой народа спускается вниз по трапу, направляется в перроный автобус, чтобы тот довез до аэровокзала. Уже там он забирает багаж, идет прямиком к такси, который успел заказать пока ждал свой чемодан с огроменной спортивной сумкой.       Загружая вещи в багажник автомобиля, Нурлан думает о том, как приедет сейчас домой, сходит в горячий душ и позвонит одному близкому человеку, который купит целый ящик пива. А быть может, даже два. Он садится на заднее сиденье, проводит руками по небрежно уложенным темным волосам на голове, локоны которых скользят между длинных пальцев мужчины. Машина трогается с места, водитель выруливает с автостоянки, заезжая на ничуть не пустую асфальтированную проезжую часть. За окном с бешенной скоростью, как казалось Сабурову, проскакивают фонарные столбы, ярким желтым светом отражаясь в его карих глазах, заставляя зрачок машинально сужаться. Он переводит взгляд на магнитолу, из которой тихо-тихо доносится знакомая песня замечательного исполнителя «ssshhhiiittt! - сэконд-хэнд». Нурлан слегка поднимает уголок губы вверх, полностью откидывается на мягкую спинку сиденья и закрывает глаза, наслаждаясь созданной, невероятно прекрасной атмосферой.       Легковушка останавливается перед многоэтажным домом. Мужчина, распрощавшись с водителем такси, покидает теплый салон, вновь открывает багажник, достает оттуда свои вещи и медленным шагом идет в сторону своего подъезда. Бренькая ключами, он открывает подъездную дверь, которая вскоре с грохотом закрывается, громким эхом раздаваясь внутри самого подъезда. Металлические светлые двери разъезжаются в разные стороны, пропуская казаха внутрь кабины лифта. Кнопка нужного ему этажа загорается красным, лифт не спеша поднимается. Теперь Сабуров стоит перед дверью собственной квартиры и не верит, что наконец вернулся. Внутри, наверное, царит беспорядок, хотя поручал за домом следить Щербакову. Но это же Леха, бог знает, заходил ли он в квартиру вообще после отъезда друга.       Дверь отворяется — тишина оглушает. Вздыхая, Нурлан проходит в прихожую, попутно кидая ключи на тумбу, но те летят прямиком на пол. Мужчина лишь рукой махнул, сводя густые брови ненадолго. Чемодан с сумкой оставляет почти у входа, а сам снимает обувь с уставших напряженных ног и, едва ими перебирая, плетется в сторону ванной комнаты. Только уже на полпути он вспоминает, что забыл взять домашнюю одежду. Однако, на это ему также благополучно похер. Возможно, остались еще какие-нибудь шмотки на батареи там. На удивление, догадка верна: боксеры, свободные домашние штаны — все висит, все сухое, чистое. Правда, футболки или кофты какой-нибудь нет. Ну и хуй с ним.       Горячие капли приятно растекаются по всему телу, аж тысячи мурашек по коже пробежались. Довольствоваться долго не получилось — раздался отвратительный шум в ду́ше, вода течь перестала. – Да еб твою... – шепотом выругался Сабуров, поворачивая сместитель в изначальное положение.       Мужчина, будучи уже не таким раздраженным, выходит из ванной и идет обратно в прихожую забрать телефон. Там же он набирает донельзя знакомый номер. – Алло? – раздается на другом конце провода мужской, родной голосок. – Хуем по лбу не дало? – незамедлительно отвечает Нурлан с некой издевкой, смеется вместе с другом, но получает в ответ: «пока что нет». – Я дома, – уже более тихо произносит он, – придешь? – Ну естественно, блять! – радости у парня, судя по гласу, полные штаны. – Пять минут и я у тебя, жди.       Казах с веселостью хмыкает, сбрасывает трубку и направляется в гостиную, снова проводя рукой, но в этот раз по влажным волосам.       Свет в окна от фонарей почти не пробивается, лишь тусклая луна слабо освещает помещение. Сабуров включать свет в квартире даже и не думает, уж лучше врубить телевизор и сидеть в ожидании приятеля в потемках, подобно кроту под землей. Присаживаясь на мягкий диван, по которому тот безумно скучал, мужчина сперва оглядывается — чисто. Значит, Леша все-таки заходил сюда, убирался, умница. Плазма загорается, на экране канал ТНТ с знаменитым шоу «Импровизация». Неплохо, скучать, значит, не придется.       Шла десятая минута дикого одиночества, Алексея так и не нет. Нурлан наклоняется к небольшому журнальному столику, стоящий перед гостиной мебелью и берет в руки телефон, заходит в контакты, но нажать на нужный номер не успевает — в квартиру врывается рыжеволосый коротко стриженный паренек с целым ящиком пива. Он привык без предупреждения, без ненужных трех стуков в дверь входить в квартиру друга весьма давно. Нурлан мгновенно встает, делает шага два вперед и ждет, словно Хатико своего хозяина. Леха моментально снимает грязные кроссовки со ступней, быстрым шагом идет к Сабурову, попутно ногами не нарочно пиная собственную обувь, которая скользит по поверхности половиц. Проходит в гостиную, ставит деревянный ящик с алкоголем на пол и несколько секунд пялится на казаха. Наверное, самым радостным днем в его жизни только что стало — его долгожданное возвращение. – Вот ты сука, съебался в свой Казахстан и не предупредил даже, – Щербаков безусловно злится на него, но все счастье, что он испытывает в данный момент, тут же перечеркивает всю злобу, когда он впадает в крепкие, такие теплые и нужные объятия Нурлана.       Сабуров ничего не говорит, только ближе прижимает к своему телу парня, упираясь носом в его макушку, вдыхает запах, исходящий от чужих волос и глупо лыбится. Леша ровно так же расплывается в дурацкой улыбке, закрывает глаза. Под нижними веками прорезаются тонкие морщинки, а жизненно важный орган под ребрами колотится так быстро, и остается только догадываться, почему: не то из-за того, что спешил сюда, не то из-за какой-либо другой причины. Однако, это не важно, ибо важно совершенно другое — Нурлан. Кажется, Леха еще не по кому так сильно не скучал, как именно по нему. Они отстраняются друг от друга спустя минуты три, снова заглядывают друг другу в глаза, смеются. – Че футболку не напялил? – спрашивает Леша, двигая ящик с пивом ближе к дивану, на котором уже устроился дружок-пирожок. – Лень доставать было. – Это ты решил меня голым торсом соблазнить? – в шутку интересуется Щербаков и также садится на мягкую мебель, взяв в руки две банки выпивки, одну отдавая Сабурову. – Все возможно, все возможно, – усмехается мужчина, делая первый глоток холодного алкоголя.       Алексей двигается ближе, касаясь бедрами и коленями с Нурланом, чтобы знать наверняка — он рядом, это не сон. Они вдвоем начинают наслаждаться своей тишиной, которую прерывали лишь громкие глотки пивасика и голоса по ту сторону экрана телевизора. Леха не то боязливо, не то чувствуя смущение кладет голову на плечо Нурлана, а тот и не против совсем. Двинулся чуточку ближе, дабы комфортнее было. – Удобно? – на всякий случай уточняет Сабуров, разглядывая аккуратное лицо подле себя, перекидывая руку через плечо приятеля. – Удобно, – отвечает Щербаков, губы искривляя в слабой улыбке.       Совершенно не важно, что они будут думать об этом всем завтра; не важно, что они будут думать завтра о странном учащенном сердцебиении, находясь рядом друг с другом; не важно, что будет завтра, ибо важно — сегодня.       Четвертая банка пива кончается, ящик с выпивкой с какого-то перепугу оказался чуть ли не у самой двери в гостиную, по телевизору идет другая передача, а Леша спит. И ведь будить бедолагу жалко, только чтобы встать за пятой полторашкой. В глазах все изображение плывет, вертолетики начались. Рука начинает только сейчас затекать, неприятное ощущение, конечно, но Нурлан терпит. Леха во сне размыкает губы, белые ровные зубки слегка выглядывают наружу, а Сабуров глядит на эту всю представшую перед ним сцену, почти не дыша и размышляет, откуда взялись у него в голове мысли еще больше наклониться к спящей морде. В конце концов, пришел к выводу, что просто, похоже, чуточку перепил, хотя выпил для себя всего ничего. Он вздыхает, касается лбом своего плеча, попутно чувствуя, как рыжие короткие волосы щекочут щеку. Затем почти сразу отстраняется, ложиться на спину, так и не выпуская из объятий Щербакова, напротив, притягивая еще ближе к себе. Затылок осязает диванную подушку, не такую мягкую, конечно, как та, что лежит сейчас на пустующей кровати. Ноги рыжеволосого приятеля сами «запрыгивают» на поверхность мебели, сами вплотную прижимаются к ее серой спинке, а казах мысленно благодарит весь мир, что ему не пришлось самому мучиться с этим. Свои же «копытки» мужчина закидывает чуточку позднее, глядит в потолок, поглаживает по плечу тихо сопящего Лешу и в глубине души мечтает, чтобы эта ночь была вечной.