Гостеприимность

      Тьма медленно опускалась над Фонтейном, и последние отблески закатного света плясали на гладкой, почти стеклянной поверхности озера вокруг Плакучей ивы. Здесь, вдалеке от города, где человеческий голос давно уже стал редкостью, трещали сухие листья и шелестела живность в высокой зелёной траве. Воздух казался чище и холоднее, нежели в городе, а древнее дерево — настораживающе неподвижным. Его ствол, испещрённый трещинами и жуткими дырами, держался на неестественно синих корнях, словно заколдованный древним заклинанием, что когда-то произнесли шёпотом под его сенью.       Люмин стояла на краю утёса, откуда открывался вид на залитое туманом озеро. Её походное пальто трепало ветром, а золотые волосы мягко светились в полумраке, словно впитали закатное пламя. За её плечом нервно покачивалась Паймон, прислушиваясь к каждому шелесту, и вздрагивала, стоило какому-то звуку долететь до её ушей. Путешественница тем временем уставилась на множественные следы, ведущие прямо к берегу, что исчезали за клубом тумана. Это могли быть самые обычные авантюристы, такие же, как сама Люмин, но что-то в этой тени, в этой зыбкой тишине заставляло сердце биться быстрее от нарастающей тревоги. Вокруг не было ни намёка на опасность, лишь мирная безмятежность и величественный пейзаж, красота которого будто бы пыталась скрыть от девушки нечто важное.       На другой стороне озера, у подножия небольшого склона мелькнули силуэты. Двое. Один в длинном тёмном плаще, другой — с металлической маской, отблеск которой на мгновение вспыхнул в сумерках. Они явно не хотели быть замеченными. И явно не догадывались, кто именно шёл по их следу. Сквозь поросшие мхом скалы и обломки древних механизмов Люмин скользнула вниз бесшумно, как тень. Паймон летела чуть позади, следовала за мечницей беззвучно и шустро вдоль берега, пытаясь нагнать подозрительных личностей быстрее, чем туман успеет скрыть их следующий шаг. Лишь краешек мантии постоянно цеплялся за ветки и корни, но Люмин легко миновала любые препятствия, оставляя за собой лишь слабый шелест, напоминающий бег вертлявой лисицы.       Как только путешественница подобралась достаточно близко, чтобы разглядеть их, спокойно идущих по берегу, резвящийся в воде слайм удивлённо подпрыгнул, и его тельце звонко шлёпнулось о водную гладь. Тот, что в длинном плаще, резко обернулся. Сквозь рваный туман его фигура остановилась лишь на секунду, чтобы вглядеться в тень, притаившуюся в листве кустов. Глаза под капюшоном сверкнули удивлением. Две фигуры сорвались с берега, не замечая, как ноги проваливаются в воду. Люмин шикнула, и в следующий миг её тень метнулась между стволами деревьев, исчезая в пелене тумана. Не раздумывая, она рванула за ними. — Они бегут! Быстрее, Люмин! — воскликнула Паймон, и её голос эхом прокатился по зеркальной глади озера.       И вот они в тупике. Впереди только крутой склон, на который они не успеют забраться до того, как путешественница поймает их. Люмин всё ещё не понимала их намерений, но что-то подсказывало: раз они так рьяно убегали, этим двоим было что скрывать. По крайней мере, собственные лица, что были скрыты маской и капюшоном. И вдруг силуэты пропали, юркнув куда-то вниз. Паймон изумлённо прокричала: — Пещера?!       Из тени выступили фигуры. Сразу три. Путешественница резко затормозила, сапоги оставили на земле глубокий росчерк. Девушка рефлекторно выхватила меч и приняла боевую стойку, игнорируя просьбы Паймон бежать сейчас же и как можно скорее. Шанс скрыться ещё был. За спиной узкий проход, из которого она выбежала, преследуя этих двоих, а впереди только озеро, узкий берег и пятеро незнакомцев, явно не настроенных дружить. Спутница завопила и толкнула девушку в спину. Люмин сделала рывок, выставив меч, и бегло обернулась. Сзади к ним вышел ещё один человек, в такой же маске, что и один из беглецов. Остальные же скрывали лица капюшоном, а тела — широкими плащами.       Незнакомец заговорил. По его голосу стало ясно, что это достаточно зрелый мужчина, и Люмин настороженно сжала рукоять клинка, растеряно оглядывая окруживших её людей. — Так-так-так… — тон мужчины показался мечнице ядовито-радостным, и она злобно фыркнула. — Звёздная путница снова суёт нос не в свои дела, тц-тц-тц, — незнакомец укоризненно цыкнул.       Один из противников рванул вперёд, два коротких клинка сверкнули в полумраке. Люмин увернулась. Её собственный меч разрезал воздух и металл, но за первым ударом шёл второй. И третий. Путешественница с ужасом осознала, что они не атаковали хаотично — эти люди знали, как дерётся авантюристка. Каждое движение словно было изучено заранее, из-за чего девушке оставалось лишь уворачиваться.       Тот, что говорил с ней, вдруг поднял руку. Пятеро тут же отступили, но оружия не спрятали. Один из беглецов, что тоже скрывал лицо маской, короткими шагами подошёл к их лидеру. Сравнив фигуры всех присутствующих, путешественница подумала, что это была женщина, и окончательно убедилась в этом, когда услышала её злобный шёпот: — Хватит церемониться, надо прикончить её… Мужчина, к которому она обращалась, задумчиво повернул голову в сторону Люмин. Девушка пригляделась, стараясь запомнить все детали маски, и попыталась вспомнить, с кем она имеет дело: выгравированная чешуя и капля в центре лба. Символ… старого культа? Ничего не приходит в голову. — Не пойди ты за моими людьми, всё бы сложилось гораздо лучше. Для тебя. И для твоей подружки.       Паймон испуганно пискнула, и клинок в руках Люмин дёрнулся. — Ублюдок… Что вы задумали?!       Её голос дрогнул и отпрыгнул эхом от стен. Сердце кричало спасаться, но разум требовал ответов, хотя бы каких-то намёков на то, кто эти люди и что они хотят. — Это связано с Архонтом? С Фокалорс?! — Ах, великая богиня правосудия… Столько лет она держала свой народ в иллюзии порядка. Суд, честь, справедливость — всё это лишь фарс, чтобы удержать то, что скрывается в глубинах, — он посмотрел вдаль и вдохновлённо вздохнул. Люмин стало не по себе, к каким же чудиком её угораздило попасть. А всё было бы совсем по-другому, вернись она после задания в Фонтейн. — Нёвиллет… — прошептал он тихо, но с жутким обожанием. — Нёвиллет?.. — Ха, я и не ждал, что ты знаешь правду, — мужчина сомкнул руки на груди и самодовольно заявил: — Неудивительно, он тебе совсем не доверяет! К твоему сведению, глупышка, Нёвиллет — не просто судья, не просто дракон. Он — сосуд великой воды, той, что текла в этом мире до Архонтов, до элементальных систем. Нёвиллет сам не осознаёт, насколько глубоко в нём погребено настоящее имя…       Он провёл рукой по воздуху — из анемо элемента появилась голограмма: символ, напоминающий морскую спираль, обрамлённую змеями. — Внутри него запечатан Глас Первоволн. Это память самой воды, её воля, её право судить. Когда мир был безликим и Архонты ещё не ступили на землю, Нёвиллет был Хранителем Памяти Воды. Если снять печать — всё, что было построено в Фонтейне, начнёт распадаться. Медленно. А потом — сама вода перестанет слушаться приказы. — Мы не уничтожим Фонтейн. Мы вернём ему настоящее лицо, — договорила за него женщина, на чьи слова остальные участники культа согласно закивали.       Люмин тошнило от их сплочённости. Шестеро сумасшедших оккультистов искренне были уверены, что они действуют во благо, желая «вернуть Фонтейну его истинное лицо». И подобных чудиков могло быть намного больше. Девушка понимала, что переговоры здесь излишни, они не поймут, не захотят даже слушать, не проявят ни капли жалости. С каждой секундой тягостного молчания обеим сторонам становилось ясно, что битва неизбежна. Паймон сжалась в плечо мечницы, дрожащими глазами оглядывая пространство, пытаясь найти хоть намёк на спасение. Взгляд зацепился за небольшое углубление ближе к потолку. Из него валил слабый свет. Должно быть, через него можно было выбраться. Но Люмин не сможет пролезть. Оставался лишь один вариант: — Несись отсюда так быстро, как можешь, зови на помощь, — шепнула Люмин и схватила подругу за локоть.       Паймон думала возразить, но не успела, её тельце закрутило мощным вихрем, ознаменовавшим начало боя. Сильный поток толкнул её в сторону углубления, и через мгновение летающая спутница была уже наверху. Оставалось надеяться, что помощь не заставит себя долго ждать. Люмин сомневалась, что смогла бы продержаться долго, а умирать она сегодня уж точно не планировала.       В руках женщины возник деревянный посох, она раскрутила его и вскинула в сторону мечницы. Молниеносно из него вырвался тёмный сгусток и устремился сквозь фигуры союзников прямиком в тело путешественницы. Люмин успела уйти в сторону, перекатиться и в том же направлении разрезать воздух мечом. Из клинка вырвалось лезвие анемо-энергии, сбивая одного из оккультистов с ног. Он ударился о стену пещеры, чуть не задев женщину с посохом, что яростно вскрикнула: — УБИТЬ МЕРЗАВКУ!       Трое с клинками одновременно помчались к Люмин. Женщина прошептала заклинание, и из их теней вырвались тёмные щупальца. Люмин резко ушла в воздух, зависнув над ними с помощью анемо элемента. Поток ветра сорвался на тела оккультистов, но тёмные щупальца накрыли их и рассеялись вместе с ветром путешественницы. Все враги остались невредимы, от стен отскочил противный смех женщины, и в следующее мгновение клинки разрезали бок Люмин. Она сдержала сдавленный крик, но быстро уйти в сторону не смогла, ещё один клинок успел полоснуть ей по ноге, и когда девушка отпрыгивала в сторону, то споткнулась и стесала ладонь о твёрдую землю.       Люмин тяжело дышала, прижимая руку к кровоточащему боку. Её плащ порван, лицо в ссадинах. Перед ней — трое оккультистов, окруживших её, и ещё двое наблюдателей. Лишь один лежал без сознания у выхода, но ситуацию это не улучшало. Воздух вибрировал от тёмной энергии, исходящей из посоха, и Люмин чувствовала, как её начинает тошнить. «Их слишком много... А мои раны…» — пронеслось в голове путешественницы.       Она с трудом подняла и удержала меч, но женщина уже занесла посох, и магический шар обрушился на неё, сбивая с ног. Люмин свалилась на спину, ударяясь плечом о камень прямо у берега. Сквозь боль она едва видела, как трое оккультистов медленно подходят к ней, настороженные, но готовые убить, а ей только и остаётся, что медленно ползти в сторону. Тёмная вода уже плескалась у её ладоней, истёсанных и мозолистых. Боль в теле напоминала о том, что мечница ещё может сражаться. Неважно, сколько ранений она получит, Люмин не успокоится, пока…       Поверхность озера вспучилась, и мощный поток вырвался из глубины с громким всплеском. Путешественница сквозь веки наблюдала, как вода, вёрткая и живая, взметнулась вверх и обрушилась на неё. Поток обвил Люмин, как змей, стиснул и рванул назад. Она не успела ни закричать, ни воспротивиться — ноги оторвались от земли, и в следующее мгновение её утащило в темноту.

***

      Путешественница вот-вот должна была потерять сознание. В лёгких жгло, в глазах щипало, она не могла открыть их, чтобы взглянуть, куда направляет её загадочный поток. В моменты просветления Люмин замечала разводы собственной крови на воде и пыталась прикрыть рану, но руки беспорядочно дёргались, вертелись, пытаясь рефлекторно зацепиться за спасательную соломинку. И когда ей показалось, что губы вот-вот самопроизвольно откроются, чтобы вобрать воздуха, тело будто бы выплюнуло из воды на твёрдую устойчивую поверхность. Путешественница сжала пальцы, вырывая травинки и пачкая ногти в земле, зашлась в кашле, глухом и жалобном, сопровождающемся болезненными стонами.       Эта вода вдруг… ожила? Люмин повернула голову, с прищуром глядя на спокойную водную гладь без намёка на какой-либо разум. В голове до сих пор прокручивались недавние события: погоня, битва, неожиданная борьба с водой, которая, судя по всему, спасла путешественницу от неминуемой гибели. Оккультисты точно не оставили бы её в живых. А если бы и оставили, то только для того, чтобы подобраться к Нёвиллету. Путешественница поняла, что должна предупредить его и как можно скорее.       Люмин вытерла лицо рукавом, выжимая из одежды последние капли воды, и потянулась, чтобы найти опору. Вокруг было безмолвие, только предчувствие опасности, едва пульсирующее в груди, ещё не покидало мечницу. Избавившись от песка и воды на лице, путешественница приподняла голову и встретилась взглядом с серыми глазами.       Рядом стоял он. Нёвиллет. Его силуэт был строг и неподвижен. Он опустился перед путешественницей на одно колено, отложив в сторону свою трость, и при этом выглядел совершенно невозмутимым. Лишь в глубине серых глаз мелькало нечто неуловимое, что Люмин никак не могла опознать. — Жива, — тихо сказал он и позволил себе облегчённо выдохнуть.       Люмин аж дар речи потеряла. Не то чтобы ей было тяжело говорить после приступа кашля, сказать банальное «здравствуйте» девушка вполне могла, но предательский ком встал в горле, а губы лишь беззвучно шевельнулись. Нёвиллет не стал ждать. Его ладони, сухие и тёплые, коснулись её плеч, помогли сесть. Он не спрашивал, что случилось, будто уже всё знал и лишь пытался разобраться с последствиями, которые уже не так активно кровоточили. Только вот Люмин совсем не понимала, как юдекс оказался в нужном месте и в нужное время. Неужели… сама вода рассказала ему? Нет, не может такого быть, скорее всего, Паймон позвала на помощь. Тогда где она? — Сильно болит?       Люмин не сразу поняла, о чём говорит Нёвиллет, но жгучая боль в боку и ноге решили всё же напомнить о себе. Лицо девушки чуть сморщилось, когда попыталась удобнее усесться на песке, и совершенно неубедительно ответила: — Пустяки… — выдохнула она. — Просто царапина.       Юдекс не ответил, только зыркнул тем самым проницательным взглядом, от которого невозможно было убежать. Нёвиллет протянул руку и с молчаливого позволения аккуратно раздвинул ткань её плаща, влажного и прилипшего к телу. Кровь пропитала сарафан у неё на боку, тёмное пятно расползалось по ткани. Рана была неглубокой, но длинной, неаккуратной, как от кривого лезвия. Ниже, на бедре — ещё одна, покрытая песком. — Это не пустяки, мадемуазель Люмин, — Нёвиллет тихо вдохнул. — Я отведу тебя к Сиджвин, с такими ранами она быстро справится.       Он не ждал возражений, потянулся к путешественнице и сжал через перчатки её дрожащие от холода плечи. Тело было всё мокрое, от одежды пахло кровью, а Нёвиллет всё равно прижал мечницу к себе, готовясь запачкать свой дорогущий костюм. Стоило звёздной путнице только представить, как на белоснежной рубашке и судейской мантии появятся пятна крови, как девушка попыталась отстраниться, но поздно — руки уже обхватили её. На мгновение они замерли так близко друг к другу, что дыхание одного касалось кожи другого. — Подожди… — выдохнула она, упрямо упираясь в его грудь ладонями.       И прежде чем Люмин успела вновь возразить, его руки осторожно обвили её под коленями и за спиной. Она невольно вцепилась в чужую одежду, испугавшись резкого подъёма наверх, и в этот момент напомнила судье испуганного котёнка, которого ранее кинули в воду. Теперь Люмин, вся взъерошенная, дрожащая, прижалась к широкой груди мужчины, близость с которым заставляла путешественницу испытывать странную неловкость, будто бы девушка совершала неправомерные действия.       Она замерла. Сердце билось где-то в горле, но не от боли, а от того, как тихо стучало его сердце под её щекой, как дыхание касалось волос. Путешественница впервые ощущала Нёвиллета настолько близко. — Лучше набирайся сил. — Ты не обязан нести меня… — прошептала мечница, не поднимая взгляда. — Здесь дело не в обязанности, а во взаимопомощи. Если я могу как-то облегчить твою боль…       Нёвиллет опустил голову. Боковым зрением девушке показалось, будто бы юдекс специально искал её взгляда, но она всячески прятала его, и в конце концов он произнёс: — Люмин, ты должна рассказать мне всё от начала до конца. Кто те мерзавцы, что напали на тебя и… почему ты оказалась там, в той пещере? — Знаешь, у меня тоже есть что спросить у тебя, — Люмин сильнее сжала ткань его мантии, не желая проговаривать вслух тот бред, что услышала от оккультистов.       Но на языке всё же застыла фраза: «Хранитель Памяти Воды». Если это действительно про Нёвиллета, загадочное спасение путешественницы становится более чем объяснимым. Девушка подняла взгляд на мужчину, что несколько отстранённо переступал через бугорки песка, аккуратно выводя их двоих на более твёрдую поверхность. Слова Люмин будто бы никак не обеспокоили его, но щека около груди ощутила, как внутри что-то затрепетало. Девушка прижалась теснее. От тела юдекса исходило какое-то домашнее тепло, что в холоде наступающего вечера клонило в сон. Люмин хотела закрыть глаза всего на секундочку, чтобы перевести дух. — Паймон, наверное, волнуется… — Не думай об этом. Я сообщу, что ты в порядке, — Нёвиллет выдохнул, тон под конец стал тише. Мужчина заметил, как подрагивают и опускаются веки с длинными светлыми ресницами, а голова расслабленно прижимается к груди. — Fais de beaux rêves, Lumine

***

«Дорогая Путешественница, Надеюсь, это письмо застанет Вас в добром здравии. Прошу простить мою поспешность, однако я вынужден обратиться к Вам с личной просьбой. Наши недавние встречи были краткими, но, признаюсь, они оставили у меня вопросы, на которые я не нахожу ответа. Если у Вас найдется время, прошу Вас встретиться со мной в салоне «Дом Тиори» завтра с утра, сразу после открытия. Уверяю, разговор не займет много времени. С уважением, Нёвиллет»       Люмин шла по мостовой Фонтейна, ощущая прохладный ветер, веющий от каналов. Улицы были пустые, храня в себе привычную сонную тишину. Этот город не просыпался раньше девяти, в то время как в Инадзуме и Мондштадте уже, наверное, кипела жизнь.       Обычно рядом с путешественницей всегда болтала Паймон, но сегодня она осталась в гостинице, свернувшись клубочком под одеялом. И впервые за долгое время Люмин осталась наедине со своими мыслями. А мысли не давали ей покоя. Письмо Нёвиллета она перечитала не меньше десятка раз. Сердце вздрагивало, когда она доходила до слов о том, что он сам захотел этой встречи. И пусть девушка убедила себя, что это всего лишь деловая встреча, Нёвиллет ведь мог назначить её в здании суда, ведь так? Для чего потребовалось вызвать её в «Дом Тиори», салон одежды, прямо к открытию. Сколько бы путешественница ни пыталась, эту загадку она понять не могла. Разум уговаривал идти быстрее и разузнать всё на месте, а сердце стопорило и вопрошало остановиться, подумать, представить…       А представить Люмин могла только Нёвиллета, его крепкий стан, длинные пряди, падающие на безупречно сшитый костюм, тонкие черты лица. А в глазах — блеск морских глубин, скрытых под вуалью водной глади. Воистину, божественная красота, недоступная человечеству, неподвластная даже Селестии. Нёвиллет вряд ли понимал, как сильно он привлекал путешественницу. После спасения от оккультистов даже сильнее, чем когда-либо.       Салон «Дом Тиори» возвышался над домами простых жителей — изысканное здание с широкими окнами, накрытые плотными шторами. И, несмотря на такую таинственность, у двери заботливо была оставлена табличка: «Открыто». Атмосфера здесь всегда была роскошной и как раз располагала к приватным беседам. Ни владелица, ни её работники не отличались болтливостью и склонностью к сплетням. Возможно, по этой причине Нёвиллет позвал путешественницу сюда — он просто доверял здешнему обществу.       Юдекс… Он уже ждет её внутри? Скорее всего. Путешественница глубоко вдохнула, поправила прядь волос и, наконец, толкнула тяжёлую дверь, переступая порог. Тёплый полумрак салона накрыл её, отрезая от утренней прохлады. Воздух был пропитан тонкими ароматами дорогого чая и изысканных тканей. Люмин прошла вперёд, оглядывая ряды изящно развешенных нарядов, когда её взгляд остановился на нём.       Нёвиллет стоял в центре зала, возвышаясь среди суетящихся портных, которые, склонив головы, снимали с него мерки. Он старался не двигаться. Казалось, даже не дышал, когда портными линейками работницы измеряли обхват груди и бёдер. Девушки были молчаливы, исправно выполняли свою работу, но бесстыдно краснели, подходя к юдексу слишком близко. Снятая мантия лежала на кресле, и теперь силуэт верховного судьи подчёркивала лишь тонкая белоснежная рубашка, почти сливающаяся с его мраморно-бледной кожей. Он смотрел в сторону задумчиво, отрешенно, но в тот миг, когда Люмин сделала ещё шаг вперёд, юдекс будто бы почувствовал её присутствие. — Путешественница, — произнёс Нёвиллет, и его голос, всегда такой ровный и спокойный, прозвучал немного ниже обычного. — Рад тебя видеть. Ты хорошо себя чувствуешь?       Люмин сжала пальцы на подоле платья, скрывая охватившее её волнение. Его рубашка, слегка расстёгнутая у во́рота, чуть обнажала бледную кожу ключиц, и девушка поймала себя на том, что её взгляд невольно задерживается на этом слишком интимном, слишком смелом контрасте. — Да. Сиджвин сказала, что я в порядке, — смущённо ответила путешественница и слегка наклонила голову в знак уважения. Девушки портные, отвлёкшиеся от работы, сделали то же самое в сторону посетительницы и продолжили работу. — Рада видеть, что вы в порядке, — Люмин остепенилась, глядя на портних. — Простите, я могу здесь обращаться к вам неформально? — Можешь, — мягко кивнул юдекс, но улыбка на его лице быстро пропала, вернув линию губ в привычное невозмутимое положение. — Мне тоже греет душу, что я не вижу на твоём теле новых ранений, — Нёвиллет развернулся к ней вполоборота, лишь на секунды приостанавливая суету портных вокруг него. — Паймон хорошо себя чувствует? — Более чем. — Я слышал, что она простудилась. — Да, у неё лёгкое недомогание, поэтому она осталась в номере, — Люмин засомневалась, стоит ли говорить истинную причину отсутствия Паймон, и отвела взгляд от юдекса. — Ты будто в смятении, Люмин, — его голос прозвучал так отчётливо, будто все остальные звуки в комнате вдруг померкли. — Ещё не проснулась? Прошу, присядь. Мы скоро закончим.       Это было больше, чем просто вежливость. Нёвиллет будто бы заметил, как неустойчиво Люмин стоит рядом с ним, и даже учтиво отвернулся от кресла. Девушка опустилась на него без раздумий, про себя отметив, что лучше бы она пришла чуть позже. Стараться не глядеть на верховного судью было невыносимо. Её естество будто бы отвергало этот сигнал мозга. Глаза хотели видеть, как портнихи продолжали свою работу: поправляли лацканы, ловкими движениями снимали последние мерки. Одна из них осторожно скользнула пальцами по манжету рубашки Нёвиллета, поправляя его на запястье, и Люмин на миг заметила едва уловимое напряжение в его кисти.       В остальном Нёвиллет выглядел невозмутимым, таким безупречно собранным. Но теперь, сидя напротив, Люмин видела больше: резкий вдох, лёгкое напряжение плеч, едва заметное движение пальцев, когда он убрал за ухо выбившуюся прядь волос. — Я, наверное, напугал тебя своим письмом. — Нет, совсем нет, — чуть слукавила Люмин, пользуясь тем, что Нёвиллет стоял к ней спиной. — Мы… ведь можем обсудить его содержание здесь?       Хоть портнихи казались незаинтересованными, некоторые из них явно замедлили работу, чтобы успеть подслушать побольше. — Вполне, — в голосе прозвучала лёгкая хитринка. — Нам давно следовало бы обсудить произошедшее, — продолжил Нёвиллет, и голос его снова обрёл привычную сдержанность, за которой, однако, Люмин уловила что-то ещё — усталость? — Я уже рассказала обо всём в письме, — напомнила Люмин.       В первый же день своего лечения, пока Сиджвин не видела, путешественница дрожащими руками написала юдексу письмо обо всём, что видела. Неправильно было заставлять его ждать, учитывая, что оккультисты представляли собой реальную опасность не только для Нёвиллета, но и для всего Фонтейна. Мужчина кивнул и медленно заговорил, глядя в зеркало перед собой. — Эти люди… они играют с силами, которым не до их идеалов. Если они решат потревожить саму суть Древних Вод, они сами исчезнут в её глубинах. Пока я жив, их планам не суждено сбыться. Но мне понадобится помощь.       Несколько мгновений он молчал, пока в глазах Нёвиллета на кратчайший миг мелькнула тень колебания. — Уверяю, в моей личной просьбе нет ничего особенного. Ты ведь понимаешь, что оккультисты, видевшие твоё лицо и знающие, что ты в курсе их планов, любыми способами будут добиваться выполнения своей миссии. Они способны на убийство. И даже на нечто похуже. — Если ты попросишь поймать их, я только за. Мог и не спрашивать. — Не совсем. Ты не должна была быть замешана в этой истории. Теперь твоя безопасность — моя прямая обязанность, — слова звучали сухо, будто заученный текст, но путешественнице грело душу то, что Нёвиллет проявил о ней столь завидное беспокойство. — Мне будет проще защитить тебя, если ты будешь рядом. Мне как раз требуется секретарь. — Приглашаешь поработать на тебя в суде? — изумилась Люмин, но её лицо разгладило почти незаметное подобие улыбки.       Это предложение было слишком неожиданным, но уже от того, что оно поступило от Нёвиллета, сердце готово было дать согласие в ту же секунду. — В суде, — медленно повторил он, будто смакуя слова на вкус.       Звёздная путница не имела никакого отношения к юриспруденции и, признаться честно, никогда не желала. Путешественница была уверена, что любая другая девушка, хоть немного разбирающаяся в этой сфере, прекрасно справилась бы со своей работой, и Люмин точно не сможет её переплюнуть. Да что уж переплюнуть, даже приблизиться к её уровню. Однако это предложение могло стать новым поводом остаться в Фонтейне ещё на какое-то время. Отправляться в путь Люмин совершенно не желала, прекрасная зная, что ей в спину дышат сумасшедшие оккультисты. — Боюсь, я не справлюсь, — протянула путешественница, глядя на свои руки, которые в последние дни ничего, кроме меча не держали. Все в мозолях, порезах, синяках, они кардинально отличались от ухоженных рук здешних женщин. Люмин тяжело вздохнула. — Я была бы рада помочь, но… — Мне нужен не просто помощник. Мне нужна ты, Люмин.       Девушка подняла взгляд на верховного судью. Портнихи тоже замерли и переглянулись, без слов, лишь частыми морганиями передавая друг другу какую-то информацию. — Твои навыки, — поспешил пояснить Нёвиллет и опустил приподнятые руки, когда девушки закончили снимать все мерки. Они поклонились юдексу, гостье, сидящей на кресле, и поспешили удалиться в соседнюю комнату, растеряно перешёптываясь. — Повторюсь: мне нужна ты, Люмин.       Люмин всё ещё ощущала трепет от его слов на своей коже, когда в зале раздался лёгкий стук каблуков. — Ах, вот и вы! — раздался звонкий, но исполненный достоинства голос. — Прошу простить, задержалась. С утра всегда много дел.       В помещение вошла Тиори, хозяйка салона и непревзойдённый мастер портновского искусства. Её изящные руки, покрытые тонкими перчатками, ловко поправили складки её элегантного короткого кимоно, а внимательный взгляд тут же метнулся к Люмин. Тиори с лёгкой грацией уселась напротив путешественницы, её тонкие пальцы сложились в изящный жест, словно она держала в руках невидимый веер. — Я рада, что ты в порядке, моя дорогая, — её голос был мягким, но с оттенком весёлого укора. — Не представляешь, сколько сплетен мне пришлось выслушивать после твоего возвращения. Что в Ли Юэ ты едва не оказалась втянута в какую-то банду, что в Инадзуме тебя будто бы гром поразил, а уж про Сумеру и вовсе страшно слушать! — А про Мондштадт чего не упомянули? Там как раз был полёт на Драконе, — подмигнула Люмин подруге, ненадолго забыв о том, что Нёвиллет тоже их слушает. — Так, всё, не дразни меня. У меня слишком богатая фантазия, — Тиори вскочила, демонстративно прикрыв уши, но улыбаться девушке не перестала.       Люмин скосила взгляд и встретилась с глазами Нёвиллета. Он не вмешивался в разговор, но его присутствие ощущалось остро, почти физически. Тиори, конечно же, не упустила этого момента и хихикнула, прикрывая рот рукой. — А теперь, выходит, решила осесть в Фонтейне?       Люмин сделала вид, что не заметила её лукавого тона. — Это временно, — ответила она. — О, моя дорогая, — Тиори улыбнулась, элегантно достав из рукава собственную золотистую линейку. — Мне кажется, ты не учитываешь некоторых обстоятельств.       Люмин почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не была уверена, намекала ли Тиори на присутствующего рядом Нёвиллета, но почему-то её ладошки предательски намокли от приятного волнения. Звёздная путница неловко прочистила горло, краем глаза видя, как юдекс подходит к креслу, дабы поприветствовать хозяйку салона должным образом. После соблюдений формальностей в виде невесомого поцелуя в тыльную сторону ладони, Тиори нетерпеливо поинтересовалась: — Стало быть, путешественница согласилась работать на месье Нёвиллета? — видя, что никто из присутствующих не ответил ей даже слабым кивком, дизайнер удивлённо вскинула бровями. — Да что тут думать?       Люмин не успела возразить, как Тиори уже подхватила рулетку, подтолкнула путешественницу, чтобы та встала, и быстрым движением обвела её тело, вынуждая выпрямить спину. — Держись ровнее, дорогая, — произнесла она, слегка касаясь её плеч. — Тебе предстоит работать в самом сердце Фонтейна. Надо выглядеть безупречно. Ты знала, что тебе идёт глубокий синий с серебром? — рассуждала Тиори, делая пометки.       Люмин украдкой скосила взгляд на Нёвиллета. Он стоял неподалёку, молча наблюдая за процессом. Его молчаливое присутствие теперь ощущалось иначе. Кожа будто вспыхивала под его вниманием, и это было так невыносимо, так восхитительно непостижимо, что Люмин захотелось отстраниться… или, наоборот, оказаться ещё ближе.       Тиори обвела сантиметром талию Люмин, задержавшись лишь на мгновение. — Длинный жакет с акцентом на плечи, чтобы фигура казалась более утончённой… Возможно, слегка приталенный силуэт? — Тиори вдруг обернулась к Нёвиллету, её улыбка стала хитрее. — Что скажете, месье? Я не нарушу дресс-код некоторыми акцентами?       Нёвиллет медленно перевёл взгляд на Люмин, застывшей с расставленными руками, задержавшись чуть дольше, чем следовало. Тиори медленно провела кончиками пальцев по линии её талии, чтобы зафиксировать измерение, и Люмин вдруг заметила, как чуть сжались пальцы Нёвиллета. Едва-едва, но это не ускользнуло от её взгляда. Люмин сглотнула, чувствуя, как тепло медленно поднимается к её щекам. — Вы сшили форму моим работникам, мадам Тиори, — произнёс он ровным голосом. — Я доверяю вашему мастерству.       Колокольчик над дверью неспокойно задребезжал. Нёвиллет повернулся в сторону двери, а Тиори настойчиво удержала путешественницу на месте, продолжая снимать мерки. Всё потому, что дизайнер видела — гость пришёл совершенно не к ней. Люмин услышала за спиной тихий учтивый голосок молодого паренька: — Ваша честь, вы здесь, как хорошо… — он вдохнул побольше воздуха. Кажется, паренёк бежал. Краем глаза Люмин заметила на нём форму почтальона, но руки Тиори быстро вернули её голову в изначальное положение. — Мне крайне неловко говорить, но… Дело номер тридцать два требует вашего присутствия. Прямо сейчас. — Тридцать два? — Нёвиллету хватило секунды, чтобы вспомнить. — Подозреваемый признал вину? — Не совсем… Он согласился на сделку со следствием.       Люмин услышала, как Нёвиллет хмыкнул. Было в этом звуке нечто удивлённое. Но после юдекс размеренно продолжил: — Продолжай. — Ваша честь, но здесь посторонние… — Дело перестало быть таким срочным? — Н-нет, но… — почтальон ещё раз оглядел занятых девушек и продолжил: — Подозреваемый пошёл на сделку со следствием, рассказал о местонахождении артефакта, а там… ничего. — Стало быть, солгал? — Клянётся, урод, самим Гидро Архонтом, что не врёт! Что за наглость! — злобно зашептал парень, лицо его раскраснелась от невежества, что он ведал. — Но артефакта-то нет. Нет и всё!       Нёвиллет на мгновение задумался. Его взгляд остекленел, затем он твёрдо произнёс: — Хорошо. Я займусь этим немедленно.       Юдекс повернулся к Люмин и Тиори, оставил свой взгляд на путешественнице и уточнил слегка нетерпеливо: — Прошу прощения, что тороплю. Но мне важен ваш ответ, мадемуазель Люмин, — Нёвиллет проигнорировал удивлённый взгляд почтальона. — Вы согласны помочь мне? — Я… Согласна.

***

      На следующий день Люмин стояла у массивных дверей оперного театра «Эпиклез» без плаща, в новом строгом жакете от Тиори глубокого синего цвета с серебряной вышивкой на манжетах. Волосы были уложены чуть аккуратнее, чем обычно, под мышкой была тонкая папка с бумажками (своими подготовленными шпаргалками) — всё это делало её похожей на кого угодно, только не на путешественницу, спасшую целые регионы. Но именно в этом и заключалась суть её новой роли: затеряться в тени Верховного судьи Фонтейна, стать его секретарём. И пусть это требовалось, как говорил сам Нёвиллет, для безопасности путешественницы, сама девушка подметила в словах мужчины нечто иное: Мне нужен не просто помощник. Мне нужна ты, Люмин.       Паймон, узнав обо всём, предпочла сохранить легенду о том, что она болеет. Бумажки, судебные заседания, да и в принципе работа такого формата её совсем не прельщала. Оно и к лучшему.       Неделя пролетела незаметно. Если, конечно, можно так сказать о дне сурка, повторяющемся с удручающей точностью. Судебная канцелярия оказалась не местом, где разум отдыхает, а, напротив, местом, где каждая ошибка становится ударом по самолюбию. Люмин узнала об этом слишком быстро.       Судебные документы, папки, регламенты, бесконечные акты — всё это представлялось ей чуждым, холодным, будто созданным для другого мира. Авантюристка, привыкшая решать проблемы мечом и интуицией, теперь вынуждена была штудировать статьи и прецеденты. Её пальцы, до недавнего времени уверенно сжимающие рукоять меча, теперь дрожали над бумагами, боясь испортить важный реестр. Один раз она действительно смяла письмо с просьбой о пересмотре дела, думая, что это черновик. Другой раз по ошибке отправила отчёт судье в Сумеру вместо архивариуса Фонтейна.       Она часто ловила на себе взгляды сотрудников: усталые, снисходительные, иногда молчаливо сочувственные. И всё же никто не осмеливался высказать что-то в открытую. Возможно, потому, что её назначил он. Нёвиллет.       Он не упрекал. Ни разу. Даже когда она, запутавшись в терминологии, неверно оформила протокол слушания. Нёвиллет лишь молча взял документ из её рук, прочёл и с лёгкой правкой вернул обратно. Его взгляд тогда был спокоен, но Люмин ощущала себя, будто утонула в его безмолвии. Она хотела, чтобы юдекс отругал её — тогда, возможно, это было бы проще. Но он только смотрел, и это обжигало сильнее любого укора.       Путешественница не чувствовала себя частью их мира. Судебные работники были сдержанны, дисциплинированы, у них была чёткая структура, свои неписаные правила. Люмин же оставалась чужой, пусть и официально допущенной. Она чувствовала это каждый раз, когда входила в архивный зал и слышала, как за её спиной умолкают разговоры.       Вечерами девушка возвращалась в гостиницу, не чувствуя ног. Голову ломило от концентрации и потока грузной информации, поглощённой за день. Всё казалось зыбким, как сон, слишком плотным и вязким, чтобы быть её реальностью. Но каждый новый день снова вел её в суд. И только одно лицо придавало всему смысл. Даже неосознанно, но всё внутри авантюристки стремилось оправдать доверие Нёвиллета, доказать, что она способна соответствовать статусу его помощницы. И всё же ночь за ночью, даже когда тело с трудом добиралось до постели, она не могла заснуть.       Этим утром Люмин проснулась с тяжестью в груди и ощущением, будто она снова проиграла какую-то незримую битву. День начался по кругу: документы, корректировки, подшивка жалоб. И снова ни слова — ничего — о том, что привело её сюда по-настоящему. Оккультисты. Причина, по которой Нёвиллет сказал ей: «Мне нужна ты».       Уже был вечер. Тусклый свет магических ламп разливался по залам, растворяясь в пыльных стеллажах и обшарпанных переплётах. Кабинет судьи, ещё утром наполненный шелестом бумаг и размеренными шагами клерков, теперь выглядел словно вымершим. Лишь редкие звуки — скрип пера, глухие шаги, шорох переворачиваемых страниц — напоминали, что здесь ещё кто-то остался.       И это были они. Верховный судья и его помощница.       Рабочий день в суде «Эпиклез» официально завершался в 18:00 по регламенту — так гласил Устав внутренней дисциплины, статья 12, пункт 4: «Каждый служащий обязан завершить обработку текущих дел к окончанию смены. Переработка допускается исключительно по письменному распоряжению Верховного судьи или по экстренному запросу». Люмин знала эту статью почти наизусть, потому что за последние дни перечитывала устав целиком четырежды. Но на практике… никто не уходил в шесть ровно. Особенно те, кто был вовлечён в дела «вне реестра».       Путешественница битый час оформляла приказ по шаблону, но каждый раз ошибалась: то реквизиты не те, то не того сотрудника указала, то пачкала документ кляксами. С таким заданием любая другая помощница справилась бы в два счёта, отчего Люмин чувствовала себя особенной. Особенной идиоткой. — Должно быть всё верно, — отчиталась она без особых эмоций, когда укладывала документ на стол юдексу. Тот продолжал вчитываться в документ, не поднимая глаз на девушку. — Что, даже не прочтёшь? — Одну секунду, Люмин. Спасибо.       Девушка хмыкнула, остановив взгляд на Верховном судье. Задумчивость его была вполне оправданной, он всегда с дотошной серьёзностью относился к работе, но то, как именно Нёвиллет изучал дела, не делал никто из коллег. В процессе работы он обладал каким-то необъяснимым магнетизмом. Люмин не могла перестать смотреть на его лицо и просто стояла, пока юдекс, наконец, не спросил: — Ты что-то хотела? — На сегодня всё? Я могу идти?       Прозвучало слегка резко. Люмин была на грани, хотела разлечься прямо на столе Верховного судьи (настолько он был широк) и уснуть на нём, прикрывшись той огромной кипой документов, но держалась. Нёвиллет уловил её настроение, пускай и упустил заманчивую мысль оккупировать его рабочее место. — Подожди немного, я проверю твой приказ и отведу в гостиницу. — Отведёшь? — Уже поздно, — произнёс Нёвиллет, как нечто очевидное, хотя на часах не было ещё и восьми. — Сейчас пятница, на улицах много народу, я могу сама… — Люмин, прошу. — Ладно, — она не стала спорить. Не было смысла.       За неделю в суде ей настолько осточертело пытаться доказать, что её слова имеют хоть какой-то вес, потому расправила руки и принялась без дела слоняться по кабинету — месту, где Люмин могла не притворяться, что Нёвиллет действительно её босс. Девушка подошла к окну. В его чистых стёклах отражалось всё помещение и сама путешественница. Уставшее, пускай и милое личико глядело на свободных людей снизу и тосковало по былой романтике приключений. Хотя, если так подумать, в такой жизни было не много приятного.       С того самого момента, когда Люмин очнулась в Тейвате, её существование превратилось в бесконечную гонку за истиной, за братом, за ответами, которые никто не спешит давать. Если ей и удавалось остановиться в каком-то королевстве, то совсем ненадолго, пока не выполнит все поручения. Словно это стало работой, а не истинным желанием помочь. Да и условия, честно сказать, в этой работе были не ахти.       Люмин редко просыпалась в мягкой постели. Чаще всего утром её встречал холодный камень под спиной или шатёр, дрожащий от порывов ветра. Иногда — скрип кровати в дешёвой таверне. Воды, чтобы умыться, часто могло не оказаться. Горячего завтрака тоже. Но Люмин часто запасала сушёное мясо в рюкзаке и кусок хлеба. Это лучше, чем ничего. Иногда приходилось идти под палящим солнцем. Иногда — пробираться сквозь ливень, пока промокшая одежда липнет к коже, а холод пробирает до костей. Как погода, так и люди бывают разными. Кто-то предлагает помощь, кто-то смотрит с подозрением, кто-то пытается обмануть или ограбить. Люмин не удивляется уже ничему. Иногда бывают вечера у костра. Бывают даже разговоры с такими же путниками. Зачастую они короткие, без особой привязанности. Но чаще всего Люмин остаётся одна. Одна с мыслями, которые не дают уснуть. Одна с тяжестью, что давит на плечи, с воспоминаниями о брате, что с каждым днём становятся всё более призрачными.       Жизнь искателя приключений — это не сказка о благородных героях и не история о любви. Это долгий путь, полный боли, холода и опасностей, где единственное, что заставляет двигаться вперёд, — это цель. — Люмин.       Голос юдекса вывел её из размышлений. Люмин закатила глаза, предвкушая новые замечания, что снова оттянут момент её возвращения домой. Девушка уже повернулась вполоборота, чтобы подойти к юдексу, но заметила, как чулки чуть сползли на ноге. Руки сами потянулись поправить это недоразумение, пока мужчина всё равно сидел к ней спиной.       Отклика от путешественницы не было какое-то время. Нёвиллет обернулся на помощницу и замолчал. Мужчина увидел, как она чуть приподнимает бедро и аккуратно натягивает ткань чулок. Её пальцы провели вдоль резинки, убедились, что всё ровно, пригладили складку на подоле. Движение было грациозным, почти неуловимым в своей интимности. Нёвиллет не сдвинулся с места, не проронил ни слова. …Пауза затянулась.       Его глаза, серые, как облака над Фонтейном перед дождём, задержались на её движении дольше, чем обычно. Мельком. Но достаточно долго, чтобы Люмин это заметила. Она резко выпрямилась и зачем-то отряхнула юбку, хотя на ней не было ни пылинки. Сердце предательски гулко билось где-то в горле, а дыхание сбилось, словно после долгого подъёма по лестнице. Девушка сделала шаг в сторону стола и зацепилась каблуком за край ковра. Пошатнулась, но удержалась. — Осторожно, — тихо сказал Нёвиллет, рефлекторно дёрнувшись в сторону мечницы. — Я в порядке, — отозвалась Люмин, стараясь сделать голос сухим, официальным. Но вышло неуклюже. — Ты что-то говорил, потом вдруг замолчал. — Просто задумался над несоответствием дат в приказе. — Что?! Я ведь всё раз сто перепроверила.       Она потянулась через плечо юдекса, пытаясь разглядеть, о чём идёт речь. Кабинет был просторным, но между ними оставалось слишком мало воздуха. Невольно — или всё-таки из-за накопленной за неделю усталости и бессознательной жажды тепла — Люмин прижалась к Нёвиллету. Одним бедром, плечом, касанием виска. Формы её тела внезапно стали ощутимыми через ткань его плаща. Путешественница чуть наклонилась вперёд, положив руку на край стола для опоры, и её дыхание коснулось шеи Верховного судьи. — Где ты это… — начала она и на мгновение замолчала, заметив свою ошибку.       Нёвиллету пришлось с усилием сосредоточиться на строчке приказа, а не на том, как грудь помощницы едва заметно касается его спины, как легонько скользит прядь её волос по щеке. — Вот. Здесь.       Она наклонилась ещё ближе. Люмин явно не осознавала, насколько тесно к нему прильнула. Или осознавала, но пыталась списать это на невинную попытку вчитаться. Путешественница склонила голову, и её волосы мягко задели ворот его мантии. В нос ударил лёгкий, еле уловимый аромат — что-то цветочное, тёплое, чуждое холодному и одинокому миру Нёвиллета. — И правда, — выдохнула Люмин. — Я всё перепутала. Это из-за проклятого шаблона.       Нёвиллет чуть наклонился вперёд, словно стараясь вернуть себя в рамки строгого судейского порядка. Но в его взгляде всё ещё скользили оттенки растерянности — или, быть может, чего-то сильнее и тоньше, чем простая растерянность. Он медленно отложил документы в сторону и прямо обратил свой взор на путешественницу. — Люмин, — его голос был ровным, но та теплота, та снисходительность и, что удивительно, смущённость была юдексу совершенно несвойственна. — Ты слишком близко.       Девушка тут же отскочила. В воздухе между ними повисло напряжение, смешанное с неподдельным удивлением и жгучей неловкостью. — Извини… — прошептала она, отворачиваясь в сторону окна. — Я просто…       Юдекс откинулся на спинку кресла, глубоко вздохнул и протянул ей бланк приказа: теперь реквизиты стояли ровно, даты совпадали, и ни одна клякса не украшала текст. — На сегодня всё, — кратко произнёс Нёвиллет. — Можешь оставить это на своём столе. — А что завтра? — расплывчато спросила Люмин, сжатый кулачок застыл у неё на груди. — Снова буду заниматься ненужной макулатурой?       Брови Нёвиллета прижались к переносице, но мужчина предпочёл промолчать. — Скажи прямо, что угрожает мне? Тебе не нужна была моя помощь в суде, я совершенно бесполезна. Ты хотел видеть каждый мой шаг! Но зачем? Я не какая-то там беспомощная девушка. Не забывай, что мы оба пережили в этом году. Ты действительно думаешь, что новый враг может сравниться с тем, что случилось в Фонтейне?! — Поверь. Может.       Нёвиллет замолчал. Воздух в кабинете, до этого наполненный шелестом бумаги и монотонным скрипом пера, застыл, как пруд перед бурей. За окном была морось, капли дождя лениво стекали по стеклу, оставляя за собой серебристые борозды, словно слёзы на бледном лице. Где-то вдалеке, среди каналов, тонко пела скрипка — её мелодия казалась неуместно чувственной в этой тишине. — Люмин, — повторил он, и теперь голос его был другим. Низким, бархатистым, почти хриплым. — Если бы я мог рассказать тебе всё… Я бы сделал это без промедления.       Мужчина встал из-за стола. Пространство между ними сжималось, ткань его мантии касалась пола, звуча как шёпот. — Потому что, — сказал Нёвиллет, остановившись в одном шаге от девушки. — Ты мне небезразлична.       У Люмин пересохло во рту, сердце забилось в висках, она отступила на шаг, но ни чтобы сбежать, а чтобы проверить, насколько близко юдекс готов зайти. — Раз так, — прошептала она. — Расскажи мне всё, как есть. Мне нужно знать, кто наш враг. Если ты беспокоишься, что мы не победим его, то напрасно. Я могла умереть множество раз. И не счесть, сколько раз это могло случиться именно в Фонтейне. Но я всё ещё здесь.       Молния дрогнула в его взгляде. Он шагнул к ней. — С явлением Престола Вечности мир в небесах был сотворён заново. И тогда истинный повелитель, Изначальный, вышел вперёд и сразился с семью ужасными государствами, Повелителями Драконов старого мира.       Люмин скептично глянула на Нёвиллета. Кажется, он понял, о чём та подумала, и решил уточнить: — Драконы обладают способностью к перерождению. Именно моя текущая человеческая форма разделила Нибелунга на семь частей, чтобы предотвратить те разрушения, которые он мог нанести миру впоследствии перерождения.       Его рука поднялась, но не коснулась. Только зависла где-то рядом с её плечом, в опасной близости. Тепло от его ладони обжигало через ткань блузы. — Ты ведь понимаешь, Люмин, что количество моих реинкарнаций может быть не счисленным. И одна из них кажется мне особенно опасной. Правда в том, что враг, от которого я хочу тебя защитить — я сам.       Люмин не ответила, в горле застрял ком, а тело предательски отозвалось мурашками, стянутым животом, сжатыми пальцами на подоле юбки. Всё её естество кричало об опасности. Всё, кроме глаз, наполнившимися светом благодарности за такую правду. И Нёвиллет тоже это почувствовал. — Мои прошлые жизни — не последовательность, это параллель. Это слепки одной силы, раскиданные по временам. Я помню их не всегда. Но недавно… одна из них начала пробуждаться. Она не просто угроза миру, Люмин.       Путешественница сжала руки, словно ощущая, как холод ползёт под кожу. Но не от страха, а от странного, запретного жара. Это становилось неизбежным наваждением. — Потому ты и держишься на расстоянии, — догадалась Люмин. — Чтобы не дать им использовать меня… как слабое место.       Нёвиллет молча кивнул. Глаза его скользнули по её лицу, от взгляда, слишком проницательного, до губ, приоткрытых, влажных. Люмин вновь нервно облизнула их. — Но ты ошибаешься, — заявила путешественница. — Так ты даёшь им время нарастить силу и всё обдумать. Нужно пресечь их прямо сейчас, пока они не нашли ещё больше сумасшедших ублюдков, готовых уничтожить не только Фонтейн, но и весь мир, — она уверенно шагнула вперёд. — Я не боюсь тебя, Нёвиллет. Даже если в тебе — то, что ты называешь врагом. Даже если ты сам — этот враг.       Нёвиллет смотрел на неё долго, слишком долго, словно ждал, что она отступит, что дрогнет, что сделает хоть один шаг назад. Но Люмин стояла прямо, на расстоянии дыхания, и смотрела в его глаза так, будто именно сейчас, в этой тишине, всё и решится. — Это не героизм, — тихо сказал он. — Это упрямство. — Может быть, — пожала плечами Люмин. — Но я устала от недосказанности. Устала быть чужой в вашем городе, чужой в твоём кабинете, чужой в твоих… — она осеклась. — Мыслях.       Он опустил глаза только на секунду. Веки дрогнули, как будто это была самая честная его реакция за весь день. — Как ты и сама сказала, оккультисты ищут слабые места. Мы с тобой обе их цели. Ты, потому что нарушаешь хрупкий баланс. Я, потому что сам этот баланс когда-то разрушил. Им нельзя показывать, что между нами что-то… есть. — А есть? — спросила она просто. — Я не могу позволить себе слабость, — повторил Нёвиллет. — А я могу, — отозвалась Люмин. — И позволю. Она шагнула ближе и, не дожидаясь ответа, дотронулась до его груди, чуть ниже ключиц — там, где билось его сердце. Оно действительно билось. И сердце его казалось безумно тёплым, таким же настоящим и осязаемым, как мужская ладонь, которая почему-то дрожала на пояснице помощницы. — Скажи, что против. Одно слово, и мы снова сделаем вид, что я просто случайно прижалась слишком близко.       Его руки не двигались, но в лице что-то смягчилось. Исчезло привычное напряжение челюсти, исчезло вечное выжидание в глазах. Оставалось только то, что он больше не мог спрятать. — Я хочу, чтобы ты осталась, — ответил он тихо. — Я правда этого хочу.       Едва заметный выдох сорвался с её губ. Она подняла голову, чтобы снова посмотреть ему в глаза, и тут его ладонь всё же легла на её плечо. Осторожно, почти по-дружески, но не совсем. — Хорошо, — Люмин чуть сжала пальцами ткань его мантии.       Нёвиллет слегка кивнул, будто отпуская какую-то внутреннюю броню. Он наклонился, дыхание было чуть растерянным, будто всё внутри него трепетало от возможности, наконец, ощутить то самое желаемое тепло. — Но, Люмин, — губы Нёвиллета почти касались её щеки. — Ты должна знать. Если всё выйдет из-под контроля, я не прощу себе…       Люмин закрыла глаза и наклонила голову. Взгляд Нёвиллета опустился на её губы, сладкие, манящие, потом внимательно рассмотрел всё лицо, будто бы пытался найти на нём малейшую тень сомнения. И только тогда мужчина склонился и провёл губами по её, едва прикоснувшись. По коже пробежал лёгкий холодок. Первый поцелуй был осторожным и неловким, словно два незнакомца старались не нарушить границы вежливости. Люмин обняла мужчину за шею, а он, по-прежнему сдержанный, ответил на её робкую ласку. Руки юдекса опустились ниже, слегка обвили девичью талию, прижимая к себе. Ещё мгновение и он отстранился. Их дыхания сплелись в одно ровное и сладко тревожное. — Нельзя здесь… — выдохнул Нёвиллет, но сам еле сдерживался, чтобы вновь не прильнуть к приоткрытым губам. — Но ты хочешь, — Люмин слегка приподнялась на неудобной рабочей обуви, чтобы его лицо оказалось ближе. — Я чувствую.       Его дыхание участилось. Нёвиллет прижал путешественницу к себе, рука невольно скользнула по её талии, чуть приподнимая жакет. Её пальцы зацепились за ткань на спине юдекса, как будто уговаривая: «Ещё». Их губы снова встретились. Поцелуй стал глубже, а тела ещё плотнее прилегли друг к другу, и в тусклом свете лампы было видно, как мужчина трепетно скользнул вниз по спине Люмин, взял за запястье и подвёл к краю стола. Люмин и не думала сопротивляться: сердце колотилось так громко, что Нёвиллет, наверное, услышал его резкий удар и потому успокаивающе улыбнулся.       Люмин оперлась руками о полированную поверхность, подтянула одну ногу, затем вторую и оказалась сидящей перед юдексом лицом к лицу. Подол жакета чуть задрался, обнажая изгиб бедра; бумаги вокруг казались теперь совсем неважными. Нёвиллет отстранился на полшага, чтобы снять плащ, и аккуратно повесил его на спинку кресла. Потом вернулся к путешественнице, поднял её подбородок и посмотрел прямо в глаза. — Если я переступлю черту, — наклонился он и прошептал, касаясь губами красной горячей мочки уха. — Пути назад не будет. — Нашёл, чем пугать…       Нёвиллет медленно расстегнул верхнюю пуговицу на её блузе. Мягкие губы осторожно скользнули по её шее, по ямочке между ключицами, заставляя Люмин невольно выгнуться навстречу. Удивительно, сколько сдержанности и нежности было в этом крепком мужском теле. Девушка прекрасно видела, как дрожат на столе его кулаки, как напрягается линия челюсти, как глаза блестят тёмным похотливым огоньком, непозволительным для должностного лица. — Ты вся дрожишь, — Нёвиллет приподнял ткань юбки, царапнув ноготками соблазнительные чулочки. — Боишься?       Нёвиллет коснулся её бедра, приподнял его чуть выше. Сквозь ткань чулок девушка чувствовала, как осторожно, с почти болезненной медлительностью он изучает её. Мужчина резко замер, как будто что-то остановило его тело изнутри. Ладони ещё касались талии Люмин, но пальцы уже не сжимали ткань, а просто лежали на ней без силы, без прежнего намерения. — Нам всё-таки не стоит, — выдохнул он глухо, хрипло, с таким напряжением в голосе, будто силой отрывал себя от прикосновений к путешественнице. — Прошу прощения.       Люмин прикусила губу, не сразу осознав смысл слов юдекса. Она всё ещё чувствовала его дыхание, всё ещё ловила дрожь в собственном теле, но в его взгляде уже не было ни желания, ни страсти — осталась только сдержанная, мучительная тень рассудка. Нёвиллет опустил руки, будто боялся, что в следующий миг сорвётся, если не уберёт их прочь, провёл ладонью по лицу, по линии губ, стирая следы блеска от помады. — Мне стоило остановиться раньше. Я позволил себе лишнего. — Нёвиллет, это не так, я ведь и сама… — Прошу прощения, сейчас я не смогу проводить тебя домой. Мой помощник будет ждать внизу, тебе стоит поспешить, уже поздно. — Ты правда считаешь, что позволил себе лишнего? — Люмин сползла со стола, дрожащими пальцами поправляя блузку и чулки. — Я думала, что ты чувствуешь то же самое, что и я. — Если останусь с тобой здесь ещё минуту, то сделаю глупость, о которой мы оба пожалеем, — взгляд Нёвиллета снова скользнул по её губам, по распахнутому вороту блузки, по пальцам, вцепившимся в край стола. — А я не хочу, чтобы ты вспоминала обо мне как о мужчине, потерявшем контроль у себя в кабинете.       Как же путешественница хотела, чтобы так действительно произошло. Но она понимала, что уговаривать Нёвиллета будет совершенно неуместно, и на лице застыло печальное выражение, почти плачущее. Люмин испугалась, что соблазнила юдекса, и он на самом деле лишь поддался порыву. От этих мыслей было отвратительнее всего. Девушка краем глаза увидела, как мужчина подошёл ближе, наклонился, позволив себе последнее короткое прикосновение — губы коснулись её виска лёгким, почти невесомым поцелуем. — В другой раз, дорогая Люмин. Обещаю, я больше не остановлюсь.       Нёвиллет сделал шаг назад. Сердце Люмин сжалось от тоски, но она поняла, что больше не может оставаться в кабинете, иначе потеряет последнюю крупицу гордости. Путешественница бросила на него последний взгляд и вышла навстречу помощнику юдекса. Дверь за спиной закрылась почти бесшумно. А Нёвиллет, оставшись в одиночестве, опёрся рукой о край стола, опустил голову и только тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы.       Ещё немного и он не смог бы остановиться.       Помощник ждал внизу, как и велел Нёвиллет. Силуэт мужчины выглянул из полумрака с дружелюбной улыбкой и галантным жестом, приглашающим отправиться в путь, а путешественница была всё ещё рассеянной. Она чувствовала на коже прикосновения юдекса, дыхание, слышала отголоски того сдержанного «в другой раз». — Мадемуазель Люмин, — вежливо поклонился тот. — Юдекс распорядился, чтобы я доставил вас домой.       Люмин кивнула, машинально поправив непослушную прядку волос. Она молча следовала за помощником по коридору, только скрип подошв нарушал тишину. — Сюда, мадемуазель, — мягко проговорил мужчина и толкнул боковую дверь.       Люмин замерла на пороге, за дверью был незнакомый коридор: каменные стены покрыты старыми пятнами сырости, пол уходил в непроглядную тьму, и даже воздух здесь словно стал тяжелее. Люмин вдруг осознала, что не узнаёт этого человека. Ни на одном из приёмов, ни в зале суда, ни рядом с Нёвиллетом прежде она его не видела. — Скажите… — произнесла путешественница дрожащим голосом. — Как давно вы тут работаете?       Помощник остановился и очень медленно повернулся к ней через плечо. — А зачем вам это знать?       Голос стал другим, в нём не осталось ни капли той тёплой вежливости, с которой он встретил путешественницу. Мужчина шагнул вперёд, и тьма за его спиной начала шевелиться, будто что-то пряталось там, в самой глубине. Люмин рванулась было назад, но холодные пальцы сжались на её запястье. Из угла выступила фигура в маске. На её лице было выгравировано нечто древнее: чешуя, змеиный узор, капля воды в центре лба. Оккультисты.       Люмин зло фыркнула, выдернула руку и выхватила меч, взявшийся из воздуха. Металл блеснул в тусклом свете. — Отойди, если жить хочешь.       Тот, кто прятался в тени, лишь усмехнулся. Из мрака вышли ещё фигуры, пять, семь, больше. Кто-то бросился вперёд, два коротких лезвия замелькали в полумраке. Люмин ушла в сторону, клинок рассёк воздух, потом металл, но удары сыпались один за другим, будто противники знали её стиль наизусть. Каждый выпад. Каждый шаг. Ей приходилось только уворачиваться.       Что-то шептало у самого уха, сбивая мысли. Душу ощупал древний мертвенный холод. Мир провалился в саму бездну, коридор будто опрокинулся, стены потекли, превратились в вязкое чёрное пространство. В последний миг Люмин поняла: это была ловушка с самого начала. Нёвиллет с самого начала говорил, что им следует держаться вместе, быть осторожнее…       Теперь было поздно.       Тьма сомкнулась, как пасть, и её исчезновение никто не услышал.

***

      Люмин очнулась от влажного прикосновения холодного камня к щеке. Её руки были прижаты за головой цепями так туго, что в плечах пульсировала дрожь. Кругом темно, только капли воды, сбегающие по сводам пещеры, ритмично дробили её голову своим эхом. Путешественница висела полусидя-полулежа у стены той самой пещеры. Опять эта чертова дыра. Из глубины пещеры вышло сразу пятеро: двое в масках, остальные в плащах. Один небрежно шевельнул пальцами, и тонкий, будто водяной, нож вытянулся у него из ладони. Второй держал в руках зловещую коробку с какими-то металлическими приспособлениями. Люмин невольно дёрнулась, чувствуя, как стальной холод проходит сквозь тонкую ткань её одежды. — Гордость меня хотя бы греет, — усмехнулась Люмин. — А вы… Даже не думайте, что сможете добраться до Нёвиллета. Он не столь глуп, чтобы спускаться сюда. Я рассказала ему весь план.       Имя судьи сорвалось с её губ нарочно, с вызовом. Она видела, как те, кто стоял рядом, напряглись. Глаза встретили холодный блеск ножниц с загнутыми лезвиями. Первый инструмент коснулся её кожи там, где ключица соединяется с шейным суставом. Холодная сталь едва коснулась, и Люмин вздрогнула, впуская укол паники. Зной боли заполнил плечо. Цепи зажужжали, когда она попыталась вжаться в них всем телом, словно хотела оттолкнуться и вырваться. — Я доведу тебя до того, что ты сама будешь молить о милосердии, — прошептал лидер. — Тебе не останется ничего, кроме как согласиться на наши условия…       Люмин чувствовала, как разум плывёт в мутном потоке боли. Каждый вдох был как глоток тяжкого металлического вкуса. — Не дождётесь, я никогда не предам Нёвиллета!       Мучитель остановил движения инструмента, и мрачное молчание обрушилось на пещеру, отражаясь эхом от стен. Лидер фыркнул и ушёл в сторону, уступая место женщине с боевым посохом, чьё тело было скрыто плащом и маской. — Тогда мы заставим тебя, — прошептала она без улыбки, с ледяным торжеством. — Делайте что хотите, — выдавила Люмин сквозь сжатые зубы. — Но я никогда… не предам того, кого люблю. — Любишь? — женщина усмехнулась, склонив голову набок. — Вот как. Значит, мы не ошиблись в тебе. Ты даже не представляешь, как облегчила нам задачу…       Люмин едва держалась в сознании. Глаза жгло от солёного пота и слёз, но она упрямо вскинула подбородок. Она знала: сейчас нельзя показывать ни страха, ни слабости. Из глубины пещеры вдруг донёсся глухой шум. Женщина замерла. Цепи натянулись вновь, когда Люмин попыталась привстать, чтобы увидеть, кто шагал к ним в полутьме. Факелы на стенах затрепетали, когда статная фигура мужчины вышла на свет навстречу всем этим оккультистам и изнеможённой путешественницы. — Нёвиллет…       Люмин не сразу поняла, что это — не галлюцинация. Медленный, неизбежный как прилив, юдекс ступил внутрь убежища оккультистов. Его взгляд был темнее ночного моря, он был обращён на Люмин сквозь все враждебные фигуры. На лице не дрогнула ни единая мышца, лишь только кулаки чуть сильнее сжали походную трость. — Отпустите девушку, она вам больше не нужна, — его голос прозвучал не громко, но пронёсся по пещере тяжёлым рокотом, будто грозовое небо наклонилось к самой земле. — Вот ты и пришёл, Хранитель Памяти Воды, сосуд Гласа Первоволн. Не представляешь, как долго мы ждали этого момента… — в голосе женщины дрожало плохо скрытое возбуждение.       Следом все оккультисты отвесили их гостю долгий и глубокий поклон. Люмин плохо сдерживала слёзы досады, она не могла перестать глядеть на Нёвиллета сквозь приоткрытые усталые веки. Поздно было просить бежать отсюда, притаившиеся в тени оккультисты встали позади юдекса, путь назад был отрезан. Нёвиллет выглядел ничуть не напуганным, скорее… смиренным. — Кажется, вы уже знаете наш план, господин, — женщина выпрямилась из поклона и уступила своё место, чтобы юдекс мог взглянуть в глубину тёмной пещерной воды. — Если пробудим ваше древнее имя, то сможем… — «Вернуть Фонтейну его истинное лицо», — договорил Нёвиллет. — Превосходно же, правда?       Люмин слышала их голоса, но смотрела только на юдекса. В груди всё спуталось: боль, унижение, страх и такая беспомощная, отчаянная любовь, от которой хотелось выть. Она не знала, как Нёвиллет нашёл её, как пробился сюда. Тем не менее, он был здесь и готов был совершить над собой ужасные вещи ради хотя бы призрачного шанса спасти Люмин. До чего же глупая самонадеянность. — Если ты войдёшь в воду, то уже не будешь человеком! — крикнула путешественница, пока связки еще позволяли. Один оккультист замахнулся на неё, но тихая ярость во взгляде Нёвиллета остановила его руку. — Отпустите её, — повторил юдекс. — А если нет? Что ты сделаешь, Верховный судья, в нынешнем жалком человеческом теле?       Женщина наклонилась вперёд, чтобы заглянуть в его глаза. — …ты даже не представляешь, сколько в тебе жажды крови. Стоит лишь войти в эту воду, древнее имя внутри тебя пробудится, и ты отправишься истреблять города. Цивилизации. А мы, как слуги великого Хранителя, будем наблюдать за становлением нового безжалостного Бога. — Отпусти. Её. Сейчас же.       Стены содрогнулись от его властного тона, водная гладь покрылась тонкой рябью, и оккультисты взволновано завертелись, испуганно наблюдая, как их обитель приобретает разум. Женщина раздражённо цыкнула и взмахнула посохом. В воздухе рядом с цепями мелькнула яркая вспышка, а в следующее мгновение Люмин окончательно осела на землю. Руки больше ничего не сдерживало. Она айкнула, схватившись за раненое бедро и растеряно взглянула на Нёвиллета. — Беги отсюда, — сказал юдекс уже совсем по-другому, уголки его губ поднялись в понимающей улыбке, в которой Люмин увидела столько самопожертвования и любви, что слёзы сами покатились из глаз.       Девушка прикрыла рот рукой, чтобы не разреветься на виду у всех оккультистов, тяжело поднялась на дрожащих коленках, но побежать так и не смогла. Путешественница надеялась, что у Нёвиллета есть другой план, что им удастся обвести врагов вокруг пальца и просто сбежать, затаиться, продумать план. Но все стояли и глядели на неё. — Она не станет вас останавливать, — вдруг заверил юдекс. — Поглядите на её раны. Она слаба и точно не станет кидаться на вас в одиночку. — Как скажете, Хранитель, — сквозь зубы прошипела женщина и отвернулась от авантюристки. — Но она всё равно умрёт. От вашей руки.       Люмин сглотнула и, наконец, ринулась прочь. Тело ломило, в лёгких застрял ком, девушка почти не дышала, когда бежала прочь по уже знакомой пещере, выход из которой только один — наверх. Но когда путешественница подбежала к склону, в верху которого ввалил слабый лунный свет, она не увидела следов на грязной поверхности, лишь старые засохшие отпечатки её собственных сапог. Нёвиллет не спускался здесь. И никто из оккультистов не спускался. Значит, был другой вход. И враги точно не знали, что Люмин о нём догадывалась.       Зажимая рану, путешественница нырнула в темноту бокового ответвления — в узкий, почти незаметный проход, что раньше казался ей ловушкой. Но теперь… теперь он мог быть единственным шансом. Камень под ногами был скользким, потолок — низким. Сердце бешено стучало и сжималось, каждая секунда вдали от Нёвиллета отзывалась болью, словно она уже его предала.       Люмин наугад свернула туда, где слабее всего тянуло сыростью. Она споткнулась, стесав колени и окончательно разорвав рабочие чулки, но шустро встала, понимая, что каждая секунда на счету. Проход вывел её к невысокой арке, за которой чернела уже знакомая пещера. Люмин затаилась у входа, прижавшись к камню. Внизу, у самого края подземного озера, собрались оккультисты. Они стояли полукругом у самого берега, будто на церемонии.       Посреди озера поднимался каменный круг — платформа, испещрённая символами, сиявшими тусклым бирюзовым светом. Вода вокруг неё бурлила, бледное свечение пробивалось сквозь тёмные воды. И в этот миг всё вокруг замерло. Столб света ударил ввысь, обнажая фигуру, что медленно поднималась из глубины. Люмин прижала ладонь к губам. На мгновение она возрадовалась, что Нёвиллет жив, но вдруг задумалась, а точно ли это он?       Его тело сияло влажным блеском чешуи, почти как у морского змея. Волосы стали длиннее и будто бы светились жемчугом. На его голове выросло два искривлённых тёмных рога, у основания которых чернела тёмная кровь. Кожа мерцала перламутром, напоминая тело настоящего Дракона.       Люмин закусила губу до крови. Нёвиллет стоял в центре озера, уже не поднимаясь, а паря. Волны стекали с его плеч, вода не смела затопить его. Он был венцом этого места, его сутью. Оккультисты пали ниц. — Он пробудился… — прошептал лидер сдавленно и торжественно. — Хранитель Памяти Воды... Глас Первоволн.       Нёвиллет слушал мимо ушей и смотрел куда-то в сторону, минуя фигуры оккультистов. Его взор был устремлён прямо на ту щель в скале, где затаилась Люмин. Их глаза встретились. На миг она подумала, что юдекс её узнал. И в этот момент вся пещера задрожала. — Вы снова взываете ко мне.       Его глаза горели туманным синим светом. В них плескались древние воды и память. Дракон смотрел на оккультистов и сквозь тысячелетия видел их предков, их клятвы, их жертвоприношения. Он видел себя — чудовище, которого они пробудили однажды. Видел, как топил города. Как разрушал гавани и храмы. Как повиновался. Как верил, что это воля Воды. — Я помню вас… Помню, как вы жгли деревни во имя моего «просветления». Как подносили мне младенцев в знак преданности. Как учили меня считать жестокость — законом.       Он сделал шаг вперёд — платформа вспучилась, камень потрескался. — Я был орудием. Вашим божеством. Вашей ошибкой.       Некоторые оккультисты начали пятиться. Другие пали ниц, думая, что это всё еще часть ритуала, и гнев сменится благоволением. — Но больше я не ваш Бог.       С этими словами он поднял руку, и вода повиновалась, будто бы живой организм. И он был до ужаса кровожаден и голоден. Кажется, что гладь озера стала ещё темнее и забурлила, концентрируя в самом центре огромную воронку. Щупальца из воды вырвались неожиданно, молниеносно пронзив тела нескольких оккультистов в плащах. Они не успели даже вскрикнуть, лишь сдавленный стон боли растворился вместе с их телами, когда неведомое нечто, подчиняющееся Хранителю, утянуло их на дно. Тело Нёвиллета вдруг заискрилось, будто преисполнилось силой, и на груди отпечаталась метка. Люмин сразу поняла: Глас Первоволн.       Второй удар пришёл как прилив в закрытой бухте. Волна стиснула троих, и стены пещеры окрасились кровью. Оккультисты в плащах закричали и рванули прочь, уже будучи не такими уверенными в планах их упрямых лидеров, что взмолились у берега, призывая Хранителя, наконец, принять свою древнюю сущность. Следующий взмах и водяные хлысты срезали маски и плоть. Женщина вскрикнула и выхватила посох. Люмин уже видела эти атаки, но против Нёвиллета они казались не более чем безобидным ветерком. Тёмный туман из посоха отскакивал от его тела по стенам, отчего всё вокруг дрожало, с потолка падали камни и разбивались о живое озеро. — П-почему?... — на грани истерики пролепетал лидер. Маска уже не скрывала его лица и валялась осколками на берегу. Судя по шрамам, он не просто так скрывал лицо, зрелище было не из приятных. — Почему вы сражаетесь против нас, господин?! Вы же всё помните! Так почему же какой-то жалкий судья диктует, что вам…       Он не успел договорить. Нёвиллет самолично размозжил ему голову. Взявшись за неё двумя руками, Дракон сомкнул ладони, и череп в мгновение лопнул. Кровь брызнула на женщину с посохом. Никакой смелости, а тем более надежды уже не было. Она завизжала, но убежать попросту не успела. Волна из озера хлынула так неожиданно, что спустя долю секунды утянула женщину за собой. Лишь только следы от её ногтей остались росчерком на мокром песке. Люмин дрожала, прижавшись к камню. Её взгляд не мог оторваться от Хранителя. Это точно был Нёвиллет? Слишком совершенный, слишком жуткий и жестокий, раз убивал людей без тени сомнения и сострадания.       Она едва успела заметить, как несколько выживших ринулись в расщелины, оставив трупы своих мёртвых товарищей. Люмин думала, что сейчас начнётся погоня и уже собралась двигаться назад, но Дракон остался на месте. Неужто пощадил? Нет, просто он уже смотрел в её сторону. Рука, прижатая к камню, дрожала. В этот миг всё казалось невозможным: путь назад, спасение, даже дыхание.       Нёвиллет вытянул руку к щели, в которой пряталась Люмин. Девушка отскочила — и очень вовремя — каменная стена пала под гнётом нечеловеческой силы Дракона, и теперь убежище авантюристки зияло огромной дырой. Нужно бежать. Но от кого? От Нёвиллета или обладателя Гласа Первоволн? Люмин метнулась прочь, не разбирая дороги. Острые камни рвали ладони, нога скользнула по мокрому уступу, и девушка с глухим вскриком упала, покатившись вниз по наклонному коридору. Мир перед глазами превратился в крошево теней и вспышек света. Боль в боку была невыносима, но страх поднимал её снова и снова. — Люмин.       Она повернулась. Нёвиллет уже стоял рядом. Поразительно, как же ловко он нагнал её, девушка даже не услышала шороха его шагов. Самый кровожадный враг Фонтейна стоял прямо перед ней и смотрел своим глубоким взглядом, внутри которого отражалась испуганная хрупкая фигура путешественницы. — Боишься? Меня?       Он подошёл ближе. Камни под ногами рассыпались в песок от его шага, а воздух вокруг вибрировал. Люмин попятилась. Вдруг мужчина схватил её за руку, стиснув так, что Люмин вскрикнула. Не составило труда притянуть девушку к себе, вонзиться пальцами в ткань на её бёдрах. Он не знал нежности. Не искал позволения. Существо перед Люмин могло только требовать. — Нёвиллет… нет, это не ты. Просто подумай, возьми себя в руки и…       В следующее мгновение рука ударилась о камень у её головы, вторая — резко рванула за подол юбки. Ткань хрустнула, как скорлупа. Люмин чувствовала, как её вжимают в стену бедром, как горячий орган упирается в её пах. И, судя по бугорку на одеянии, у Нёвиллета в его нынешней форме он был не один. Девушка почти задохнулась от удивления и смущения. Она точно помнила, как касалась тела Верховного судьи в кабинете, и таких сюрпризов там точно не было. Стоило уже понять, что, войдя в озеро, юдекс принял облик древнего существа. У которого, судя по всему, было два члена.       Нёвиллет будто бы почувствовал, попробовал шальные мысли Люмин на вкус и грубо зарычал над её ухом, закидывая руки девушки над головой. Она очнулась от неясного дурмана и заёрзала, но сил, чтобы выбраться, было ничтожно мало. Оставалось только одно: воззвать к разуму. — Приди в себя уже! Не ты ли так браво сдерживался в кабинете?! Что ж теперь то осмелел?       Путешественница лягнула мужчину ногой, но тот схватил её и согнул в коленке. Нижнее бельё оказалось у Нёвиллета на виду, отчего Люмин злостно фыркнула, раскраснелась, но не отвернулась.        — Хватит, прекрати, всё кончено… Мы можем просто уйти, слышишь? Просто… уйти домой.       Нёвиллет зарычал и впился в её шею губами, оставляя на ней багряные следы. Один из органов тёрся о вход, в то время как второй скользнул выше, едва касаясь её живота, оставляя за собой тёплый след. Люмин зажмурилась, когда он чуть надавил, но головка упёрлась в ткань трусов. Всё тело отзывалось жаром. — Прошу… Нёвиллет… Я хочу домой…       Тишина.       Она повисла внезапно, будто всё живое затаило дыхание. Пульсирующий свет рогов медленно погас, оставляя только слабое фосфоресцентное свечение по краям чешуи. Мужчина стоял, тяжело дыша, пальцы, сжимающие чужие запястья, дрожали. Издалека выглядело, будто он боролся с чем-то внутри себя. И выиграл. Люмин старалась не двигаться. Она стояла молча, обнажённая, растрёпанная, с приоткрытыми губами и коленями, ссадинами и горячим телом, всё ещё ощущающим следы прикосновений обезумевшего возлюбленного. Нёвиллет поднял на неё взгляд. В этих глазах уже не было пламени, не было того мрака, что завораживал и одновременно пугал. Теперь там была боль, страх. И стыд. — Люмин… — голос его оборвался. — О, Архонты, я должен был остановиться раньше.       Его руки — те самые, что минуту назад держали Люмин с неумолимой силой, — теперь сомкнулись на её плечах едва-едва. Юдекс опустился перед ней на колени, прижавшись лбом к обнажённой груди. — Прошу, прости меня…       Нёвиллет обнял её всем телом, всем сердцем, несмотря на то, как сильно дрожал он сам. Люмин вдруг почувствовала, как что-то горячее упало на её кожу. Одна капля. Вторая. Великий Дракон плакал, стоя перед ней на коленях. Путешественница положила руку ему на затылок. — Я чувствую себя… чудовищем. — Тш-ш, это не так… Ты ведь сдержал обещание.       Нёвиллет поднял к ней голову. И несмотря на заплаканное лицо, мужчина всё ещё был бесподобно красив. А ещё невозможно беззащитным, пускай даже в своей совершенной форме Хранителя. Теперь перед ней стоял тот самый Верховный судья. Её временный босс. Её возлюбленный, уже без всяких «но». — Пока я жив, их планам не суждено сбыться. Кажется, так ты говорил? — процитировала Люмин с улыбкой. Всё тело обмякло в объятиях, почувствовав желанное облегчение. — Значит, мы справились, верно?       Нёвиллет на миг закрыл глаза, вдохнув её запах. Что-то невыносимо родное пощекотало нос, и мужчина сдавленно рассмеялся. — Да… — он выдохнул. — Я же говорил, что не справлюсь без тебя… Люмин.

***

      Поймать оккультистов было несложно, другого убежища у них и не было, а учитывая власть Верховного судьи, весь Фонтейн ополчился на тех бедолаг, кому посчастливилось остаться в живых. Гнить в тюрьме оказалось участью лучше, нежели быть уничтоженными своим господином. К слову, ни о каком Хранителе они не обмолвились ни на одном допросе. Сам же Нёвиллет уверил, что они были древним культом, поклоняющимся Нибелунгу, и всех такое объяснение вполне устроило. Судья стал прежним собой. Люмин стеснялась спросить, а внизу он тоже вернулся в изначальную форму, но мужчина сам пояснил, что теперь его член «такой же, какой и был». И хоть подобные разговоры вводили обоих в краску, теперь стесняться было нечего, ведь их отношения после произошедшего переросли в нечто большее.       Сказать, что Паймон была в бешенстве, ничего не сказать. В один момент она стала намного страшнее, нежели обезумевший Нёвиллет — рвала и метала весь номер в гостинице. Но потом успокоилась, услышав от врача, что Люмин требуется тишина, покой и «другая обстановка». А это значило: никаких приключений, никакой работы с документами, в общем, никакого напряжения. Паймон, кажется, восприняла рекомендации слишком буквально и первые дни сама готовила подруге еду и подавала к кровати. Люмин почувствовала, как от такого пассивного образа жизни на её боках появляются лишние объёмы. Зато раны полностью зажили.       Ночами Люмин всё ещё просыпалась в холодном поту — сквозь сон к ней возвращался тот самый день в глубине пещеры, где всё и случилось. Она пыталась отогнать эти мысли, говорила себе, что всё уже позади, но её тело помнило пытки и глубокие ранения. И хоть подобных воспоминаний у Люмин было предостаточно, конкретно этот эпизод омрачался существованием Верховного судьи в нём. Не хотелось думать, что мужчина тоже винил себя в произошедшим. Сам Нёвиллет больше не поднимал этой темы. Всякий раз, когда они оставались наедине, он был сдержан, вежлив и внимателен, как и прежде, разве что взгляд его нередко стыдливо опускался. Он будто опасался собственных чувств, старался прятать переживания от возлюбленной, но только увеличивал возникшую пропасть между ними.       Одним знойным вечером на подоконнике ожидало письмо в тонком голубом конверте, запечатанном волнообразной сургучной печатью, напоминающей гребень прибоя. Внутри — билет на премьеру нового спектакля и всего одна строка: «Буду рад, если составишь мне компанию». Почерк был ровным, чуть наклонным, будто бы каждая буква вычерчивалась со сдержанной заботой. Автор письма был более чем очевиден.       Вечер выдался удивительно тихим: город, будто почувствовав важность момента, стих, оставив позолоченный закат стечь по куполам зданий. Люмин выбрала платье, в котором чувствовала себя совсем другим человеком: светло-кремовое, с тонкой вышивкой по подолу и рукавам, оно мягко обтекало её фигуру, подчеркивая плечи и хрупкость запястий. Волосы она заколола в свободный узел, оставив несколько прядей спадать к лицу. Украшения были почти незаметны: тонкое ожерелье с жемчужиной, серьги-капли и кольцо, подаренное когда-то Паймон.       Нёвиллет ждал у входа, стоя под аркой, украшенной гирляндами из морских лилий. Его новый костюм отличался от обычного судейского облачения: тёмно-фиолетовый облегающий жилет с аккуратными выточками по фигуре. Спереди он был украшен декоративной вставкой с орнаментом и контрастной вертикальной строчкой. Рубашка белая, с очень пышными рукавами, собранными в воланы. Рукава дополняли чёрные ленты, завязанные в банты у плеч и на запястьях. Белоснежный галстук был аккуратно завязан, а длинные волосы Нёвиллет собрал в низкий хвост, оставив чёлку свободной — впервые за долгое время.       До театра они так и не дошли. — Люмин… подожди немного.       Она коснулась его галстука и одним движением развязала узел. — Да к чёрту всё…       Такая нетерпеливая, настойчивая, немного чужая в стенах кабинета Верховного судьи. Будто бы девушка была единственной ноткой хаоса в здешнем идеальном порядке. Рука Люмин скользнула вниз, к застёжке на брюках, и быстро расстегнула, почти грубо. Нёвиллет едва заметно вздрогнул. Её взгляд скользнул вверх, на его лицо, застывшее в том самом полуподчинённом выражении, будто она уже отдавала приказы, а он — слушался. Люмин без стеснения встала между его колен. Он смотрел на неё не мигая, дыхание его стало чуть громче, резче. С одной стороны, юдекс обязан был её оттолкнуть, но с другой — она ведь уже в кабинете, значит, Нёвиллет сам позволил возлюбленной проникнуть так глубоко в его жизнь. Оставалось лишь пожинать плоды собственного попустительства. Верно, если бы не его собственное желание, Люмин здесь не было, они пошли бы на спектакль… Но в какой момент всё пошло не так? Может, после неловкого поцелуя у фонтана? Или «случайного прикосновения» на алее. Или всё было неправильным с самого начала, как он увидел Люмин в этом платье? А, возможно, мужчина и сам был неправильным, раз дозволил путешественнице расположиться между его ног. Такая податливая и услужливая, готова ублажить его в собственном кабинете…       Юдекс решил оставить подобную шалость без своего ворчливого комментария. Не увидев открытого сопротивления, Люмин снова приспустила брюки, остановив руки на ткани нижнего белья. Девушка предвкушающе сглотнула, увидев соблазнительный бугорок — доказательство безоговорочного возбуждения Нёвиллета. К слову, он не соврал тогда: член действительно был один. — Расстроена? — дразнил её юдекс. — Ожидала увидеть, что их два? — Нет! — вспыхнула Люмин, протестующе тряхнув головой. Серьги забавно подпрыгнули. — У тебя и один уже достаточно большой…       Девушка не договорила, потому что краем глаза увидела, как Нёвиллет отвернулся от неё, прикрыв часть лица перчаткой. Люмин лишь по голосу поняла, что мужчина улыбается: — Проказница, совсем за словами не следишь…       Он стянул зубами бархатную тёмную перчатку и уложил её рядом с собой на диване. Обнажённая рука коснулась разгорячённой щеки, прошлась по ней подушечками, приласкала. Люмин вскинула подбородок, будто кошка. Нёвиллет аж дёрнулся, распереживался, а мог ли он позволить себе такие неоднозначные касания к женскому телу, но путешественница быстро заставила его обратить внимание на другое: следом за рукой она опустила щёку к мужским коленям, потёрлась о них, приподнялась выше, прямо к бёдрам. Нёвиллет хотел было сомкнуть их, но не вышло. Люмин хитро ухмыльнулась. Ещё никогда путешественница не видела юдекса таким растерянным. — Перед тобой я просто бессилен, — мужчина расслабленно откинулся на спинку дивана, не переставая гладить девушку по макушке. — Так что делай, что тебе вздумается. Скажи, если передумаешь.       Люмин ещё какое-то время следила за его реакцией, стараясь заметить новую причину поддразнить мужчину. Не в состоянии больше ждать, девушка стянула ткань нижнего белья. Оба судорожно выпустили воздух: Нёвиллет — от предвкушения, Люмин — от вида его вставшего члена. Столь долгое разглядывание говорило о многом: о восхищении, страхе и о том, что путешественнице явно не доставало опыта в этих делах. Чужая неопытность неожиданно смущала и самого Нёвиллета. Как будто юдекс делал что-то не так и взвалил на возлюбленную слишком многое. С другой стороны, не мог же он оттащить девушку, когда она с таким наслаждением погрузила головку в свой горячий узкий ротик?       Неумело, но настойчиво Люмин прошлась язычком по всему стволу, кокетливо придержав выбивающуюся из причёски прядку. До чего же невинный жест, но от которого Нёвиллет сжал подлокотник сильнее, чуть ли не до хрустка. Смочив член полностью, звёздная путница погрузила его в своё горло до упора, но смогла вобрать в себя лишь половину. В носу защипало, на уголках глаз собрались слёзы от недостатка воздуха, и она в расстроенных чувствах слегка отстранилась. Жар во рту был ничем по сравнению с тем, какое изнеможение Люмин ощущала между ног. Она чувствовала, как бельё бесстыдно намокает от возбуждения, как всё внутри пульсирует лишь от того, как Нёвиллет неровно дышит из-за неумелых ласк. Всё в совокупности так сильно пьянило Люмин, что она не могла позволить себе остановиться. Движения становились смелыми и голодными. С характерным хлюпающим звуком она заглатывала твёрдый член, останавливаясь на несколько секунд, чтобы посмаковать необычный, ни на что непохожий вкус мужского предэякулята.       Кажется, Люмин слишком увлеклась и не сразу заметила, как пальцы чуть сжались на её волосах. Подняв взгляд на Нёвиллета, она увидела, что цвет его лица изменился: румянец был заметен даже в полумраке кабинете. — Прошу прощения… видимо, рефлекс, — как можно вежливее извинился юдекс, убирая руку за спину. — Ты даже не представляешь, как хорошо у тебя это получается, — прошептал он.       Люмин не ответила, лишь лукаво посмотрела снизу вверх и, будто в насмешку, провела языком у основания. Она почувствовала, как мускулы Нёвиллета дёрнулись от напряжения, а пальцы на подлокотнике сжались ещё сильнее. Судья и правда был на пределе, но сохранял контроль, характер не позволял ему сдаться полностью даже в такой интимной обстановке. И всё же в каждом его движении читалась неуверенность, робкое желание быть ведомым, пусть и на этот короткий миг.       Люмин продолжила, теперь мягче, размереннее, втягивая в рот головку, играла кончиком языка и ласкала основание рукой. Член был горячим и тяжёлым во рту, в каждой судорожной реакции Нёвиллета — в этом сдавленном выдохе, в дрожи коленей — чувствовалась нарастающая жажда. Девушка и не думала дразнить его, но это получалось само собой: из-за неопытности она боялась резких и быстрых движений, поэтому юдексу приходилось ощущать томные движения языка, нежные и медленные поцелуи, когда тело просило скорейшей разрядки.       Нёвиллет чуть откинул голову назад, позволяя белым прядям рассыпаться по спинке дивана. Он молча смотрел на неё полуопущенными глазами, затуманенным желанием, и сдерживал стоны с таким усилием, будто боялся, что громкий звук разрушит хрупкую реальность их близости. И в этом молчании было нечто удивительно откровенное. — Нёвиллет… — прошептала Люмин, наконец, отстранившись, чтобы перевести дыхание. Губы её блестели от слюны, подбородок был влажным, грудь неровно вздымалась. — Я хочу тебя… полностью. Прямо сейчас.       Он осторожно притянул девушку за талию, посадив на колени, развёл юбку её платья, как будто развязывал дорогой свёрток. Под подолом оказалась тонкая кружевная ткань, совершенно мокрая, липнущая к коже. Он дотронулся до неё сначала робко, присматриваясь к реакции, потом смелее, заставляя Люмин задохнуться и выгнуться ему навстречу. — Ты действительно хочешь? — он прошептал это ей в шею, обвивая ладонью бедро. — Потому что я… не уверен, что смогу быть мягким после того, что ты сделала со мной. — А мне и не нужно, чтобы было мягко, — выдохнула Люмин, покусывая его мочку.       Она действительно умела делать с ним «что-то», что Нёвиллет не мог объяснить самому себе. Возможно, так и действуют чувства, когда человек влюблён — хаотично и бурно.       Нёвиллет поднял её выше, стянул с бёдер трусики, оставив их висеть на щиколотке, и, придерживая за талию, опустил её на свои пальцы. Люмин вскрикнула, но не от боли, а от приятного растяжения, от того, как медленно он входил в неё, стараясь не причинить неудобств. Однако девушка не смогла быть такой же сдержанной, как юдекс. Из уст вырвались тихие стоны, которые путешественница тут же прикрыла рукой и плотнее прижалась к груди мужчины, лишь бы как-то заглушить собственное удовольствие, не дать ему заполнить всё тело. Но с Нёвиллетом это было невозможно. — Скажи, если будет неприятно, — предупредил мужчина и провёл подушечкой среднего пальца по складке — от самого основания до клитора, и задержался там, надавив едва заметно. Люмин зажмурилась, губы её затрепетали. — Здесь? — его голос был тихим, почти благоговейным.       Она кивнула, стиснув зубы, чтобы не застонать слишком громко. И тогда он продолжил: сначала кругами, нежно и терпеливо, будто изучая отклик её тела. Когда почувствовал, что её дыхание стало рваным, добавил второй палец, зашёл чуть глубже, надавливая внутри. Внизу Люмин была тёплой, льстиво влажной. Нёвиллет и не думал, что его прикосновения произведут такой эффект. Он уверенно продолжил ласкать возлюбленную, заботливо придерживая ткань платья, чтобы не испачкать столь очаровательный наряд.       Люмин вдруг дёрнулась, впилась ногтями в его плечо, и Нёвиллет тут же остановился. — Всё хорошо? — Да, — прошептала она. — Не останавливайся… — Дорогая Люмин, капризы я не принимаю, — мужчина остановился и свободной рукой требовательно взял девушку за подбородок, чтобы та заглянула тому в лицо. — Если ты чего-то хочешь, ты должна говорить «пожалуйста». Хорошо? — Не останавливайся… Пожалуйста.       Люмин не хотела спорить, ей было слишком приятно и уже порядком всё равно на спектакль, на то, что мужчина дразнит, подчиняет и берёт, что хочет. Пусть продолжает это, лишь бы только пальцы внутри не прекращали делать её киску такой нуждающейся и мокрой. — Ты такая прекрасная, когда теряешь контроль… Позволь мне быть тем, кто сорвёт с тебя последние его остатки.       Пальцы ускорились, чуть сильнее нажимая на напряжённый комочек нервов. Люмин вскрикнула, запрокидывая голову. Она была близко, юдекс чувствовал это по судорогам, сотрясающим её мышцы, по тому, как руки дрожат у него на спине. — Да… да, ещё немного… — захрипела она, обвивая его бёдрами, не в силах больше сдерживаться. — Пожалуйста…       Осталось чуть-чуть, ещё хотя бы один толчок…       Но вдруг всё прекратилось. Пальцы выскользнули из неё, тёплые и влажные, и в тот же миг Нёвиллет обхватил её плотнее, резко подняв на руки. Люмин ахнула, потеряв опору. И прежде чем она смогла понять, что происходит, он шагнул вперёд и опустил её на стол — тот самый массивный рабочий стол из вишнёвого дерева, заваленный бумагами, печатями и старинными манускриптами. Бумаги с шелестом слетели на пол. Нёвиллет прижал Люмин к столешнице, уложив спиной, и раздвинул её бёдра, не спрашивая, не колеблясь. — Прошу прощения, но здесь нам будет явно удобнее. И одежда не испачкается. — Как великодушно, месье Нёвиллет, — почти с укором произнесла Люмин и скользнула обнажённой ножкой по бедру Верховного судьи. — Следите, чтобы сотрудница не оставила ненужные следы?.. — Дорогая Люмин, — он нежно провёл пальцами по её блестящим складкам, принимая правила их новой игры. — Что за шалость Вы вдруг затеяли? Захотелось вновь почувствовать себя моей помощницей? — Нёвиллет наклонился к её ушку, но опустил взгляд, чтобы видеть, как пальцы проникают в податливую горячую плоть. — Тогда Вы должны подчиняться рабочему регламенту и во всём слушаться меня… — Да, месье…       Люмин, приподнявшись на локтях, взглянула на него с восхищением и трепетом, когда член юдекса плавно скользнул по её складкам. Он дразнил, заставлял всё внутри пульсировать. Девушка не выдержала, протянула руку с намерением самостоятельно ввести в себя хотя бы головку, но Нёвиллет не дал ей коснуться. Руки прижали её плечи к столешнице, а таз мощно подался вперёд, и он вошёл в неё в один глубокий властный толчок. Люмин вскрикнула, откинув голову назад, глаза её закатились от переполняющего ощущения: он был слишком плотный, входил так глубоко, что воздух перехватывало. Мужчина не дал ей времени привыкнуть и начал двигаться сразу, грубо, ритмично, сдержанно лишь наполовину. Каждое движение напоминало о том, что внутри его тела была слишком необузданная сила, которая просачивалась сквозь человеческую плоть и погружалась внутрь Люмин. — Смотри на меня, — приказал он и сжал её подбородок, заставляя открыть глаза.       И хоть в его голосе чувствовался знакомый приказ, глаза блестели тревогой. Нёвиллет хотел убедиться, что не делает возлюбленной слишком больно, что она всё ещё наслаждается их игрой. И Люмин нежно улыбнулась уголками губ, а после продолжила сокрушаться от глубоких толчков. Этого было достаточно, чтобы успокоить тревоги мужчины и помочь ему сосредоточиться на её теле. Юдекс продолжал заботливо придерживать платье, слегка надавливая на живот. Люмин чувствовала, как глубоко он входит, и млела: — Так хорошо… Месье… — прошептала она, запинаясь в словах. — Ты замечательно справляешься… — выдохнул он, уткнувшись лбом ей в шею. — Mon meilleur assistant.       Его рука соскользнула вниз, на поясницу, приподняла её и притянула ближе, позволяя войти глубже. Люмин чуть не вскрикнула от нового угла, от того, как он надавливает на её самую чувствительную точку изнутри. — Прошу прощения за грубость, — прорычал Нёвиллет и перевернул девушку на живот. Он нахально задрал подол платья, обнажив часть выгнутой поясницы, и по-хозяйски схватился за упругие бёдра. — Это Ваше наказание за неправильно составленный приказ. — Ах Вы злопамятный!..       Кабинет Верховного судьи наполнили заглушённые поцелуями стоны, смешанные с резкими непредсказуемыми движениями. Сильные руки крепко сжали Люмин и опустили на член почти до предела, которого, как она думала, уже достигла, и в следующее мгновение тело путешественницы содрогнулось. Нёвиллет на время остановился, позволяя насладиться возлюбленной своим долгожданным оргазмом, и после пары толчков с хриплым рыком полностью вышел из неё. Белая жидкость осела на пояснице и бёдрах. Юдекс любезно всё убрал заранее подготовленными салфетками. Кажется, будто теперь его стол был готов в любой момент снова принять на себя «помощницу». — Устала? — ненавязчиво поинтересовался Нёвиллет, мягко целуя возлюбленную в шею. — На начало спектакля мы уже опоздали, но могли бы успеть на второй акт.       Люмин хмыкнула, сделала вид, что задумалась, и когда Нёвиллет отвлёкся, чтобы выкинуть салфетку, она притянула его за галстук, урвав прекрасную реакцию его невинного замешательства. Будто бы они не вытворяли ничего на столе Верховного судьи буквально несколько минут назад… — Месье Нёвиллет, — почти промурлыкала путешественница, снова вовлекая возлюбленного в их незамысловатую игру. — Вы не против, если мы придём туда только к третьему акту?       Юдекс сокрушённо вздохнул. Он повиновался, подошёл ближе, и галстук повис между ними, будто поводок. Люмин предвкушающе сглотнула и сняла неудобную заколку, с которой волосы уже и так успели порядком растрепаться. Да и сам Нёвиллет, честно сказать, был далёк от образца опрятности. — Je suis tout à vous, chère Lumin.