Гостеприимность

      Приключение троицы авантюристов началось, как это обычно бывает, в местной таверне. Днём было малолюдно, поэтому это являлось идеальным местом, чтобы отдохнуть после поручения Катерины. Заведение было не примечательным и располагалось в глухой опушке. Прибыли таверна приносила мало, не было денег на нормальную вывеску, поэтому название просто вырезали на деревянной балке. Но героям после поручения было без разницы, где перекусить, в «Доле Ангелов» или «Вороньих бочонках».       Стоило каждому приземлиться за стол перед баром, как усталость мгновенно разморила. Не каждый с утра отправился бы решать срочное дело с товарным аэростатом и драться с монстрами. Но для искателей приключений это был обычный вторник. Ближе к обеду, когда ребята закончили обсуждать поручение, таверна стала наполняться рабочими, пришедшими поесть в свой обеденный перерыв. Должно быть, рядом располагалась шахта или лесопилка, так как другого объяснения, почему в придорожную забегаловку привалило столько взрослых мужчин, у троицы не было. Работяги не обращали внимания на молодёжь, практически все заказали сидр и стали болтать о своём, о мужском.       Мечникам и лучнице тем временем принесли их похлёбку, хлеб и сидр, и они под общий шум и гам принялись трапезничать. — Эй, вы же искатели приключений? — обратился к ним бармен. — Вам ведь нравятся истории о сокровищах, всякой нечисти и подвигах? Я тут вчера легенды от барда услышал… Хотите, расскажу?       Разговоры и стук приборов о блюдца едва позволяли расслышать бармена, что ведал гостям о легендах, гуляющих по этому свету. Одна чудилась фантастичнее предыдущей. В конце концов еда путников просто остыла, пока они слушали, как уверял разгорячённый бармен, самую последнюю историю. Герои дружно вздохнули, не желая обижать общительного рассказчика. — Жили давным-давно три могущественные сестры. Нрав их был гордый, речи лживые, а глаза полны жалости к землям и людям Мондштадта. Проходили века, и Ложь, Гордыня и Жалость стали неотъемлемой частью мира. Люди, очарованные их силой, не замечали, как сами становились их рабами, застревая в сети иллюзий, гордости и слабости. Каждый искал утешения у одной из сестёр, но никто не понимал, что истинная свобода лежит за пределами их власти. Барбатос говорил, что человек сможет избавиться от влияния сестёр только тогда, когда признает их в себе и сможет найти гармонию: видеть правду, но не предаваться Лжи; чувствовать достоинство, но не стать жертвой Гордыни; и проявлять сострадание к себе, не скатываясь в Жалость. Однако сёстрам пришёлся не по нраву наказ Барбатоса, и они наслали на людей голод, стужу и засуху. Барбатос победил их в одиночку, но убить не смог, поэтому заточил в скрытом подземелье, из которого сёстры могут выбраться в любой момент. — А где находится это подземелье? — спросил юноша, чей лоб был плотно забинтован. Девушка, сидящая сбоку, сердито взглянула на него, пока лидер их отряда, молодая мечница, с аппетитом уплетала остывшую похлёбку. — Оно ведь в землях Мондштадта? — О да, юный мечник, — бармен удовлетворённо почесал себя за бороду. — Не думалось мне, что тебя всерьёз увлечёт эта история о трёх сёстрах. — Почему нет? В том подземелье наверняка множество ловушек и сокровищ! — Глупцы, чьих взор застилает лишь золото, никогда не отыщут нити судьбы, что оставила сама вселенная для грядущих свершений, — голос сердитой девушки казался усталым, но глаза смотрели уверенно и надменно, однако друзья не спешили отвечать напарнице, пока возле лучницы не появился ворон, созданный как будто из тумана.       И заговорил он низким мелодичным голосом: — Принцесса говорит, что лучше нам не спускаться в это подземелье. — Но почему? — не унимался парень. — Мы ведь давно не отправлялись в настоящее приключение, всё мелкими поручениями довольствуемся. Разнообразие в жизни никогда не повредит, — он взглянул на напарницу, увлечённую похлёбкой, и с энтузиазмом спросил: — Ты ведь согласна? — Я ем, — пробубнила мечница с набитым ртом и дёрнулась, услышав смех бармена прямо над ухом.       Мужчина, пока они общались, вышел из-за барной стойки и протянул искателям приключений обрывок пергамента, на котором очень карикатурно нарисовал местонахождение подземелья. — Но будьте осторожны, если всё же осмелитесь отправиться туда. Драконий хребет очень коварен, без опытного проводника вам вряд ли отыскать это место. — Не беспокойтесь, мы бывали в передрягах и похуже, чем Драконий хребет. Тем более нам для начала следует убедиться, что всё, что вы рассказали сейчас, – правда. — Как же вы убедитесь, юная леди? — расхохотался бармен и почесал бороду. — У Барбатоса что ли спросите? — Да.       Мужчина замер с пальцами в бороде, ещё раз оглядел необычную троицу и удалился за барную стойку. Девушка проводила его смешливым взглядом и обернулась на напарников. — Беннет, Фишль, вы есть вообще собираетесь? Кто ныл, что на поручение голодным пошёл? — она с намёком зыркнула на Фишль. — Вздор! Просто я… — заметив, что в голосе пропала помпезность, девушка прокашлялась и закончила с привычным высокомерием: — Не пытайся разгадать весь смысл моего явления. Оз, не переводи это!       Ворон лишь смиренно хмыкнул, пропав в небытие также внезапно, как и появился. — Люмин, ты правда считаешь, что мы сможем найти Барбатоса? В последнее время на людях он не появлялся. По крайней мере, в своём повседневном образе барда Венти, — Беннет угрюмо глядел на клочок пергамента, и мечница видела, как энтузиазм напарника омрачали сомнения. — Не лучше ли сразу отправиться на поиски подземелья и самим убедиться, что оно есть? — Нет, мне кажется, что, если попросить правильно, Барбатос откликнется. Тем более, у меня есть один очень действенный метод его приманить.       Беннет и Фишль синхронно приблизились к Люмин, готовые услышать откровения, сродни государственной тайне. — Встречаемся завтра с утра на рынке… Я всё вам расскажу.

***

      На рынке Беннет и Фишль не услышали от напарницы никаких откровений, лишь просьбу закупиться яблоками да побольше. Каким образом фрукты должны были помочь приманить Архонта друзьям было неясно, но Люмин выглядела слишком уверенной в своём плане, что невозможно было как-то сомневаться в эффективности столь спонтанных покупок. По дороге Беннет несколько раз высказал опасения, что Венти вряд ли явится к ним сразу и придётся ждать некоторое время. Тупо сидеть под деревом в Долине Ветров с корзиной яблок и без дела куковать в теньке было для юноши сродни пытки. Фишль была на удивление сдержанной. Большую часть пути к Статуи Архонтов она молчала и лишь изредка отвечала односложными предложениями. Люмин сразу поняла, что подруга совершенно не выспалась.       Мечница решила не акцентировать на этом внимание, не первый раз Фишль засиживалась допоздна, а на следующее утро шагала за друзьями черепахой. Беннет, к удивлению, тоже воздержался от подколов. Должно быть, он так же обеспокоен перед встречей с Архонтом, как и сама Люмин.       И не припомнить, когда они виделись в последний раз, но путешественница ясно чувствовала, что успела соскучиться. Несмотря на то, что Венти – Архонт, Люмин не могла представить, чтобы у него были какие-то дела или тёмные силы, с которыми срочно нужно разделаться. А вот то, что он днями напролёт бил баклуши, спал под тенью деревьев и играл людям на площади новую мелодию — вполне. Сложно представить, что в легенде, в достоверности которой еще стоило убедиться, Венти победил трёх могущественных сестёр и заковал их в подземелье на Драконьем хребте. Путешественница скорее поверит, что Беннет, наконец, признается Фишль в любви, чем в то, что Анемо Архонт обладает такой мощью.       Погода была как раз для приключений — солнечная и почти безветренная. Троица быстро пересекла расстояние от Мондштадта до Долины Ветров. Всё это время Люмин, как лидер отряда, переживала, что Венти так и не явится. Это пугало намного больше, нежели перспектива отправиться в опасное неизведанное подземелье. Но мечница не подавала виду, подгоняла и тянула за собой Фишль, в которой окончательно закончилась энергия. Беннет нагонял их смеясь и вставал рядом с Принцессой осуждения, каждый раз ловя её взгляд, после чего улыбался ещё шире. От этого зрелища у Люмин становилось так тепло на душе, что она напрочь забыла о тех сомнениях, что одолевали её всю дорогу. — Нам нужно положить яблоки возле статуи и ждать, — наконец объяснила свой план путешественница. — Венти почувствует, что ему преподнесли дары и обязательно придёт. — Увидит еду и сразу снизойдёт до нас? — пробурчал Беннет, явно ожидающий нечто иное. — Очаровательно, — высказала своё мнение Фишль и устало опустилась на выступающий корень дерева. — Не слышу вашего энтузиазма. Вы что, ожидали какой-то обряд или жертвоприношение? С Архонтом нужно делиться своими благими намерениями, тогда и они к вам с душой относиться будут. — И сколько нам ждать? — Беннет опустил корзину с яблоками возле статуи, как попросила Люмин, и взглянул на образ Анемо Архонта, увековеченный на камне. — Трудно сказать. Может, час, а может, два. Или вообще целый день. — Очаровательно, — повторила Фишль и зевнула. — Он что, кот? — нахмурился Беннет и уселся на корень рядом с Фишль. — Хочет – приходит, хочет – не приходит. Гуляет, где вздумается, хозяина не имеет, продукты с рынка ворует…       Юноша умолк, заметив, как опавший с дерева листок стремительно летит в его сторону. Авантюрист ловко направил голову вправо, чуть не столкнувшись с Фишль щеками, после чего, бормоча, извинился. Лист, словно по чьему-то приказу, сменил траекторию и всё-таки шлёпнул Беннета по затылку, да так хлёстко, что тот от неожиданности айкнул. Это вполне можно было объяснить врождённой невезучестью парня, однако не сейчас, когда они все трое были так близко к статуе Архонтов. Пока Фишль по просьбе друга оглядывала его затылок, Люмин схватила одно из сочных яблок с верхушки корзины и принялась оглядываться, будто в любой момент на них могли напасть. Напарники были так увлечены друг другом, что не заметили, как путешественница взошла на несколько крупных корней, расколовшие твёрдую землю, и уже лезла к самому основанию дуба.       Позади ещё слышались голоса ребят, когда Люмин обогнула великанское дерево и оказалась на другой стороне. Путешественница и сама не знала, чего ожидала, таскаясь с красным яблоком, подобно приманке, и махала им во все стороны. По изначальной задумке Венти должен был появиться после того, как они преподнесли дары статуе Архонтов, однако в чём-то Беннет оказался действительно прав, этот неуловимый бард – непослушный котяра, которого Люмин пыталась поймать лакомством.       Друзья, наконец, заметили, что девушки нигде нет, и начали выкрикивать её имя. Люмин не отвечала и внимательно наблюдала за тем, куда стремятся опадающие листья. Путешественница шагнула вниз, переступая через корни. Не успела она перекинуть вторую ногу, как поток ветра ударил ей в спину, чуть не задрав юбку. Люмин взвизгнула непонятно от чего: от возможного падения или от того, что в любой момент могла засветить нижним бельём. Рука с яблоком беспомощно устремилась назад, надеясь схватиться за какую-то веточку. Люмин уже приготовилась упасть к подножью холма, как вдруг запястье перехватили чьи-то тёплые пальцы. Девушка чуть не выронила яблоко, когда эти же пальцы ловко взяли её талию и потянули на себя. Тела соприкоснулись. Люмин широко распахнула глаза, увидев перед собой Венти.       Он встретил путешественницу с привычной для него улыбкой. Её нельзя было назвать самодовольной или лукавой. От этой улыбки не было тепла, лишь привычная доброжелательность. Дежурная улыбка Анемо Архонта.       Бард помог девушке уверенно укрепиться на земле ногами, но отпускать её не планировал. Люмин взволнованно забегала глазками и заметила, как из-за дуба выходят Беннет и Фишль. Щёки вспыхнули от осознания, что её вот-вот увидят в объятиях Анемо Архонта. Путешественница сжалась всем телом, не зная, как вежливо отступить, но бард сам отпустил девушку, не забыв прихватить яблоко. — Приветствую вас, искатели приключений! — Венти не удержался и отгрыз кусочек от яблока. — Слава Барботосу, какая вкуснятина! Стоп… — Ты пришёл! — воскликнул Беннет, не веря собственным глазам. Юноша повернулся к Фишль. — Люмин была права, он учует дары и придёт! — Ха-ха, милая Люмин, тебя только что назвали дарами, — бард и путешественница переглянулись. С румянцем осталась только вторая. — Что за хмурую леди я вижу? Не оттого ли твоё лицо столь печально, что я слегка задержался?       Фишль не сразу поняла, что «хмурая леди» — это она. Лишь пристальные взгляды Люмин, Беннета и Анемо Архонта дали ей понять, что обращаются именно к ней. Блондинка взмахнула блестящей копной и гордо ответила барду: — Заставляя Принцессу осуждения ждать, глупцы лишь преуменьшают время, что они могут провести с ней во мраке ночи. — Но я ведь пришёл не слишком поздно, — Венти поклонился лучнице, галантно проведя рукой по воздуху и прижав её к своему сердцу. — Мне всё ещё есть место во мраке ночи, Принцесса осуждения? — Да будет так, надоедливый бродяжка, — отвернулась Фишль, но было видно, что не от неприязни, а смущения.       Беннет удивлённо приподнял брови и взглянул на Люмин, стоящую чуть позади. Она и сама не знала, как объяснить реакцию подруги на наглого барда, поэтому жестом намекнула юноше взять инициативу на себя. Лицо мечника вмиг сделалось серьёзным. Он выпрямился и встал между Венти и Фишль. Оба были практически одного роста, с трудом можно было заметить превосходство у мечника, однако тот не выглядел шибко уверенно, чтобы пристыдить Архонта за излишнюю любвеобильность. Так они и стояли, глядя друг на друга, пока Люмин не надоело глядеть за этой немой сценой. — Нам нужно, чтобы ты помог нам найти одно подземелье, — девушка развернула Венти лицом ко всей группе. — Подземелье? Вы уверены, что не ошиблись с выбором проводника? Я же бард! У меня ведь даже оружия нет, — Венти распахнул руки, демонстрируя, что он абсолютно «чист», хотя Люмин прекрасно знала и о существовании мощного композитного лука, и о нечеловеческих способностях, существовавших за гранью Глаза Бога. Оправдания барда ещё никогда не выглядели столь фальшиво. — Ладно, оружие, может, и есть, но я ужаснейший проводник. Заведу вас не пойми куда, вывести не смогу и сам потеряюсь. — Нам не нужна экскурсия по всем подземельям Мондштадта, нам нужно попасть в одно конкретное, на Драконьем хребте. — Лучик, прости, что дал ложную надежду, — извинился бард, но по его лицу сожаление было трудно уловить. — Это изнеженное тельце не посещало мест холоднее, чем Логово Ужаса Бури. Ни о каких подземельях в Драконьем хребте я точно не знаю. Услышанное впечатлило Беннета, но он не успел ничего сказать. Фишль потянула его за мизинец и покачала головой. Они оба обменялись многозначительными взглядами и отошли чуть подальше, освобождая для Люмин побольше места. Принцесса осуждения сразу поняла, что их лидер, славившаяся впечатляющим упрямством, никогда своего не упустит. И если она решила, что Венти пойдёт с ними и самолично покажет, где находится это древнее подземелье, значит, так и будет. Фишль с коварной улыбкой продолжила наблюдать за перевалкой Архонта и звёздной путницы. — Может ты и не в курсе, бард. А вот Барбатос точно должен знать. Может, позовёшь его, а? — напирала мечница. — Мы же не зря принесли яблоки. — Ха, думаешь, Анемо Архонт будет работать за яблоки? — дёрнулся Венти, украдкой поглядывая в сторону собственной статуи, намереваясь незаметно выкрасть несколько плодов. — К тому же сомневаюсь, что его смогло бы заинтересовать какое-то заброшенное подземелье. — Анемо Архонта не волнует, что три сестры, Ложь, Гордыня и Жалость, могут в любой момент вырваться из подземелья и закончить начатое? — Ложь, Гордыня и Жалость? — Венти неожиданно задумался. — Фурфур, Гремори и Лерайе, если быть точнее… — Так ты всё-таки знаешь о них! — Ещё бы не знал, — бард потоптался на месте и вдруг обратился к другим членам отряда. — Стало быть, вы тоже слышали легенду о том, как Анемо Архонт перед сотворением нового мира победил троих сестёр, сеявших хаос, и заточил их в подземелье на Драконьем хребте, но так и не смог убить, — Венти вновь обратил свой взор на Люмин, слушавшей так внимательно, что это легко могло польстить любому. — Только поведавший вам эту легенду не потрудился разузнать, кем были эти три сестры. Это не просто могущественные создания тьмы. Они слуги самой Богини Смерти, Либитины.       По лицам друзей стало ясно, что им это ни о чём не говорит. Они переглядывались до того момента, пока Венти, выпустив весь воздух из лёгких, не пояснил: — Нельзя их просто так убить! Существа, на протяжении столетий питающиеся людскими эмоциями, после одной битвы не погибают, — бард внезапно хлопнул пальцами, не отрывая взгляд от высокой травы под ногами. — Хотя минуло уже достаточно времени, чтобы они были достаточно слабы… — Вот! Это же наш шанс! Убьём их, и Мондштадт вновь спасён, а мы – герои. Может, ты всё-таки передумаешь и отведёшь нас в подземелье? — перебил Беннет рассуждения барда. Последний несколько недоверчиво смерил юношу оценивающим взглядом и отрицательно мотнул головой. — Но почему?! После потери Сердца Бога ты вряд ли способен вновь победить трёх сестёр! А если верить легенде, барьер в подземелье вот-вот спадёт, и они вырвутся на свободу. Что тогда будет с Мондштадтом?       Венти весь напрягся. Люмин на секунду показалось, что он сейчас прикрикнет на Беннета, но этого не произошло, лучник смог вовремя сдержаться и одёрнуть себя. Он снова выпустил весь воздух и обречённо рассмеялся, приподняв руки в знак поражения. Глубоко внутри путешественница почувствовала, что дело осталось за малым, нужно лишь немного дожать переговоры с помощью женского обаяния. Сначала Люмин думала задействовать Фишль, но подруга так смутилась, вряд ли смогла бы сказать что-то дельное. Мечница прокашлялась, привлекая к себе внимание Венти, который сразу чуть взглянув на девушку, мягко заулыбался. Это снова выбило девушку из колеи, и она тут же забыла, что хотела сказать. Из уст вылетело что-то невнятное: — Так что… Ты будешь с нами? — Помогу ли я вам найти подземелье? — с хитрой ухмылкой уточнил Венти. — Как бы мне не хотелось впутывать обычных людей, тем более близких для меня, я всё же рискну и доверюсь вашим способностям. Тем более, что дело касается безопасности Мондштадта, поэтому мне не стоит недооценивать наших противников. Я знаю точно, что если я сунусь в подземелье один, они не выйдут, чтобы убить меня. Требуется приманка, — бард хлопнул в ладоши, и в руки ему упала лира, блеснувшая на солнце голубыми струнами, наполненными стихией Анемо. — Отряд великой путешественницы Тейвата готов пуститься в путь? Два мечника, лучница и один бард! Об этом можно сочинить множество песен, чем я, пожалуй, и займусь. — Эй, постой! — нагнала его Люмин и выставила руки в стороны. — Вот так просто? Без наставлений, подготовки или какой-нибудь информации о наших врагах? Ты ведь сам сказал, что их нельзя недооценивать! Сначала отнекивался, а теперь просто согласился?! — Думаешь, я где-то схитрил? — Венти легонько коснулся струн, и ветер унёс с собой несколько звенящих нот. — Ты тоже чувствуешь этот особенный ветерок между нами? — Я чувствую только то, что он в очередной раз пытается задрать мою юбку, — вспыхнула Люмин, прижав подол платья к ногам.       Венти тем временем поравнялся с путешественницей и горячо прошептал: — Хотел бы я быть этим ветерком, — и пока его не успели стукнуть, бард вприпрыжку преодолел несколько метров, звеня на всё поле незамысловатой озорной мелодией.       Смех барда разносился по Долине Ветров наравне с торопливыми шагами сердитой путешественницы, шаркающей за ним, пока новые порывы ветра пытались то сбить с толку, то снова приподнять подол платья, то шлёпнуть по лбу безобидными листьями, срывающимися с огромного дуба. Фишль и Беннет молча шли за ними, не говоря ни слова. В конце концов, оба, почувствовав, что больше молчать нельзя, посмотрели друг на друга и, удивлённые тому, что подумали об одном и том же, озвучили: — Между ними что-то есть?

***

      Поля, через которые проходила четвёрка авантюристов, стояли неубранные. В этом году слишком поздно посадили урожай, и его ещё не весь успели собрать. Фишль голодными глазами оглядывала сочные плоды овощей с одной стороны и ягод – с другой. В животе предательски тянуло, и характерный звук голода норовил всякий раз пробурчать, благо бард уже полчаса не умолкал со своими песнями. В дороге у него было настоящее раздолье. Он шёл впереди, как вожак, и сопровождал троицу ободряющими песенками. За ним плелась Люмин, чьё лицо после третьей баллады перестало выражать былой энтузиазм, но Венти то и дело поворачивался именно к ней, выпрашивая похвалу за свои старания. Не находя поддержки в лице путешественницы, бард замедлял шаг и пытался поравняться с Беннетом, чьего энтузиазма было хоть отбавляй. Зная слова, он подпевал, не зная — пританцовывал и пытался увлечь Фишль в свой неумелый танец. — Чего нос повесила? Благодаря Венти мы быстренько исследуем подземелье и вернёмся домой. Возможно, даже к ужину успеем! Проведём время с пользой, — пытался приободрить её Беннет. — Время – это всего лишь иллюзия, созданная нашими слабостями, — фыркнула принцесса, продолжая украдкой поглядывать на помидоры, которых она с голоду могла бы съесть полную корзину. Однако впереди были закатники. Им помидоры явно проигрывали. — Хватит нести чушь, пошли скорее. — Но я просто пытаюсь тебя развеселить! — парень оббежал подругу сзади и толкнул вперёд, из-за чего та чуть не запуталась в ногах. — Давай, приободрись, станцуй вместе со мной! — Не надо меня трогать! — рявкнула девушка и спрятала руки в замке, плотно прижав их к урчащему животу. Её былой пафос сменился на праведный гнев. — И не загораживай мне дорогу! — Ты чего такая мрачная? — было странно спрашивать нечто подобное у самой Принцессы осуждения, но Беннет имел в виду далеко не внешний вид девушки. Парень привык к тому, что Фишль светится своей гордыней и помпезностностью, а теперь меркла в собственном унынии, которое мечник всеми силами пытался разогнать. — Ничего я не мрачная… — Не переживай, Фишль, мы всё преодолеем. Вместе, — Беннет протянул девушке руку, приглашая нагнать остальных. Лицо его сияло от улыбки и капелек пота, что катились с его красных после танца щёк. Фишль загляделась на это лишь секунду, а после, извиняясь, прошла дальше, проигнорировав протянутую ладонь.       Беннет поджал губы и резко притянул руку к груди, будто тень девушки, промелькнувшая через него, могла его таинственным образом обжечь. Мечник шёл в тишине, замыкая отряд своей тёмной обиженной фигурой.       Бард продолжал петь, но уже не так чисто, как раньше. Голос его чуть хрипел, он пропускал высокие ноты и зацикливал бодрую мелодию, лишь бы песня продолжала течь. Впереди показался травянистый склон, ведущий к лагерю искателей приключений, за которым шла укрытая снегом тропинка. Люмин ехидно взглянула на запыхавшегося Венти, который, оценив сложность их дальнейшего пути, весьма оправданно спрятал лиру и встал перед группой, оперев руки о бёдра. — Предлагаю устроить привал. — Прямо здесь? — Люмин закатила глаза, когда Венти по-актёрски поклонился всей группе, демонстрируя скромную полянку.       Девушка оценивающе скользила взглядом по его стройной фигуре, которая выгнулась в попытке придать месту, где они оказались, большее изящество. Хотя по факту перед ними было поле, лес в отдалении, несколько деревьев и травянистый высокий склон. И всё-таки, благодаря Венти, оказавшему здесь путём нехитрых уговоров, этот уголок и вправду не казался таким уж унылым. — Почему бы нам не пойти в лагерь? — снова уточнила путешественница, когда бард устало улёгся в тени кедра. — Там и снаряжением закупимся, и о ситуации на хребте узнаем.       Венти, ничего не ответив, с улыбкой продолжил укладываться под деревом. — И вообще, за этими песенками ты так и не объяснил, что нас ожидает. Насколько сильны эти три сестры? Чем они сражаются? Какие слабости имеют?       И вновь полное ехидное игнорирование, играющее на нервах Люмин, как бард на собственных струнах. Девушка, считая дальнейшие разговоры безнадёжной затеей, присела на траву, стараясь успокоить беспорядочно бьющееся сердце. Фишль и Беннет глупо топтались на месте. Между ними чувствовался небольшой разлад, но Люмин не особо придала этому значение. Эти двое могли несколько раз на дню дуться друг на друга. Каждый раз их мирить, что ли? Тем более сейчас у путешественницы не было на это сил. Она хотела есть, и живот который раз напомнил об этом. — Раз уж мы единогласно решили устроить привал, — натянуто улыбнулась путешественница. — Предлагаю немного перекусить. — Ты сама будешь готовить? — тихий и ехидный Венти сразу же стал паинькой, и Люмин почувствовала, что теперь инициатива в её руках. — Конечно, — удовлетворённо протянула девушку. — Я всегда готовлю на группу, а ребята собирают ингредиенты. Бенни, у нас ещё осталось мясо? — Да.       Люмин заметила, что парень совсем поник. Фишль старалась не смотреть на остальных, но путешественница замечала эти аккуратные взгляды и то, как принцесса вела себя подозрительно тихо, настолько, что Оз давненько не появлялся, дабы истолковать слова миледи. Неужели ребята вновь поссорились, но уже не так безобидно, как раньше? Люмин думала что-то сказать, но Венти вдруг склонился к ней и незаметно накрыл её руку, которой она опиралась о землю. Кожа накалилась от тёплых и мягких подушечек. Путешественница неожиданно глупо взглянула на барда, с трудом разбирая то, что тот поручал Фишль и Беннету. — Тогда, может, наберёте немного овощей? Мы недалеко ушли от поля. Сорвите на четверых и возвращайтесь. А путешественница пока начнёт с бульона. — Хорошо… А ты что будешь делать? — справедливо поинтересовался юноша. — Как что? Настроение, — в подтверждение своих слов Венти снова призвал лиру, по которой троица ещё не успела соскучиться. Фишль, чтобы вновь не слышать песен барда, торопливо пошла назад. Беннет устремился за ней.       Глядя на них, Люмин чувствовала, что, несмотря на все разногласия, они обязательно помирятся. Нет той проблемы, что могла бы встать между этими двумя. Бежа за подругой, Беннет несколько раз споткнулся о собственный ботинок и по итогу, конечно же, свалился. Фишль, ругаясь своим высоким голоском, помогла ему подняться и чуть сама не свалилась, тянув парня на себя. Они засмеялись, и Люмин стало теплее на душе от их голосов. Эти двое так и скрылись за деревьями, держась за руки и хохоча в унисон.       Под боком стало тепло. Не успела Люмин достать небольшой казан из походной сумки, как голова Венти уместилась на девичьих коленях. И вновь от прикосновений Архонта била мелкая дрожь. Он словно крылом окутывал те места, которые нежно ласкал своей рукой. Люмин напрягла пресс. В голову полезли всякие мыслишки, когда Венти, постанывая и мыча, поудобнее уместился на ногах спутницы. В конце концов, бард просто лёг на спину и, улыбаясь, прикрыл веки. Тяжесть его хрупкого тела напомнила девушке момент, когда на ней случайно уснул уличный кот. И пусть у барда была на них аллергия, у него точно было что-то общее с этими пушистыми созданиями. Например, то, что их всегда хотелось погладить. — Слезь, мне нужно разжечь костёр и сбегать набрать воды, — проворчала Люмин. — Но я ведь так хорошо улёгся на твоих ножках. Неужто прогонишь меня, когда мы, наконец, остались одни? — притворно прохныкал Венти и взглянул на путешественницу. — О, с этого ракурса я вижу только твою грудь.       Люмин рефлекторно прикрылась, не понимая, что именно этот ехидный бард мог увидеть, и непроизвольно раскраснелась. Венти, хохоча, поднялся с колен, чтобы не попасть под горячую руку, но вставать не стал. Между ними было достаточно расстояния, чтобы лучник успел ретироваться. — Почему ты так себя ведёшь?! — выпалила Люмин, чувствуя одновременно столько противоречивых чувств: и злость, и смущение, и тоску от того, что колени утратили такое доступное тепло, и волнение. Они ведь были вдвоём, и ветряный дух Анемо Архонта было некому сдержать. — Как я себя веду? — издевался Венти, наблюдая, как девушка встаёт с травы и отряхивает сапоги от зелёных разводов. — Так! — фыркнула на него Люмин. — Если хочешь поесть, не отвлекай меня ближайшие полчаса.       Это сработало. Венти действительно ненадолго умолк и, как показалось путешественнице, задремал, пока она резала мясо, оставленное Бенеттом. Где набрать воды, авантюристка нашла быстро — не первый раз бывала в этих местах. С огнём, конечно, пришлось повозиться, (очень не хватало Беннета рядом) но Люмин всё же удалось заставить воду начать нагреваться. Наблюдая за образовавшимися пузырьками, девушка думала, что совсем скоро её товарищи вернутся с овощами и, возможно, каким-нибудь другим съедобным уловом. Но их всё не было. Люмин уже погрузила мясо в казан, слегка обжёгшись от горячих капель, помешала несколько раз и принялась искать глиняные блюдца. Четыре комплекта посуды ожидали своих хозяев, а Беннета и Фишль будто бы след простыл. Путешественница вскоре начала задумываться, а не напал ли на них кто-то по пути. Конечно, в этих местах Похитители сокровищ — редкость, но хиличурлов здесь было достаточно, тем более они часто перемещались в более плодородные и безветренные места.       Необъяснимое чувство подталкивало обсудить это с Венти, но девушка одёрнула себя. Начинать разговор с тем, кто с самого утра выводил из себя, — та ещё затея. Люмин никак не могла объяснить эту смену настроения в Анемо Архонте. Да, они буквально недавно спасли Мондштадт от Двалина, но после их пути разошлись. Люмин сдружилась с Беннетом и Фишль, начала помогать им с поручениями и тренировать своё владение мечом, и всё ради одной единственной цели – найти брата. Земли Ли Юэ пугали своей неизвестностью, и девушка хотела убедиться, что не пойдёт туда неподготовленной. Её тренировки длились более двух недель, с тех пор их пути с Венти ни разу не пересекались, даже на площади, где, по слухам, бард часто давал свои концерты.       Их двоих нельзя было назвать близкими товарищами. И до друзей им было далеко. Но почему-то Люмин чувствовала, что при желании они могут стать ближе. Венти уже не первый раз демонстрировал это желание, а путешественница постоянно смущалась, воспринимая его шуточки слишком серьёзно. Она и правда была бы рада веселиться и хохотать вместе с бардом, но каждый раз, когда он проворачивал какую-то глупость, шалил или говорил нечто непристойное, сердце реагировало не так, как раньше. Даже сейчас, сидя в тени соседних деревьев, когда расстояния было достаточно, Люмин ощущала это волнение. И не могла найти ему причину. — Что-то их долго нет, — всё-таки решила заговорить путешественница. — Схожу за ними. — Не торопись, — Венти голосом остепенил спутницу, и она снова облокотилась о дерево. — Дай молодым побыть вдвоём. — Ты думаешь, они скрылись где-нибудь в уголке и нежатся? — собственный вопрос вынудил Люмин покраснеть. Странные образы начали рисоваться в её голове, и она прикрыла лицо ладонью. — Нет, не может быть. — Почему же? Вдруг Беннет перестал стесняться собственных чувств, нашёл им вполне логичное и приятное объяснение, и теперь они оба знают эту нерушимую истину? Они влюблены друг в друга. Уже очень давно. — Знаю… Тогда действительно не стоит их беспокоить. Побудут вдвоём и вернуться. — Ты чувствуешь одиночество из-за этого? — Что?       Люмин повернулась к барду, который весь этот разговор неотрывно глядел на неё, подперев рукой подбородок. Несмотря на былую сонливость, сейчас Венти выглядел вполне отдохнувшим и энергичным, но без раздражающего ехидства. Казалось, своим вопросом он пытался что-то прояснить для Люмин. — Ты чувствуешь одиночества от того, что люди вокруг тебя любят друг друга, а тебе остаётся любить лишь воспоминания. — Ты больше не задаёшь вопросы. — Ответ я уже вижу. Лицо тебя выдаёт.       Пальцы музыканта, — холёные, тёплые, — мазнули по влажной горячей щеке. Люмин шмыгнула носом, желая отвернуться, пока Венти не увидел больше, чем ему было позволено. Но от взора Архонта ничего нельзя было скрыть. Сидя перед девушкой на коленях, бард собирал на пальцах капельки слёз. Путешественница застыла в закрытой позе и пыталась сдержать дрожащие губы, как если бы ребёнок пытался скрыть, что ему не больно. В конце концов, от чужих прикосновений стало совсем невыносимо.       Два тела с шелестом упали на траву, она прогнулась под ними, подобно мягкому матрасу. Скрипнули застёжки одежды в тот момент, когда девушка попыталась прижаться к барду теснее. Плечи её дрожали, лицо не отрывалось от корсета, на который капали горькие беззвучные слёзы. Венти лежал, широко раскрыв глаза, рука его дрожала в сантиметре от белокурых волос, через которые пробивались лучики обеденного солнышка. — Тшш… я спрячу тебя ото всех, — отойдя от недолгого удивления, корни которого Архонт никак не мог объяснить, он чуть привстал, стараясь не мешать Люмин лежать в удобном ей положении и плакать. — Нет нужды сдерживать слёзы, когда они так отчаянно льются из тебя. Перед боем нужно всё выплеснуть, ты умничка… — казалось, чем больше Венти гладит её и шепчет приятности, тем отчаяннее становится девичий плач. Однако бард неизменно продолжал: — Твои слёзы – чистая поэзия… Я чувствую всё, что ты не могла сказать в этих крохотных капельках, моя путешественница. Тебе давно уже горько… Но ты прекрасно справляешься. — П-прекрати, — прохныкала Люмин, с жаром сжав свои волосы, по которым Венти до этого гладил. — Прекрати говорить такие вещи!.. — Будь я ветром, я всегда был бы с тобой, — признался он тише обычного. Плач Люмин начал медленно утихать. — Тогда ты бы никогда не чувствовала одиночество.       Путешественница приподнялась, оперевшись руками вокруг торса парня. Эти нежные прикосновения их тел, её слёзы на одежде барда, слова, что говорил Венти — всё казалось таким непорочным и бесхитростным. И даже несмотря на близость их лиц и дыхания, Люмин не ощущала смущения, лишь желание остановить это мгновение и снова услышать то, что сказал Архонт. — Можешь… повторить? — Будь я ветром… я бы всегда был с тобой. Чтобы ты не чувствовала себя одиноко, — второй раз Венти произнёс это не так уверенно.       Возможно, потому, что для него их поза не казалась такой невинной, как для Люмин. И глядя на неё вблизи, Венти становился слегка потерянным. Местами даже напряжённым. — Но я ведь не ветер! Так что это невозможно! — хихикнул бард, отодвигаясь от девушки. — Просто говорю всё, что придёт в голову, чтобы ты не плакала! Вот ты уже почти успокоилась, значит, моя задача выполнена. — Венти. — М? — Ты всегда так лёгок и свободен… — Разумеется, я же безработный, — он вновь попытался перевести всё в шутку, но недавно плачущая Люмин выглядела вполне серьёзно и несколько обиженно. — Аха-ха-ха, прости, что перебил. Что ты там хотела сказать? — Ничего. Настрой испортил, — фыркнула путешественница и вернулась к своему изначальному месту, где в котле уже бурлило сваренное мясо. — Настрой? Хочешь сказать, между нами что-то промелькнуло? — бард подполз к путешественнице, но та предупреждающе выставила ладонь. — Лишь на секундочку, но ты всё испортил! Теперь сиди тихо, иначе я буду ругаться на тебя. — Да между нами не просто ветерок, а целый шторм, — хихикнул Венти и послушно отодвинулся. — Вот и ребята. Вы очень вовремя! — с иронией крикнул он им вдаль.       Люмин увидела, как их светлые макушки, находящиеся рядом, вдруг отдалились. А через несколько секунд девушка увидела красных до ушей товарищей. Они шли с овощами и фруктами в руках, но, судя по количеству набранного, они явно предпочли заняться чем-то другим, когда выдалась возможность. Путешественница снисходительно улыбнулась. Их влюблённость так прекрасна, что даже злиться было невозможно. Люмин тоже хотела бы испытать нечто подобное.       Путешественница заставила себя не задерживать взгляд на Венти, который приветственно махал сладкой парочке. — Прости, Люми, мы задерживались, — начал Беннет с извинений. Вблизи его лицо казалось ещё краснее. А краснота Фишль и вовсе выглядела болезненной. — Вы что, бежали? — путешественница закатила глаза, пока Венти пытался сдержать ехидный хохот. — Забудьте. Главное, что всё принесли. Можете отдохнуть, мои добытчики. — У того дерева очень приятная тень. Посидите там, мы вас позовём, когда еда будет готова.       Люмин взглянула туда, куда указывал Венти. Дерево было достаточно далеко, чтобы разговоров можно было не услышать и при желании спрятаться за кустами, населяющими лес. Двое быстро оживились от предложения Архонта. Путешественница ничего не успела сказать, как ребята уже побежали подальше от остальных. Люмин оставалось лишь строго пригрозить половником: — Специально, бродяжка? — Видно же, что они хотят побыть вдвоём. — Ты все чувства людей считываешь лишь по лицу? — Лучик, я не только на лица смотрю, но и на то, что пониже.       Люмин поймала барда на подглядывании за её фигурой и визгнула: — Нет уж, не смей!       Ещё никогда отряд Бенни не был таким расслабленным на задании. Они много смеялись, разговаривали и отвлекались на что угодно, только не на что-то важное. Даже леди неудача, преследующая Беннета на каждом уголке в этот погожий денёк, обходила его стороной. Пару раз он, конечно, споткнулся, чуть не обжёг язык и не пролил рагу, но в остальном всё шло вполне спокойно.       Пока на них не смотрели, Венти не упускал возможность толкнуться в путешественницу лбом или поиграться с её волосами. Люмин делала вид, что слишком занята едой, но в глубине души получала странное наслаждение от такого невинного ребяческого внимания. Путешественница словно нянчилась с большим непоседливым котом, что мог посреди разговора начать ловить опавшую листву или ложиться на спину, чтобы погреться на солнышке. Фишль и Беннет словно совсем не замечали этого, а вот Люмин каждый раз обращала на Венти внимание.       После трапезы, прошедшей, конечно же, в приятных разговорах ни о чём, путешественница почувствовала приятную сонливость. За болтовней она съела больше, чем нужно, ещё и перекусила фруктами, думая, что перед боем нужно как следует подкрепиться. Она клевала носом, когда Беннет рассказывал, какую огромную ящерицу они видели по пути. Голову силой притяжения тянуло вниз. Шея отчаянно просила дать ей отдохнуть и нередко подводила, когда Люмин пыталась сесть ровно. Девушку в очередной раз склонило в сторону, но в этот раз она столкнулась с чьим-то острым плечом. Путешественница лениво подняла взгляд.       Ветер обдувал румяное личико барда, колыхал его косы и раскрывал его естественный запах тела. «Сладко» — подумалось Люмин, и она невольно вспомнила вкус яблочного сидра. — Ты можешь вздремнуть ненадолго. Я разбужу тебя. — Не врёшь? — Пить брошу, если вру тебе. — Тогда верю… Венти, — Люмин понизила голос, слыша, что Беннет и Фишль продолжили болтать о своём. — Знаешь, что я хотела сказать тогда? — Хм, — бард задумался, параллельно убирая волосы с девичьего лица. — Ты говорила, что я такой лёгкий и свободный…

***

      Люмин проснулась не сразу. Её сознание просочилось из глубокой туманной тьмы, где время и пространство смешались в одно целое. Легкий жар под кожей, тяжесть вековой усталости в костях — тело было чужим, как если бы путешественница весь вечер наслаждалась вином. Сквозь этот неясный туман пробился первый сигнал — холодный влажный воздух, налитый запахом камня и чего-то древнего, затхлого.       Люмин открыла глаза.       Всё вокруг было тёмным, с едва различимыми очертаниями, что-то шуршало и тихо переливалось, как если бы неведомые тени двигались в этих стенах. Помещение напоминало заброшенный храм. Неужто они вернулись к Побережью Сокола? Нет, если бы товарищи двинулись в путь, они бы её разбудили.       Тело болело, но не так, как после битвы. Это была боль пробуждения — Люмин чувствовала, что спала слишком долго, и всё её тело ощутимо задеревенело. Она сжала кулаки и поднялась, невзирая на пустоту в голове. Путешественница сделала несколько шагов, сдерживая дрожь и чувствуя, как пространство вокруг становится всё более плотным и напряжённым. — М?.. Что? Беннет! Фишль!       Люмин испуганно наклонилась к друзьям, что мирно спали, облокотившись на каменную постройку, по форме напоминающую гроб. Путешественница растормошила уснувших в обнимку товарищей, чьё состояние было идентично их беспокойному лидеру. Фишль не сразу поняла, что от неё хотят в такую рань, (видимо она думала, что сейчас утро) и капризно запричитала: — Тебя ждёт кара небесная, еретик. — Фишль! Приди в себя, мне нужна твоя помощь, — Люмин потянула девушку на себя и придержала, когда та повисла на ней, как безвольная кукла. — Да вы издеваетесь…       Девушка всё-таки пришла в себя, но далеко не сразу. Потребовались минуты уговоров, тряски и угрожающего тона, чтобы принцесса разлепила глаза. Следом за ней начал просыпаться и Беннет, не выдержав возникшей вдруг суматохи. Люмин была на седьмом небе от счастья, когда друзья наконец-то начали подавать какие-то признаки жизни. Пугало лишь то, с каким трудом и нехотением они заставляли себя проснуться. Не мог подготовленный авантюрист, который нередко ночевал под открытым небом, так расслабиться в каком-то затхлом храме. Мечница принюхалась, пытаясь уловить какой-нибудь дурман, но безрезультатно. Пока Фишль и Беннет приходили в себя, путешественница перебрала все варианты из возможных, однако к чётким выводам не пришла. И тут она осознала, что рядом не было Венти. — Это очень плохо. Если он один, то, скорее всего, сейчас в бóльшей опасности.       Фишль взвизгнула, когда перед её лицом в руках лидера возник её начищенный меч. В его металле отразилось испуганное выражение других членов отряда. Они вскочили за звёздной путницей, когда та рванула к единственной двери в этом жутком помещении с гробами, которая к тому же была любезно приоткрыта. Фишль схватила подругу за локоть, а Беннет сжал запястье, в котором подрагивало оружие. — Понимаю, ты испугана, но нужно думать головой! Мы не знаем, где оказались, а ты хочешь разделиться! — кричал юноша, пытаясь достучаться до рационального зерна в светлой макушке. — Люми, я прошу тебя! Мы обязательно найдём выход, не надо так горячиться.       Проворными пальцами Беннет выбил меч из рук девушки и прижал путешественницу к себе, закрывая в своих объятиях. Фишль прижалась сзади, гладя дрожащую Люмин по спине. Какое-то время они стояли в обнимку, стараясь дышать глубоко и ровно. Со временем путешественница пришла в себя. Она подняла меч с пола и заставила его исчезнуть. Беннет и Фишль одновременно выдохнули. — Простите, я не подумала… — тихо извинилась Люмин. Сожаление сменилось собранностью.       Она поправила волосы назад и покрутилась, оглядывая помещение без окон, с единственной дверью и тремя идентичными гробами. Свет шёл откуда-то сверху, из щелей, был приглушённый и напоминал предзакатный, но сказать наверняка было трудно. — Эти руны… — хмыкнула Люмин, оглядывая стены. — Напоминают какую-то печать. Вы знаете, что это за язык? Хотя забудьте, зря спросила. Он явно неизвестен простым смертным. — Трагично. Но ничто не сломит дух принцессы. Оз!       Лучница выставила руку, и из её тени возник верный пернатый спутник. Ворон ничуть не удивился их текущему положению. В такие моменты Люмин думала, а имеет ли Оз собственный разум или же это всё подсознание Фишль? — К вашим услугам, миледи. — Эти стены скрывают тёмное прошлое. Я, Принцесса осуждения, повелеваю тебе открыть мне их секреты! — Боюсь, это не в моих силах, миледи, — вежливо поклонился ворон, облетев комнату вокруг и приземлившись на крышку одного из трёх гробов. — Объяснись, Оз. — Это руны накладывал Анемо Архонт. Я не могу их прочесть. — Венти говорил, что требуется приманка. Возможно, он сам перенёс нас сюда. А это место ничто иное, как подземелье на Драконьем хребте, — прояснила Люмин, но в голосе её не было никакой радости. — Значит, где-то здесь три опаснейших демона. А эти гробы — это… — Позволь я продолжу, сладкая.       Троица резко обернулась, а Оз исчез с характерным хлопком, оставив после себя лишь тень от собственных перьев. Дверь в усыпальницу была нараспашку, а в ней стоял довольный собой Анемо Архонт в своём привычном обличье. За спиной у него был лук, ещё сияющий от пульсирующей в нём энергии. У Люмин словно камень с души упал. На радостях она чуть было не побежала обнимать барда, но сдержалась, вспомнив, что в комнате она всё-таки не одна. — Пока вы спали, я со всем закончил. Только я не могу найти выход, — Венти неловко захихикал. Смех его был скрипучим и несколько нервным, но никто, кроме Люмин, не обратил на это внимания. — Так мы в ловушке, — сказал Беннет первое, что пришло в голову, и взглянул на Фишль. Девушка выглядела вполне уверенно, но мечник видел, как спутница нервно тянет кожу на руках. — Раз опасность миновала, мы можем не торопиться и осмотреться здесь. Найдём не только выход, но и, возможно, какие-то сокровища! — Ликуйте, мои спутники, ведь с вами проводница неизбежного! — гордо качнулась Фишль, призывая Оза. — Мой верный слуга, поведавший о своих невзгодах, проведи же меня к жгучему свету. Я, Принцесса осуждения, выведу вас отсюда! — Вы так активно рвётесь домой, я понимаю, — улыбнулся Венти и прикрыл веки. — Однако послушайте меня… — Как ты сумел справиться сразу с тремя? — недоумевала Люмин, чувствовавшая себя неуютно в этих стенах, которые когда-то создал Анемо Архонт. — И вернулся без единой царапины. — Сладенькая, не переоценивай меня. На самом деле я слегка утомился, — Люмин критически оглядела барда и заметила еле скрываемую хромоту в правой ноге. — Был бы благодарен, если бы вы дали мне немного отдохнуть… — Трусливые души не достойны, чтобы принцесса проявила к ним снисхождения, но с тобой, бродяжка, так уж и быть, сделаю исключение, — вскинула волосы Фишль. — И сколько нам ещё пребывать в этом храме воспоминаний и одиночества? — Дайте мне пять минут… — Тебе надо отдохнуть, присядь, — Люмин коснулась его плеча, видя, как улыбка барда подрагивает от боли.       Девушка взяла Архонта под руку и попыталась усадить на пол, но тот не двинулся с места. Вместо этого Венти накрыл ладонь девушки, огладил так трепетно, как протирают тончайший хрусталь, и оставил на светлой коже невесомый поцелуй. — Спасибо, что беспокоишься за меня, сладкая. — П-пожалуйста… — смутилась Люмин, ведь Венти вытворял подобное на глазах Фишль и Беннета.       Чтобы не смущаться ещё больше, путешественница специально старалась не глядеть на товарищей, но и смотреть на барда было мучительным испытанием. Пусть он казался уставшим и несколько деревянным после битвы, это всё ещё был её Венти, нежный, аккуратный, только чуть менее озорной. Но это можно было объяснить банальной усталостью. — Сладкая, мы можем отойти ненадолго? Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Без лишних ушей, понимаешь? — былая аккуратность вдруг пропала, и Анемо Архонт грубо потянул путешественницу за собой. Глаза его расширились, когда парень столкнулся с неожиданным сопротивлением.       Люмин ничего не говорила, молча оглядывая пальцы, которые с болью сжали её запястье. По взгляду путешественницы было сложно понять, о чём она думала, однако это напряжённое молчание заставило барда понервничать, судя по натянутой дрожащей улыбке. — Что такое, сладенькая? Ты не хочешь уединиться? Это ненадолго, мы не заставим наших друзей скучать.       Путешественница выхватила меч быстрее, чем воздух успел рассечь бирюзовый луч. Люмин отбила снаряд, летевший со стороны двери, и в усыпальнице сразу поднялась многовековая пыль. Руны на стенах зажглись Анемо элементом поочерёдно и дрожащей волной достигли гробов, возле которых герои пытались откашляться. Люмин осмелилась пробраться сквозь пелену пыли и песка, медленно опадающую на гробы, пол и стены. Ноги упёрлись о камень. Девушка разлепила глаза с трудом и вгляделась в надпись, что зажглась следом за остальными рунами. Буквы медленно собрались в слово: — Фурфур…       Пол под девушкой осел и с треском начал раскалываться, будто скорлупа. Люмин попыталась ухватиться за гроб, но слишком поздно поняла, что вся усыпальница проваливалась в темноту. Слух резали визг Фишль и крики Беннета, который, судя по ругательствам, подвернул ногу, когда начал лететь вниз. Люмин в воздухе покружилась вокруг своей оси, выискивая Венти, но его не было поблизости среди обломков, деревяшек и пыли, которую девушка с жадностью вдыхала, чувствуя, что теряет сознание. — Люми, хватайся! Талию подхватили сильные руки. От обладателя Пиро Глаза Бога шёл лихорадочный жар, но он быстро привёл путешественницу в чувство. Она схватила напарника за шею и зажмурилась, когда в их сторону полетел обломок, отскочивший в полёте. — Берегись!       Камень рассыпался от шустрой фиолетовой стрелы, что пустила Фишль, державшая Беннета за шею с другой стороны. В опасной ситуации она выглядела как никогда сосредоточенно, что нечасто заметишь в будничном поведении принцессы. Она отбивала и рассекала своими стрелами всё, что могло навредить им во время падения, а Беннет, несмотря на сломанную ногу, отталкивался от крупных груд, приближаясь к светлому кафельному полу, прорезаемому красным свечением.       Благодаря мечнику приземление было максимально мягким, учитывая, с какой высоты они падали. Сложно было представить истинные размеры этого заброшенного храма, однако ширина зала, в котором они оказались, намекала, что гробница была подстать великим демоницам. Глубоко под землёй, прямо под скромной на вид усыпальницей, располагалась настоящая арена с кафельным полом, пришедший в негодность после тех обломков, что упали следом за героями. Он потрескался, в некоторых местах превратился в труху из-за тяжести того, что упало сверху. В пыли и клубу дыма от взрыва стихии Беннета троица какое-то время стояла, не шевелясь. — Бенни, взгляни на меня, ты как?.. — Фишль обнимала парня и гладила по макушке, когда тот медленно стягивал сапог. Кожа под ним приобрела пугающий фиолетовый оттенок, ногти на некоторых пальцах оказались вырваны, а кожа местами висела ошмётками. — О, Архонты… — Всё нормально, это просто нога, — прохрипел Беннет, облокачиваясь на мечницу, с тела которой шёл белый пар. — Скоро раны восстановятся, буду как ягнёнок по полю бегать…       Люмин сглотнула, глядя на оранжевый круг, блестящий под ними. Он подрагивал и тух, но парень всеми силами пытался поддерживать его, чтобы успеть залечить как можно больше ран. Пальцы Беннета пришли в норму, а вот ушиб продолжал багроветь на светлой коже и опухать. — Ты спас нас, Бенни, — с мокрыми глазами прошептала Люмин, протягивая юноше ампулу с исцеляющим зельем. — Теперь наша очередь… Фишль, будь здесь. — Л-ладно…       Пыль рассеялась, стоило из ладоней девушки хлынуть резвому ветру, и взору предстал этот зал во всей его помпезности, которая только смогла сохраниться после обвала и минувших тысячелетий. По стенам протекал Анемо элемент, помнящий шёпот первых миров, и поддерживал красный огонёк в свисающих гигантских паникадилах. Огромный купол из тёмного обсидиана венчал это место, усыпанный трещинами. По краям арены возвышались монолитные колонны — исполины, будто вырванные из древних храмов. Их поверхности были покрыты барельефами битвы Барботоса и трёх сестёр. В них фигура Венти была воистину божественной, и с трудом можно было узнать в образе этого совершенного существа ехидного бродячего барда, которого знали все мондштадцы.       А ведь он падал вместе с ними. Лёгкие начали задыхаться от страха. Нигде не было тела Венти. Как только слух уловил тихие глубокие вдохи, девушка сразу сорвалась к этому месту. В центре зала сосредоточилось больше всего обломков, трухи, частей стен с вытесанными на них рунами. Голыми руками звёздная путница стала разгребать завал, пытаясь найти хоть надежду на то, что Венти остался жив. Пальцы горели от ссадин и заноз, мышцы ныли и просили дать им передышку, в лёгких кололо от недостатка воздуха, — но всё это было пустым по сравнению со страхом, что бард погиб.       Завопила Фишль, и как раз вовремя. Люмин сразу же отпрыгнула в сторону. Промедли она хоть мгновение, или реши она посмотреть наверх, туша демоницы, пригвождённая огромной громовой стрелой, раздавила бы её. Путешественница потеряла равновесие и распласталась на кафельном полу. В ушах стоял белый шум, а глаза жмурились от непривычно яркого света. Она поняла, что рядом кто-то есть только по ласковым прикосновения к её лицу и рукам. Люмин разлепила глаза, с трудом видя слабые очертания отдалённо знакомого лица. Рёв существа с пронзённым брюхом сотрясло пространство, и девушку прижали теснее, укрывая от жутких звуков. Сладкий запах напомнил о поле, казане, обеденном сне в прохладной тени. Пальцы невольно сжались, царапая открытые участки кожи, под которыми чувствовались напряжённые мышцы. Путешественница изломанно и бессильно обняла мужскую фигуру, окутанную ветрами и искрами штормов. Их тела скрылись под тенью крыльев божества, сошедшего с древних барельефов. — Я здесь, — прошептал он, опускаясь перед Люмин на колени, окутывая её глубоким голосом. — И никто… Никто больше не причинит тебе вреда.       Пальцы нерешительно коснулись чужого лица, которое теперь путешественница могла, наконец, различить. Слёзы стекали по её лицу, смешиваясь с пеплом и кровью, но в глазах девушки не было ни страха, ни сомнений — только облегчение. — Я знала, что ты придёшь… — еле слышно прошептала Люмин. — Поверить не могу, что ты почти что перепутала меня с жалкой марионеткой. Но ты всё же заподозрила неладное. — Ты никогда не называл меня сладкой, — усмехнулась путешественница.       Барбатос наклонился, его губы коснулись её лба, смывая остатки ужаса, что преследовал её. В этот миг время замедлилось, и даже бушующий шторм вокруг замер, почтительно склоняя голову перед их встречей. Люмин смущённо отпрянула, скованная объятиями Архонта, и схватилась за лоб, на котором ещё блестел мокрый след от невинного поцелуя. — Т-ты чего? — Лучик, сделай хоть вид, что влюблена в меня по уши, мне нужна хоть какая-то награда за мои труды. — Нет времени тешить твоё эго, Венти! — Я ещё покорю твоё сердечко, путешественница.       Бард приподнял её, будто пёрышко, и оставил стоять рядом, продолжая обнимать и прижимать к крепкой груди. Только сейчас, когда они встали с земли, Люмин заметила, что Венти как-то изменился, и она так и не смогла понять, что именно, пока взгляд не упал на рельефный пресс. Мечница удивлённо втянула воздух, но проглотила слишком много пыли и закашлялась. — Что случилось, лучик? Ты сильно ранена? — Венти пришлось наклониться, чтобы поравняться с девушкой лицами. — Ты! Стал выше! И!.. — Оу, тебя волнует моё тело в такой ситуации? Да, лучик, Архонты могут менять своё телосложение, — парень чуть засомневался, но в конце концов прильнул к красному ушку и шепнул: — Размер половых органов тоже…       Люмин, к своему стыду, отчётливо представила, как выглядел бы сейчас голый Венти: подтянутый, с выделенными мышцами, но не перекаченный, в меру высушенный, со стояком, скрывающимся под тонкой тканью его божественного одеяния, которое так дразняще норовило открыть всё самое сокровенное. В то же время на его личике продолжала сиять ехидная улыбочка, а высокий мелодичный голос подзывал лечь к себе. — Вижу, фантазия неплохо работает, — хмыкнул Барбатос и расправил сжатые крылья. — Я задержал Фурфуру, но совсем ненадолго. В таком состоянии я не убью её. Она должна принять настоящую форму… Тогда-то мы и схлестнёмся в смертельной схватке. — Я буду рядом, а Фишль прикроет нас стрелами. Втроём мы точно справимся. — Нет, лучик. Я должен сделать это сам.       Он снова приподнял её над землёй, не особо прикладывая усилий. Фишль выглядела сосредоточенной, нацеливая тетиву на Фурфур. Обличье Барбатоса нисколько её не удивило, а вот Беннет не удержался от искреннего восхищения: — В таком виде ты больше похож на Архонта! Но я думал, что с потерей Сердца Бога ты утратил большую часть своих сил. Оказалось, ты полон неожиданных сюрпризов! — Ха-ха, а у тебя как всегда душа прямо нараспашку. Я ценю вашу поддержку, ребята. Дальше Архонт со всем разберётся.       Венти толкнул ни о чём не подозревающую Люмин к друзьям. Стоило ей выпрямиться после грубого толчка, как вокруг троицы образовался плотный сгусток Анемо энергии, покрывающей область вокруг них с пола и слегка выше головы. Они словно оказались в полупрозрачной клетке, из которой могли наблюдать за происходящим, но не смели даже палец высунуть. Люмин, попытавшаяся это сделать, болезненно пискнула и скрючилась. Мимолётное прикосновение о барьер оторвало ей ноготь и пустило из пальца алую кровь. Венти ахнул и грустно взглянул на напарницу, после — на друзей. — Сейчас же… — прошипела Люмин от боли. — Выпусти нас, Венти! Я могу сражаться! Помнишь, как мы вместе победили Двалина? Вместе! Что изменилось, Венти? Почему теперь я не могу помочь тебе? — Многое изменилось, лучик. Теперь я не могу рисковать ни тобой, ни ребятами. — Венти! Остановись сейчас же! И выпусти меня!       Барбатос взлетел над барьером, на мгновение пропав из виду троицы. Он вытянул руку, и стрела, сдерживающая ревущего демона, рассеялась и туманом обволокла бледнеющую тушу. Смутные смазливые очертания барда, которым притворялась Фурфур, быстро рассеялись, уступая место ветвистым рогам и твёрдым копытам на ногах. В существе всё ещё можно было различить человека, но Фурфур явно принадлежала адскому пламени, которое верно отступило её со всех сторон, развеивая прохладный ветер, оставшийся после волшебной стрелы Архонта. Из спинного позвонка со звуком рвущейся плоти вырвалось два красных крыла и величественно расправились, поднимая их обладательницу на уровень Венти.       За демоницей была разруха и обломки тел собственных сестёр, за Венти – барьер с друзьями, кажущимися на фоне совершенных существ жалкими сошками. Всё как в тот раз. — Вижу, ты уже успела поближе познакомиться с моими друзьями. А мы с тобой так поцелуями в щёчку и не обменялись.       Фурфур ответила смачным плевком. Отвращение застыло на её лице, когда демоница заторможено заговорила: — Я отомщу тебе за Гремори и Лерайе. — Разве не ты сожрала их, чтобы самой не превратиться в жалкий сгусток энергии? — Я должна была выжить! — её крик вибрацией сотряс стены зала. С колонн посыпалась мелкая крошка. — По твоей милости мы оказались здесь, Барбатос… забытые, обескровленные, жалкие и переполненные яростью к Мондштадту! — Город-то что вам сделал? Кажется, это я, а не Мондштадт, уделал вас троих и поместил сюда. И я повторю это снова, — один взмах, и в руки Архонта упал уже не тот композитный лук, который товарищи привыкли наблюдать в редких сценах сражения. В изящности новое оружие не уступало лире барда. С обеих сторон древесина закручивалась в дугу и блестела палитрой сумерек, освещающих область вокруг Венти. Тетива струилась прозрачными искрами, растворяющимися во всеобщей разрухе. — Если бы я пришёл один, ты бы не явилась ко мне, Фурфур. — Твои друзья выглядят весьма аппетитно, Барбатос. Ещё бы чуть-чуть, и я откусила бы этой прыгучей феечке башку, — смачно облизнулась демоница, глядя в сторону барьера. Люмин отчаянно пыталась выбраться, размахивая мечом, от которого отлетали лишь грады искр. — Когда разделаюсь с тобой, оставлю её напоследок. Буду наслаждаться её телом и душой, не оставлю и пальчика. Ты ведь и сам чувствуешь жадность рядом с ней, Барбатос? — Увы, тебе незнакомо то чувство, что я испытываю, Фурфур, — говорил Венти уверенно и гордо. — Но довольно болтовни. Мне кажется, я дал тебе достаточно времени, чтобы ты насладилась своей жалкой пародией на жизнь. — Не спеши, Барбатос… Я столько лет ждала, чтобы отомстить тебе за Гремори и Лерайе. Теперь меня ждёт лишь наслаждение твоей горячей плотью! — демоница замахнулась своей когтистой рукой, и ей в ладонь упала огромных размеров секира, которую она держала, будто соломинку. — УМРИ!       Её голос подобно грому сотряс пространство церемониального зала, пока аура вокруг неё окрасилась алым от гнева, а земля задрожала под тяжестью многовековой ярости. Люмин, Беннет и Фишль чуть не подпрыгнули на месте, когда сквозь барьер до них донёсся вопль Фурфур. Путешественница попыталась прильнуть ближе, но быстро вспомнила о защитных чарах Венти, от которых до сих пор саднило в пальце. Приходилось ориентироваться на звук и тень от огромной секиры. Судя по лязгу, их оружия схлестнулись. Сердце болезненно сжало беспокойство или, точнее будет сказать, панический ужас. Мечница старалась держать лицо перед друзьями, но они и сами тряслись, когда по всей поверхности зала ревели бури, подбрасывающие обломки потолка и разбивающие их в мелкую крошку.       Венти, облачённый в вихри штормов, взмыл в воздух, рассекая его своими крыльями и вызывая смерчи, ревущие, словно тысяча голосов погибших. Люмин прикрыла уши и упала на колени, но даже сквозь ладони и барьер до неё всё ещё доносились нечеловеческие вопли. Беннет потряс подругу за плечо. Она подняла глаза, полные слёз, и увидела, как Архонт обрушил на Фурфур каскад режущих ветров, которыми можно было рассечь горы, но демоница, укрытая бронёй пламени, проскользнула сквозь эти снаряды и замахнулась на Барбатоса. Люмин не успела вскрикнуть, как фигура Венти развеялась и возникла из тени древней демоницы. Стрела удачно рассекла ей плечо, оставив на месте ранения раздробленные куски мяса.       Фурфур ударила в ответ, разрывая вспышками электричества всё на своём пути. Если бы не барьер, троица авантюристов давно бы погибла жуткой смертью. Беннет и Фишль, держась за мокрые ладони друг друга, взволнованно наблюдали, как на поверхности молнии оставляют после себя глубокие порезы и вмятины. Люмин с ужасом следила, как несколько вспышек полоснули Венти по его белоснежным крыльям, на которых теперь отчётливо отражались капли крови. Его лук, сотканный из чистой энергии, выпустил шквал искр, отскакивающих от тела демоницы. Барбатос цыкнул. — И это всё, на что ты способен? — разочарованно протянула Фурфур, продолжая вертеть огромной секирой, перебрасывая её с одной руки на другую. — Помнится мне, столетия назад ты был в разы сильнее! Что же случилось? Ах, да… — демоница взглянула на единственный оставшийся в целости кусочек пола, на котором тряслись в ловушке три человеческие фигуры. — Сколько же сил ты тратишь, чтобы поддерживать эту защиту. Впервые вижу, чтобы Архонт так отчаянно рыл себе могилу. — Пф, да я ещё просто не разогрелся, — резко бросил Венти, но по его лицу было видно, что бой явно давался ему нелегко. — Если бы мы соревновались в песнях и плясках, я бы тебя жалеть не стал. — Ах, вот как, ха-ха! Так давай же станцуем, Барбатос!       Сила Фурфур была необузданной, словно буря, рвущая кандалы. Секира мерцала серебром звёзд, срезая защитные чары Венти и оставляя после них лишь тонкие нити. Фурфур будто бы не знала страха и упивалась, замечая его на лице барда, то и дело отбрасывающего взгляды на барьер. Конечно, группа путешественников помогла выманить демоницу из теней подземелья, но теперь товарищи были лишь обузой. Фурфур продолжала смеяться в лицо бурям, что когда-то давным-давно сокрушили троих сестёр, и глаза адского отродья вспыхивали яростью первозданного хаоса. — Неужели мы ничего не можем сделать?.. — шептала Люмин, глядя на то, как Венти вынужден отчаянно избегать вражеских атак и ловить крыльями вспышки красных молний. — Совсем ничего… — Нельзя отчаиваться, Люмин, надо просто… Верить в Венти, — дрожащим голосом ответил Беннет, от волнения сжимающий плечо девушки до боли. — Он ведь победил уже один раз. Победит и в этот.       Казалось, мир затаил дыхание, когда их энергия столкнулась, образуя сияющую сферу, назначение которой было ясно с первого взгляда — разрушение. Хоть троица и была за барьером, Беннет всё равно скрёб напарниц и закрыл их собственной грудью. Сжав друг друга в объятиях, они не заметили, как позади мгновенная вспышка взрывной волной достигла стен и пошатнула колонны, покрывшиеся глубокими трещинами. Люмин хотела взглянуть, что последовало после этого удара, но Беннет не дал этого сделать. Парень дрожал, а девушки обнимали его в ответ, сжавшись общим комочком на полу. Резкие звуки вырывали из их уст панические всхлипы, Фишль уже давно плакала, не сдерживая собственный голос, который совсем не был слышен в рёве битвы. Люмин переплела её пальцы в своих, прося взглянуть на неё и послушать, но голос не отзывался даже в собственной голове.       Вихрь огня ударил в барьер, и друзья повалились на пол. Люмин попыталась разглядеть из-за спины парня, что произошло, однако весь зал горел и разрушался от мощного урагана, втягивающего в себя всё, до чего мог дотянуться. Обломки не переставали угрожающе пинать барьер и отскакивать от него, уносясь ввысь. Судя по всему, всё подземелье попросту не выдерживало их общей силы и неумолимо разрушалось, как и надежда Люмин на победу Барбатоса.       Когда пыль улеглась, стало подозрительно тихо. Тишина давила на уши сильнее былого рокота. Лишь стук мелких камушков об пол напоминали о величии битвы, что разразилась в этом зале. Только её исход невольным зрителям был неизвестен. Держа ладонь у уха, из которой текла кровь от лопнувших перепонок, Люмин сощуренным взглядом пыталась увидеть хоть что-то, но во всём многообразии обломков, золы и горящих деревяшек не было ничего, хоть смутно напоминающее фигуру Венти. Девушка сделала шаг вперёд, сохраняя безопасное расстояние между телом и барьером. Его поверхность покрылась рябью и вдруг рассыпалась, оставив после себя звук, как от лопнувшей ноты.       Девушка поморщилась от горького запаха, который за барьером никак не ощущался. Теперь, с непривычки, путешественница была вынуждена сдерживаться от навязчивого ощущения тошноты. Где-то рядом тлели обломки — от них тянуло резким дымом, щекочущим ноздри, обволакивающим лёгкие удушливым жаром. В них Люмин пыталась найти уцелевшего Барбатоса или хотя бы мёртвую тушу демоницы. Но было пусто. Как будто бы они втроём остались одни в этом разрушенном подземелье, однако это бы означало, что Венти навсегда исчез из этого мира. Такой исход просто не мог быть! Люмин начала неспокойно искать хотя бы намёк на то, что её товарищ ещё был жив. Ни ветра, ни слабого дыхания не пробегало по израненной земле, лишь следы от походных сапог отпечатывались по той каше, что оставила после себя битва. Её ноги дрожали, но Люмин знала, что не может позволить себе слабость. Венти тоже был здесь. Он защищал её. Он не мог просто исчезнуть. — Венти?.. — её голос готов был сорваться на крик. Люмин крутилась на месте, не замечая Беннета и Фишль, хромающих в её сторону. — ВЕНТИ!       Путешественница подбежала к месту, из которого, предположительно, они втроём упали при обвале. Сверху звёзды вокруг Драконьего хребта освещали зал сквозь магический барьер. Потолка в подземелье больше не было, лишь стены, высеченные из горных пород, ещё оставались на своих местах. Сердце пропустило удар, когда девушка увидела, что вокруг того самого места клубятся остатки Анемо энергии. Ватные ноги не выдержали, и мечница свалилась на колени, раздирая их до кровавых ссадин, и потянула руки к знакомому бирюзовому свечению. Оно окутало мозолистые руки авантюристки, улеглись на ладони, подобно раненному животному. Люмин поднесла энергию ближе, следя, чтобы она не рассеялась от малейшего вздоха, и вгляделась в Анемо частицы, растекающиеся на коже паром.       В мыслях засела одна жуткая, но единственная логичная мысль: они победили. Но всё, что осталось от Венти – лишь клубы́ призрачного дыма. В груди разлился холод, а разум всё ещё отказывался сложить части мозаики воедино. — Люми, — позвал её Беннет, идущий только благодаря помощи Фишль. Нога его была совсем в плачевном состоянии. — Нужно уходить…       Люмин не ответила. Она могла просто сидеть и глядеть в одну точку, чувствуя, как внутри что-то ломается. Не сразу, а медленно, мучительно. Мир казался невыносимо тихим. Без него.       Путешественница закрыла глаза, позволяя первому дрожащему всхлипу вырваться наружу. Затем второму. А потом волна горя захлестнула её целиком. Люмин уронила голову в остатки Анемо энергии, всё ещё чувствуя запах Венти где-то рядом. Руками она попыталась притянуть дым к себе, но он исчезал сквозь пальцы, лишь земля и песок цеплялись за изломанные и вырванные в некоторых местах ногти. — Прошу… Давай уйдём, — писклявым голосом взмолилась Фишль и потянула пальцы к путешественнице.       Люмин отмахнулась от дрожащих пальцев и с досадой взглянула на друзей, не понимая, как они могут такое говорить. Как после всего, что здесь произошло, они могут просто уйти? — Я не уйду.       Хоть Люмин так и говорила, в глубине души понимала, что друзья рано или поздно выведут её из подземелья, и они медленно отправятся в Мондштадт с докладом о выполненном задании и известии о смерти Анемо Архонта. Путешественница даже в мыслях не могла представить, что тогда будет с городом, какое горе накроет его своей удушливой волной и много населению понадобится времени, чтобы оправиться после такого потрясения. Нет, всё это было слишком глобально. Это не укладывалось в голове Люмин, в которой на данный момент было место лишь для одной фразы: «Вернись, прошу… Ты нужен мне».       Давно пора было смириться. Всё кончено. Они победили.       Но цена… — Венти… — шёпот Люмин терялся в тишине. Её плечи дрожали. Он обещал, что всегда будет рядом. Он солгал. А потом… Поднялся ветер. Сначала лёгкий, робкий. Затем сильнее, проносясь по обгоревшей земле и стенам, взметая пепел и клубы́ дыма. Люмин резко обернулась, сердце стучало в груди, как безумное. Беннет и Фишль тоже ощутили нечто неладное. Парень нетвёрдо взял меч, предчувствуя чьё-то стремительное приближение. Но враг ли это?       Фигура в знакомых зелёных одеждах стояла на вершине разрушенной колонны. В свете звёзд и Луны его силуэт казался призрачным, будто он и правда пришёл с того света. Но нет — его губы изогнулись в знакомой ухмылке. — Ого, похоже, без меня тут было довольно мрачно, да? Её дыхание оборвалось. Она не поверила сразу — боялась, что это очередная жестокая иллюзия демоницы Фурфур. Но когда он спрыгнул вниз, ветер подхватил его, как и всегда. Люмин бросилась вперёд. — Венти!       Она врезалась в него с такой силой, что едва не сбила с ног, но ему удалось удержаться. Беннет и Фишль рванули следом и уже в следующее мгновение обступили Архонта со всех сторон, безутешно плача. Венти растерялся от такой яркой реакции и встал столбом, переводя взгляд от рыдающих девушек на не менее отчаянно рыдающего юношу. — Ты… Ты чуть не погиб! — голос Люмин дрожал от гнева, облегчения и любви одновременно. — А теперь ни одной царапинки!       Венти усмехнулся, обняв её крепче и прильнув щекой к её мокрым и грязным от пыли волосам. — Так я же не погиб, — он игриво ткнулся носом в её макушку. — Разве я мог оставить тебя одну? — Венти неловко взглянул на ещё двоих товарищей и быстро поправил себя: — Ну, то есть, вас одних. Мондштадт! Я не мог оставить Мондштадт. Люмин с силой вцепилась в его плащ, не желая отпускать, даже если придётся держаться так весь путь — без разницы. Венти вернулся. Он всё-таки не солгал ей.

***

      После битвы с Фурфур прошло чуть меньше недели. Венти скрылся вместе с ветром ещё до того, как ребята успели зайти за ворота Мондштадта. Авантюристам пришлось сообщать о произошедшем без каких-либо доказательств, но знаменитой группе искателей приключений легко поверили на слово, особенно учитывая, с какими увечьями они вернулись в гильдию. На следующий день, кто бы сомневался, их вызвали на ковёр к действующему магистру Джинн, чтобы и она была информирована о произошедшем постфактум. Слушала она с неохотой и явным недоверием, слишком много фактов не складывалось в её голове, но письмо от Венти, которое доставили этим же вечером, вмиг сгладило подозрительный настрой Гуннхильдр. Они вновь стали героями. Для Беннета и Фишль было наивысшей наградой. Люмин же оставалась поникшей. В какой-то момент она даже думала отказаться от празднества в честь их славной победы, но товарищи смогли её уговорить, сказав, что Венти точно не пропустит событие, где можно вдоволь напиться.       Беннет и Фишль дружно решили, что они просто не могут не отдать должное бармену, рассказавшему им эту славную легенду, поэтому предложили устроить пиршество именно в «Вороньих бочонках». Известие об этом потрясло владельца до глубины души. Говорят, он даже расплакался, когда узнал, что мондштадцы посетят его скромную обитель. А бармен и официанты первое время были безумно напуганы, нежели приятно взволнованы. Они никогда не видели такой наплыв посетителей и количества заказов. Но перспектива скорой прибыли вдохнула в них боевой дух. Они за кратчайшие сроки привели помещение в порядок, приготовили спальные комнаты, коих оказалось не так много, закупились мясом, сырами и сидром, соорудили побольше столов и украсили скудный интерьер всем, чем смогли.       Двери таверны пускали многочисленных гостей внутрь, поддаваясь с протяжным скрипом. Запах горячего мяса, пряного сидра и слабо уловимого древесного дыма обволакивал своим теплом. Свет здесь был мягким, неровным: высокие свечи чадили в канделябрах. Огонь в очаге потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Беннет и Фишль помнили, как днём здесь было уныло и серо. Теперь же таверна казалась куда более уютной.       Грубый, потемневший от копоти камень, кое-где покрытый зарубками от мечей и кинжалов, держал на себе десятки трофеев: шкуры диких зверей, ржавые щиты, фрагменты доспехов и даже высушенную лапу хиличурла, прибитую к стене в качестве устрашающего предупреждения. Где только, интересно, владелец её раздобыл? Центральное место в зале занимала массивная дубовая стойка, настолько старая, что казалось, она стояла здесь ещё до того, как город вырос вокруг таверны. За ней, неспешно вытирая жестяной бокал, возвышался знакомый авантюристам бородатый бармен. Позади него уже поджидали полки с бутылками самых разных форм и оттенков: от простых глиняных кувшинов с деревенским вином до хрустальных сосудов с загадочной мерцающей жидкостью, напоминающей светлячков. — Прислушайтесь же, смертные! — громогласно возвещала самопровозглашённая Принцесса осуждения, чьи локоны слегка встряхивались при каждом новом взмахе руки с сидром. — Звёзды шепчут мне о грядущих тайнах… о судьбе, что ведёт нас через чащу судьбоносных переплетений…       Толпа внимательных слушателей, заполонивших всю таверну, с приподнятыми бокалами ожидали кульминации этой пафосной речи. Фишль была уже поддатая, поэтому осмелилась залезть на стойку и объявить во всеуслышание свою праведную истину, которую люди так ждали: — В объятия вечного пиршества!       Музыка заполнила каждый уголок таверны, распространяясь далеко за её пределы. Беннет потянул Фишль вниз со стойки, хмуро замечая глазеющих на них мужчин. Юноша не стал медлить и запросто приобнял девушку за плечи, ревностно укрывая её фигуру от посторонних наблюдателей. В этот вечер Беннет решил пить поменьше, как и советовала Барбара, ведь неудача и без похмелья постоянно преследовала его, а мечник желал быть во всеоружии в месте, где собралось столько фанатов, желающих увидеть Принцессу осуждения лично.       Фишль, хихикая, спустилась со своего пьедестала и любезно приняла руку Беннета, совсем не смутившись от внезапных объятий. В девушке было не меньше трёх кружек сидра, пунцовые щёчки легко выдавали её, но речь оставалась удивительно чёткой, только слегка кокетливой: — Спасибо, мой герой, — Фишль даже подмигнула. — Ой, мы потеряли Люмин, — лучница застопорилась, несколько раз наступив на собственные ноги. — Если мы не выпьем с ней, она расстроится. — Не расстроится, не переживай. Люми наверняка сейчас не одна, — раздражение в голосе Беннета сглаживала огромная любовь к этой девушке, ради которой он был готов абсолютно на всё.       Парень накрыл широкими ладонями красные щёки и проговорил, неотрывно глядя на стремительно меняющееся выражение лица Фишль. Девушка быстро смутилась, доставляя мечнику странное щекочущее удовлетворение. Музыка в таверне сменилась, и Беннет прислушался. Хватило пары секунд, чтобы парень вспомнил мелодию и не без энтузиазма предложил: — А давай станцуем! Я хорошо знаю движения! — Правда? — скептично переспросила Фишль, но её вопрос остался без ответа, ведь Беннет уже тянул её к центру таверны, где собрались группы активных танцоров. Среди них оказалась и молодая пара. — И что нужно делать? — Просто повторяй за мной.       Беннет, несмотря на свою природную неуклюжесть, был будто бы на своём месте, это удивительным образом придало Фишль немного уверенности для первых движений. Зацикленная мелодия звучала умеренно и плавно, давая танцорам возможность привыкнуть к ритму. Пары кружились вокруг своей оси и двигались в общем водовороте, переплетая руки. Девушки взмахивали подолами своих платьев, а юноши подхватывали очаровательных партнёрш и снова опускали на пол. Музыканты перешли на более быстрый темп, пары вовсю кружились, смеялись, переплетали руки и расходились, только чтобы снова встретиться. Фишль, ведомая напором Беннета, на мгновение замерла, затем, следуя его импульсу, сделала грациозный поворот, её юбка закружилась, словно вихрь. Парень понял, что засмотрелся, когда вместо своей партнёрши чуть не вовлёк случайного парня из толпы в быстротечный танец. Фишль на это лишь звонка рассмеялась.       Глядя на них, завсегдатаи таверны вспоминали сцены из сказок – танец двух влюблённых под светом фонарей, как в легендах о принцах и принцессах. Казалось, что даже сквозняк подыгрывал им, покачивая огоньки свечей, а волшебная атмосфера, окутывающая их двоих, делала этот момент воистину захватывающим.       В грохоте музыки и топота ног торопливые шаги по лестнице совсем не слышались. Две фигуры, держащие друг друга за руки, шустро преодолели пролёт и засеменили в сторону свободных комнат, которые можно было различить по отсутствию пикантных табличек с сексуальными позами женщин и надписями «не беспокоить». Одна из дальних комнат стояла полуоткрытая, без каких-либо опознавательных знаков. Парочка пробралась через широкий коридор, освещённый лунным светом через единственное полукруглое окошко.       Дверь открылась нараспашку, столкнувшись с тумбой, что стояла слишком близко к выходу. Лёгкий грохот никого не смутил. Оба были изрядно выпившими, чтобы переживать за возможные разрушения, что могут наступить в момент их бурной страсти. Когда дверь захлопнулась изнутри, к ней прижалась белокурая девушка. Она нетвёрдо держалась на ногах, но мужские руки помогали не сползти по стенке окончательно. От обоих пахло сладким вином. Казалось, что им пропахло всё: кожа, одежда, лохматые тёмные волосы, в которые женские пальцы неловко зарывались, не решаясь спустить ниже. Партнёр был смелее — оглаживал талию, сжатые бёдра, надавливал сзади, вынуждая девичье тело задрожать, подобно натянутой струне. — Ты не сдержался после моих слов, Венти? — на выдохе спросила путешественница, приятно оттягивая нижнюю губу парня. — Тебе ли не знать, что женщина, алкоголь и шёпот на ушко – весьма соблазнительное сочетание. Я ведь не железный, — ласки ненадолго прекратились, и руки заботливо сжали девушку в объятиях. — Мне казалось, нам двоим давно известно, что мы хотим друг от друга. — «Мы?» — Люмин томно скользнула кончиками пальцев по гладкому лицу, обвела мягкие щёки и линию челюсти, остановившись на приоткрытых тонких губах. — Я хотела просто выпить с тобой. Как с товарищем, — путешественница специально выделила последнюю фразу.       Венти не ответил. Лицо его было скрыто в тени, но Люмин чувствовала, что с неё до сих пор не сводят внимательного взгляда. — Ты смотришь на меня слишком пристально. — А ты будто бы не наслаждаешься этим, — парировал он, его голос звучал тихо, но с тем самым лёгким, дразнящим оттенком.       Люмин сделала вид, что раздумывает, прежде чем наклониться чуть ближе. Её дыхание коснулось щеки, заставляя Венти вздрогнуть едва заметно. — Может, наслаждаюсь, — прошептала она так, что губы почти касались края его уха.       Венти усмехнулся. Никакими «товарищами» они не были. За флиртом путешественница, очевидно, пыталась оттянуть неизбежное, убедиться, что бард действительно принял решение сблизиться с ней. Для неё эта связь значила бы новое начало, порыв чувств, а для Венти — непроглядную пропасть, в которую бросается безрассудный Архонт. Но, судя по жгучему притяжению, которое он не мог (и не хотел) скрывать, бард давно принял решение рискнуть. — Опасные игры, путешественница, — его голос стал ниже, хрипловатее. Тело ощутимо напряглось, девушка заметила, как лицо Венти стало выше, а сам он – чуть шире. Теперь его бёдра касались плоского живота, Люмин резко вздохнула, ощутив, как нечто твёрдое упирается в пупок сквозь сарафан. — Знаешь, я бы мог хорошо провести время, а потом разорвать все связи, как я делал это до встречи с тобой, — путешественница чувствовала жар и запах вина, пока Венти говорил это. Расстояние между их лицами ощутимо сокращалось, и теперь уже его губы были на её щеках. — Но сейчас всё по-другому… Сейчас я хочу, чтобы наши опасные игры длились тысячелетиями, путешественница.       Бард прервал себя мокрым поцелуем, задев язычком краешек губ, отчего Люмин очаровательно выпрямилась и приподнялась на носочках, углубляя их связь, как физическую, так и ментальную. С каждым активным движением, касанием Венти только лишь убеждался, что слова путешественницы – не более чем поддразнивания. Никто из них не считал друг друга товарищем, а до любовников им было рукой подать. — Переместимся на кровать? — парень ловко увернулся от проворных пальчиков, что вот-вот бы спустились к его шортам. — Ты ведь не откажешь своему Архонту?       Люмин будто бы уловила стеснение в голосе барда и, чтобы убедиться в своей догадке, прошла с ним к кровати. Когда лунный свет упал на лицо Барбатоса, девушка отчётливо увидела застенчивый румянец, и сердце застучало от восторга и нетерпения. Путешественница воспользовалась тем, что Венти ни о чём не подозревал — силой опустила его на кровать и, пока тот не успел возразить, села на колени у его ног. — Так резко, — от алкоголя и смущения бард тяжело ворочал языком, голос его был тягучим и безумно возбуждающим. — Ты явно неопытна в этих самых делах, путешественница. Таких мужчин, как я, нужно долго гладить… — парень взял её руку и провел по выпирающей части на шортах. Пальцы слегка дёрнулись, но Люмин не отстранилась. — Опьянять… Будоражить, — Венти подрагивал от прикосновений к своим бёдрам, прикрывал глаза и кусал губы, прекрасно зная, что путешественница смотрит, практически не моргая, желая не пропустить ни единую эмоцию, всхлип или стон. — Ох, Архонты, теперь в этих шортах слишком тесно. — Я чувствую, — Люмин подвинулась ближе, взгляд помутнел от того, как завывающе блеснули пуговицы около паха. Девушка зацепила зубами сначала одну, потом опустилась и к остальным.       Шуршащий звук одежды был таким громким, но у Люмин он вызвал исключительно удовлетворение. Девушка медленно потянула верхний край шорт и белых чулок за собой. На каждое касание Венти реагировал прерывистым дыханием. Бард молча наблюдал за тем, как девушка внимательно раздевает его и аккуратно кладёт вещи на стул рядом. Обувь она и вовсе предусмотрительно спрятала под широкую кровать. Когда же Люмин увидела, сколько пуговиц и узелков ей нужно расстегнуть, чтобы освободить Венти от рубашки и коричневого корсета, терпение её сошло на нет. Мечница резкими движениями потянула белую ткань на себя, прильнув ближе к выжидающему барду, что с наслаждением наблюдал за этой сценой. В конце концов, он сжалился над ней и самолично занялся корсетом, после чего парень достаточно быстро присоединился к остальной одежде. На подтянутом теле осталась только рубашка, свисающая с плеч. — Нравится то, что ты видишь? — Венти взглядом проследил за неловкими пальцами, щекочущими бёдра своими невесомыми касаниями. — Под алкоголем совсем другие ощущения… Или потому что я делаю это с тобой? — Тогда сфокусируйся сейчас только на мне, хорошо? — Хорошо…       Голос Венти, когда обхватывают его член и проводят по всей длине, моментально и бесповоротно завораживает. Люмин забывает о стеснении, понимая, что тело парня настолько чувствительно, что будет отзываться даже на горячее дыхание. Ей нравится чувствовать, как его удовольствие проходит сквозь неё и дразнит узелок нервов между бёдер. Путешественница сжала ножки, и тягучая волна растеклась по её животу в тот момент, когда она смазала головку кончиком языка, будто пробуя на вкус. Венти словно ударило током, и звук, что он издал – был лучшим в жизни Люмин. — Прошу прощения, — неловко хихикнул бард. — Всё-таки давненько у меня не было близости. Лет так… — Ты обещал, что сфокусируешься на мне. — Хорошо, прости… Просто я понял, что твой рот – единственное, что мне нужно сейчас. — Каков льстец…       Венти запрокинул голову, наслаждаясь тем, как Люмин медлила, смазывая член по всей длине и целуя, будто делала это с его губами. Она даже оттягивала кожу ближе к основанию, что явно напоминало барду их недавние поцелуи у двери. На лице постоянно менялись эмоции, но все они говорили лишь об искреннем удовольствии, а сжатые губы — о сдержанных стонах. Не порядок. — Я такой чувствительный, — промямлил Венти. — Это может превратиться в зависимость… Я стану постоянно нуждаться в твоём рте, ах! — тело барда согнулось пополам, когда путешественница начала активно массировать его, продолжая посасывать и вылизывать головку. — Гидро Дракон точно припомнит мне этот грех на Судном дне...       Слова Венти превратились в несвязный лепет. Всё, на что был способен его голос — показывать наслаждение, что доставлял члену узкий горячий рот. Хоть Люмин слышала, как парню нравится то, что она делает, лучший способ убедиться – посмотреть самой. Девушка подняла взгляд, когда погружала член в горло. Всё внутри сжалось, когда путешественница поняла, что Венти всё это время внимательно глядит на неё. — Продолжай смотреть на меня, лучик… — попросил бард, и Люмин уже не могла отвести взгляд. — О, Архонты, блаженство… — парень невольно запрокинул голову, даже его кадык дрожал.       Оставалось надеяться, что шумоизоляция в таверне достаточно хорошая. — Ах, прости, я… я совершенно не… не знаю, куда деть руки, — Барбатос положил ладонь на светлую макушку и в следующее мгновение громко вскрикнул: — Ты так сжалась, нгм!.. — чем глубже и грубее Люмин заглатывала его член, тем более плаксивым становился его голос, будто Венти специально хотел показать остальным, как ему хорошо сейчас. — Люблю… Люблю, я так люблю тебя…       Из-за того, что головка упиралась прямо в глотку, а бард говорил быстро и с придыханием, путешественница не слышала его бормотаний и продолжала теребить языком по члену и надрачивать одной рукой. Другой же она пыталась удержать вскакивающие бёдра. Девушке пришлось несколько раз шлёпнуть по ним, чтобы бард перестал ёрзать, но ему, кажется, это, наоборот, понравилось. — П-погоди, стой, прошу… — Люмин послушалась, подумав, что сделала что-то не так: задела член зубами или слишком сильно сжала его в руках. Такая внимательность только умилила барда, и он мягко огладил девичьи щёки. — Нечестно, если я один получаю удовольствие. Я тоже хочу почувствовать, как ты дрожишь для меня.       Стоило Люмин представить, как Венти будет стараться для неё, так глаза невольно заблестели. Бард усмехнулся подобному энтузиазму, усадил девушку на себя, принялся целовать и раздевать. Путешественнице и самой не терпелось соприкоснуться телами с возлюбленным, поделиться собственным теплом и возбуждением. За поцелуями девушка совсем не заметила, как осталась сначала без сапожек, потом без сарафана, а вскоре и без нижнего белья. Со своей рубашкой Венти не церемонился и просто скинул её в сторону. Теперь Люмин могла вдоволь насладиться мускулами, что делали юношу не таким уж невинным. Необычно было видеть его таким. Но это не значит, что ей не нравилось. По сравнению с Венти, звёздная путница теперь казалась более хрупкой, и это чувство определённо заставляло её становиться мокрой. — Мы можем получать удовольствие вместе, — заметив лёгкое смущение девушки, которое не сглаживало даже действие алкоголя, бард ласково погладил кончиком носа её щёку. — Я знаю одну подходящую позу. Доверишься мне?       Люмин была готова доверить этому парню свою жизнь, поэтому неукоснительно следовать указаниям не составило труда. Она нависла над бардом так, что его лицо оказалось между её бёдер. Путешественница тряслась от мысли, что парень видит, насколько она мокрая. Она бы сгорела со стыда, если бы Венти как-то прокомментировал это. Недолгая тишина дала призрачную надежду, что возлюбленный ничего не скажет о смазке, стекающей с округлых бёдер, однако Люмин услышала, как Барбатос нетерпеливо произнёс: — Приятного мне аппетита~       Сначала путешественница почувствовала, как её бёдра потянули вниз, а потом — невесомое касание языка к её клитору. Она застыла, прислушиваясь к ощущениям. Всё было в новинку, а алкоголь словно бы убивал в ней былую чувствительность. Поначалу ей показалось, что Венти тоже не особо умеет это делать, он еле касался кончиком языка, зацеловывал бёдра и кожу вокруг них, сминал ягодицы. Это было приятно, безусловно. Однако со временем Люмин поняла, что возлюбленный явно мучил её. Девушка поймала себя на мысли, что не выдерживает и прижимается к лицу Венти всё ближе, невербально выпрашивая, наконец, вылизать её, дать почувствовать, как язык скользит по всей длине и проникает внутрь.       Из уст звёздной путницы всё чаще стали вырываться жалобные мычания, и Люмин стыдливо пыталась скрыть их, погружая член Венти глубже в свою глотку. В этом положении это давалось куда легче, и хоть челюсть с непривычки болела, путешественница не давала себе отдохнуть.       Его язык стал куда быстрее. Этот головокружительный контраст бил в голову сильнее алкоголя. Сначала он только посасывал и вылизывал, постанывая в мокрую киску, однако вскоре перестал мучить возлюбленную, держа на грани, и проник внутрь пальцами. Благодаря количеству смазки и слюны, они с лёгкостью проскользнули на всю длину. Пальцы были тонкие, но длинные, Люмин чуть не подавилась членом из-за внезапно вырвавшегося сладкого стона. — Ты прекрасна на вкус, — путешественница с трудом могла разобрать слова Венти, ведь он говорил, не отрываясь от бёдер. — Архонты, если я умру, надеюсь, рай выглядит именно так. — Венти, перестань говорить такие в-вещи, нгха-ах… — Люмин прогнулась в спине и уронила голову, прижавшись лбом к чужой ноге. — Не так быстро, не так!.. Ах… — Тебе не нравится? Что-то я сомневаюсь в этом, — не осталось и следа от аккуратных и невесомых движений, как будто Венти изначально планировал раздразнить возлюбленную, а потом просто уничтожить своими пальцами.       Они двигались внутри, хлюпая, а бард следил за тем, чтобы каждая капля, вытекающая из Люмин, была поглощена. Между ног всё начинало гореть, Венти с лёгкостью доводил до пика удовольствия, особенно когда по члену продолжали скользить пухлые губки. Положение путешественницы становилось опасным, она не могла пошевелить бёдрами. Если не совместное приключение, Люмин явно удивилась бы такой силе у барда, но теперь-то она знала, что при желании он мог размазать её по полу. Мысль о превосходстве стонущего снизу Архонта делала своё дело, путешественница ощущала знакомый трепет, стенки влагалища сокращались вокруг длинных пальцев, двигающихся резво и беспощадно.       Люмин обхватила член двумя руками и начала старательно двигать головой, чтобы хоть как-то заглушить собственные стоны. Венти делал то же самое. Возлюбленные стонали друг в друга, мокрые, разгорячённые, оба были близки к желанной разрядке. Пальцы на ногах безвольно сжимались, когда бард прижал девушку к себе настолько близко, что язык попросту не мог отстраниться. Он двигался точно вокруг клитора, чередуя движения вверх-вниз и в стороны. Если бы у пары было своеобразное соревнование, Люмин бы точно проиграла.       Оргазм оглушил её, девушка несдержанно позволила сладостному стону отскочить от стен. Если бы Венти не сжимал бёдра, они бы сейчас несдержанно дёргались и подпрыгивали. Всё тело спазмировало от долгожданного оргазма, он длился долго и будто бы нарастал, потому что Барбатос продолжал касаться её губами, будто бы хваля возлюбленную за такую прекрасную работу.       Теперь в гостевой комнате таверны пахло не только древесиной и вином, теперь этот аромат терялся среди другого — тёплого, сладкого. Парень помог звёздной путнице сползти с него, вытереть бёдра и поудобнее улечься на двухместной постели. Путешественница с удивлением обнаружила, что после оргазма у неё совершенно не осталось сил. Словно дорогую бутылку излюбленного вина, бард высушил её без остатка. Какое-то время Люмин молча лежала на постели, запутавшись в простынях, её золотые волосы разметались по подушке. Венти, склонившись над ней, улыбался, его пальцы лениво скользили по щеке, затем к подбородку, замирая у самого края губ. — Вино совсем разморило тебя, лучик, — сочувствовал бард, будто бы их недавняя близость была совсем не при чём.       Путешественница наградила его сердитым фырканьем и глубже укуталась в тонкую простыню, но пальцы Венти перехватили ненужную сейчас ткань. — Зачем прикрываешься? Я ведь уже всё видел. — А вот и не всё, — возразила Люмин, лишь бы сказать что-то поперёк слов Архонта, который, к слову, лежал нагой, абсолютно не стесняясь. В мягком свете луны его тело казалось почти эфемерным. Стройные, изящные линии. Кожа гладкая, чуть прохладная, но руки тёплые, согревающие. На рёбрах играл лёгкий рельеф. Теперь Люмин видела лишь намёк на мускулы. Живот был гладким, без резкой выразительности, но с той естественной упругостью. В его позе чувствовалась лёгкость – даже лёжа, он казался готовым сорваться в воздух, будто всего лишь на мгновение остановился перед новым полётом. Волосы, шелковистые и мягкие, небрежно спадали на плечи, создавая ореол вокруг тонкого лица. — Дыру во мне прожжёшь, — Венти подловил девушку, когда та нагло засмотрелась на него. — Не ты ли говорила, что я уже всё видел, а теперь сама не можешь оторваться? — Просто ты вновь вернулся в свою изначальную форму, вот и решила посмотреть, — нашла Люмин вполне логичное оправдание. — Ты можешь не менять телосложение. Мне нравится и так… — Правда? — глазки Венти невинно захлопали.       Люмин рассмеялась, но смех тут же сменился тихим выдохом, когда губы коснулись её шеи. Тёплые, мягкие, неспешные.       Венти понял, что любит касаться, исследовать каждую линию тела Люмин. Его пальцы спустились к её плечу, затем к ключице, оглаживая кожу с нежностью, от которой у девушки побежали мурашки. — Такая чувствительная… Это из-за алкоголя? — Венти… — прошептала она, прикрывая глаза, когда бард накрыл её губы поцелуем.       На губах до сих пор чувствовался вкус вина из одуванчиков, смешанный с немалым количеством сидра. Бард был знатно поддатый, но оттого не менее активный. Казалось, что алкоголь, наконец, смог его утихомирить, Венти касался губами осторожно, с лёгким напором, а Люмин то и дело жадничала, перехватывала инициативу на себя. Однако пальцы барда быстро напоминали, кто здесь ведёт, накрывая узкую талию и сжимая кожу на ней предупреждающе, почти требовательно.       Места, где касался Венти, пылали жаром. Люмин ещё не отошла от предыдущего раза, но всё ощущалось, как в первый — много смущения и страха, который юноша поглощал вместе с томными вдохами во время жарких поцелуев.       Он не спешил. Любил растягивать момент, смаковать, неспешно проводя губами вдоль её щеки, линии подбородка, вновь возвращаясь к губам. Люмин била мелкая дрожь от столь нежных прикосновений, кожа быстро становилась чувствительна даже к тёплому дыханию. Венти замечал, как путешественница ёрзает, проявляет нетерпение, а он только лишь ухмылялся, не позволяя им обоим зайти дальше этой невинной игры. Но путешественница была не настолько послушной, чтобы просто ждать.       Люмин обхватила его за шею, заставляя замереть на мгновение, прежде чем он застонал едва слышно, почти сладко, теряясь в этом мгновении вместе с ней. — С тобой я совсем теряю самообладание, — прикусив губу, бард с нежностью огладил горячие бёдра. Его возбуждение вновь упиралось девушке в живот. Возлюбленные совершенно не спешили возвращаться к пиршеству. Им и вдвоём было вполне неплохо. — Что ж, лучик, теперь твоя очередь доводить меня до опьяняющего безумия…