Раскраска по номерам

Взяв свои сумки, парни отправились к дому Джинни. Всю дорогу тот шел очень недовольный, с надутыми щеками, будто воздушный шарик. В отличие от Сынмина, улыбка которого могла посоперничать с Великой Китайской стеной. Подойдя к дому, Хван все так же недовольно открыл дверь и впустил гостей, которых не звал. — Можете чувствовать себя, как дома, — радушно объявил Сынмин. — Это ты будешь чувствовать себя дома у себя дома, — сказал Хёнджин, подталкивая младшего обратно к двери. — Ну нет, Джинни, мы должны отметить новоселье! — Пошел на… — начал он, но его перебил Феликс. — Извините, что прерываю, но где нам можно разложить свои вещи? — Вон там, — указал Хёнджин на темно-боровую дверь, снова поворачиваясь к Сынмину, который закачал головой. — Ты не можешь отправить их туда, — прошептал он так, чтобы услышал только Хван. —И почему же? Сынмин замялся. — Ты же знаешь, твои родители… Они ведь погибли…там. — Не неси чушь, — закатил глаза Хёнджин, уже начиная злиться. — Они не мертвы. — Ты не можешь отрицать очевидное! Терпение Хвана лопнуло и он схватил младшего за ворот футболки. — Я сказал, что они живы! — занося над сжавшимся Кимом кулак, зарычал он. — Что здесь непонятного?! Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Чан и Феликс решили вмешаться. Ли схватил Хенджина и прижал к холодной стене, пытаясь сдержать его пыл, и обнял за талию, выводя на спине успокаивающие круги. Чан погладил Сынмина по плечу, что-то шепча ему на ухо. Слова громко пульсировали в голове Хёнджина. С налившимися кровью глазами он смотрел на тяжело дышащего Сынмина и, не в силах сопротивляться накатившей ярости, предпринял резкую попытку вырваться из чужой хватки. — Прекратите! Пожалуйста, перестаньте! — умоляюще просипел в ухо Хвану голос Феликса. Почувствовав влажное пятно на своей рубашке, Хёнджин перевел затуманенный ненавистью взгляд на все ещё отчаянно сжимающего его талию младшего. На веснушчатой щеке вспыхнула слеза, упав Хвану на плечо и растворившись в его потрёпанной одежде. Необыкновенное чувство, мимолётное сожаление, иглой кольнувшее мертвое сердце, немного протрезвило его. Коротко глянув в красные от слез глаза Феликса, Хёнджин оттолкнул парня от себя и выбежал во двор. — Извините, мне пора, — тихо сказал пришедший в себя Сынмин, кланяясь и тоже выбегая из дома Хвана. Когда дверь за ним захлопнулась, старый дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов. Поеденные молью занавески медленно колыхнулись на ветру, печально провожая покидающих дом людей. — Я пойду за Хенджином, — вздохнул Чан. — Хён, давай лучше я, — Феликс мягко положил руку ему на плечо, другой вытирая слёзы и грустно улыбаясь. — Тогда пожалуйста, будь осторожен. Феликс кивнул и под взволнованным взглядом старшего вышел на порог дома, ища взглядом фигуру Хвана. За заброшенным садом он увидел маленькую скамейку, одиноко стоящую около полуразваленного сарая. На ней сидел Хёнджин. В его застывших глазах отражались миллионы мыслей, терзавших его голову и душу. Феликс, ни секунды не колеблясь, подошёл к Хёнджину и сел на корточки рядом с ним. Протирая своим взглядом рубашку старшего и неуверенно положив руку ему на бедро, он спросил: — Сколько тебе лет? — Двадцать, — неожиданно спокойно ответил Хван, даже не посмотрев на Ли. — А тебе? Удивленный и обрадованный, что старший не только не послал его на все четыре, а даже говорит с ним, Феликс улыбнулся. —Мне…мне пять лет. Мне пять! Феликс весело рассмеялся с собственной шутки, щуря искрящиеся шоколадные глаза. Его пальцы уже непринужденно порхали по ногам старшего, пока сам Феликс, кажется, даже не отдавал себе отчёт в этих действиях. —У тебя шутки под из разряда «сами пошутили, сами посмеялись» — пробормотал себе под нос Хёнджин, все же переводя взгляд на младшего и легонько качая головой. В растрёпанных волосах Ли играли солнечные зайчики. — Ладно, на самом деле мне восемнадцать, — сдался Феликс, неловко теребя серёжку в ухе. — Тогда ты можешь называть меня хёном, — еле заметно улыбнулся уголком губ старший, и тут же принял безразличный вид, будто ничего не было. Но Феликс, слишком внимательный из-за того, что придирчив к самым мелким деталям, заметил это. —Хён, — Феликс помедлил, смакуя новое обращение на языке, — могу я кое-что спросить? — Валяй. — Какой ты ориентации? Хёнджин нахмурился, вопросительно глядя на младшего. — Что? Феликс смущённо опустил ресницы, разглядывая собственные пыльные кроссовки. — Ну, кто тебе нравится? Девушки или парни? Или и те, и те? Старший посмотрел на свои ноги, на которых все ещё гуляли руки младшего, и положил поверх них свои. — Наверное мне нравится парни.