Сновидения, или Больше, чем просто сон

      Драко стоял в саду и, опустив голову, задумчиво глядел на свои босые стопы, утопавшие в шелковистой траве. Высоко в бархатном небе сияла полная луна. Покрытая росой трава пахла прохладной свежестью.       Чьи-то пальцы скользнули по его шее. Драко обернулся на прикосновение, но позади были лишь заросли ежевики. Вскинув голову, он всмотрелся в серебристый лунный диск, но тот уже потемнел, окутанный налетевшими невесть откуда тучами.       Последовало новое прикосновение, похожее на дуновение прохладного ветра. На шее, под мочкой уха, отпечатался влажный поцелуй. Трепетные губы прикоснулись к чувствительному местечку между лопатками. Тело отозвалось приятной дрожью. Но, повернувшись, он схватил лишь воздух, скользнувший по коже.       Слуха коснулась мелодия знакомого переливчатого смеха. Его любимая музыка.       — Грейнджер! — позвал он.       Тишина откликнулась многоголосьем: зашелестели кусты, вспорхнули разволновавшиеся птицы. И тут же снова всё стихло.       Тёплые ладони поползли вниз по спине, и на этот раз он, подпустив её ближе, замерев, выжидая, достиг своей цели: развернувшись, перехватил её за запястье, привлёк к себе. Скользя по её лицу взглядом, всматриваясь в широко распахнутые карие глаза, Драко не сразу заметил, что она полностью обнажена.       В её волосы был вплетён серебристой нитью лунный свет. Лунные блики скользили по коже, очерчивая знакомые манящие линии. Не сдержавшись, Драко припал к её губам, наслаждаясь нежным теплом.       — Грейнджер, — прошептал он, ощущая сладость её дыхания, — Грейнджер...       Он больше не чувствовал ночной прохлады, не слышал других звуков, кроме громкого стука их сердец. Руки Гермионы скользили по его плечам, ловкие пальцы поднялись по шее к скулам, поползли вверх, путаясь в волосах, пока он исступлённо целовал её, упивался ею.       Они рухнули в траву, переплетая пальцы, не разрывая поцелуя. Звук их бьющихся в унисон сердец становился всё отчётливее, задавая ритм.       — Драко! — его имя вырвалось из её губ выстрелом.       Он сжал пальцы Гермионы, осторожно заводя её руки за голову, укладывая их в мокрую траву. Не прекращая поцелуев, он наконец проник в неё, ощущая пробивающую насквозь дрожь. Не от холода, поднимающегося от влажной земли — от всепоглощающего желания.       — Драко! — снова его имя, так громко, так сладко.       Её губы отвечали взаимностью, но голос её доносился откуда-то сверху, будто она стояла рядом, возвышалась над ним.       — Драко!       Её голос заводил его сильнее, усиливал темп. Её губы были повсюду, как, казалось, и она сама. Словно её было много, словно она была сразу везде, заполняла пространство вокруг него, заменяла собой реальность.       Драко почувствовал, как она дрожит под ним, словно вот-вот разобьётся на тысячу осколков, и, прервав очередной поцелуй, вгляделся в её глаза. Глубокие, бездонные.       — Драко! — снова вскрикнула Гермиона.       И в этот момент он вдруг почувствовал острое жжение в лодыжке, словно чьи-то острые зубы пронзили кожу. Драко вскрикнул.       Гермиона вцепилась пальцами в его плечи, по телу её прошла явственная рябь, словно оно было неумелой иллюзией первокрусника. Дрогнув в последний раз, она растворилась в подсвеченной лунным сиянием голубой траве. Драко закричал, хватая руками воздух, и в этот же миг чьи-то острые зубы снова впились в его ногу.       Дёрнув ногой, он с криком сел в кровати.       — Чтоб тебя на тысячу крестражей разорвало, поганый ты кот! — зарычал он.       Рыжая приплюснутая морда с наглым немигающим взглядом бесстыжих жёлтых глаз взирала на него из горы одеял.       Луна необычно ярко освещала спальню. Распахнутое окно впустило ветер, овевавший разгорячённую кожу ночной прохладой.       — Ну что вы опять не поделили? — послышался рядом хриповатый сонный голос. — Мерлин, мне же рано вставать!       — Твой проклятый кот кусает меня! — тут же наябедничал Драко. — Он прервал один из самых лучших моих снов! Ненавижу его!       — Драко, пожалуйста, не начинай! — простонала Гермиона. — Это всего лишь кот! Он так играет с тобой. — Поворочавшись, она перевернулась и прильнула к нему.       Драко откинулся назад, завернув ноги в одеяло, и обнял её. Глаза Гермионы были закрыты, ресницы подрагивали.       — Я ненавижу котов, — заявил он, но раздражение в его голосе уже приобрело ласковые ноты, исчезая под воздействием её мелодичного дыхания и сонной красоты.       — Знаю, — пробормотала Гермиона. —Обещаю, я завтра поговорю с Живоглотиком.       — Как можно поговорить с котом?! — возмутился Драко. — У него же в голове ничего нет. Кроме, может быть, шерсти, которая валяется по всему дому. Мерлин, она даже у меня во рту! — Теперь Драко смотрел на её губы. — Гермиона, — заметно изменившимся голосом, предвигаясь к ней поближе, начал он, — а мне снилось, что мы... — но он не договорил, услышав её размеренное тихое дыхание.       Ресницы её перестали дрожать. Гермиона продолжала улыбаться во сне. Возможно, ей снилось, что-то прекрасное, что-то, похожее на его собственный сон... Драко хотелось так думать, ведь, несмотря на то, что она всегда была рядом, волшебница по-прежнему приходила к нему и во сне. Проснувшись, Драко понимал, что именно спящий разум, сердце и душа привели его к ней. Он прильнул к её губам, осторожно притянул её тело к себе, и Гермиона, что-то мурлыкнув, находясь где-то между сном и реальностью, облизала губы, отвечая на поцелуй.       Сонно потянувшись в оковах его объятий, она не без усилий освободила руки и обхватила его голову, зарывшись пальцами в волосы.       — Ты уже дважды меня разбудил, — прошептала она.       — Что тебе снилось? — спросил он, шепча прямо в её раскрытые губы.       — Мне снился Живоглотик, и что у нас по дому бегают котятки!       Драко распахнул глаза, отсраняясь, и Гермиона засмеялась, продолжая теребить его волосы.       — Значит, пока мне снишься ты, тебе снится этот проклятый кот?!       — Ты не услышал, милый, — прошептала она, снова придвигаясь к нему, — мне снились котятки, и я подумала: а может быть, нам... — кончики её пальцев скользнули по его лицу, шее, обнажённому торсу и устремились вниз, к его плоти, которая стремительно теряла упругость.       Драко выдохнул ей в лицо:       — Если ты думаешь, что меня возбуждает рыжий окрас, ты очень ошибаешься. Никаких котят.       — А если беленьких? — Шаловливые пальцы уже пробралилсь под край его белья. Призывно улыбаясь, Гермиона закусила губу.       — Ну, может быть только если беленьких, — ответил он, закрывая глаза.       Гермиона прильнула к его губам, нежно целуя.       — Я люблю тебя, — прошептала она, — слышишь?       В этот миг кот внезапно прыгнул на кровать, тут же принявшись вальяжно утрамбовывать себе место посередине. Драко в ужасе распахнул глаза. Звонкий смех Гермионы прорезал ночную тишину.