Проклятие мракоборца (переделка)

Once they killed his monster when it went into a trap

Now he's making better ones on a higher step

 

On a warm summer day the doctor went away

To a place where he could make it real

His assistant's hips were nice

So he cloned her once or twice

Now his hips are aching what a deal

 

Dr. Stein grows funny creatures

Lets them run into the night

They become great rock musicians

And their time is right

Helloween "Dr Stein"

23 декабря 1985г. Малфой Мэнор

Легко спружинив о землю, покрытую снегом, Гарри с интересом принялся разглядывать раскинувшееся на возвышении поместье Малфоев. Его, отца и тетушку Эмми, портал перенес на проселочную дорогу, ведущую к парку неподалеку от высоких железных ворот с барельефом в виде человеческого лица. Манор, виднеющийся вдали, вопреки названию, скорее, напоминал не что-то староанглийское, а нечто ближе к эпохе Возрождения. Высокие стрельчатые окна, арки, колонны, ажурные балкончики, лепнина, и мраморные статуи младенцев на парапетах. Светлое и просторное здание ничуть не походило на логово чернокнижников, и на фоне Моуди-Хауса выглядело, будто резиденция знати в сравнении с невзрачной каменной коробкой. В то же время, в случае осады, Гарри предпочел бы отцовский особняк, с его гранитными стенами толщиной в человеческий рост, узкими бойницами на первом этаже, и запертыми на металлические ставни небольшими квадратными оконными проемами выше. В нём и близко не просматривалось того изящества и воздушности, которым дышало поместье Малфоев, и вместе с тем, одного взгляда хватало, чтобы увидеть, почему каждый коридор и лестничный пролет построены именно так, а не иначе, даже внешние украшения, которыми пытались в последние века немного облагородить фасад, на поверку являлись либо дополнительными щитами, либо боевыми горгульями. Всё это промелькнуло в голове мальчика за считанные мгновения, пока он осматривался после переноса на узенькой гравийной дорожке, и он всё же пришел к выводу, что отцовский дом выглядел куда надежнее. — Интересная защита у них на поместье, очень… оригинальная. — Задумчиво протянул Аластор, рассматривая при помощи волшебного глаза — Нужно будет как-нибудь спросить, что за шутник их надоумил. — Ты что-то заметил? — Интеллектуальная система чар, предназначенная для распознавания и отслеживания посетителей. Во время войны ничего подобного у них установлено не было… — Вии!... — Неожиданно для себя коротко взвизгнув, Эммелина смущенно прикрыла руками рот. — А в чем дело, па? — Не понял мальчик восклицания тётушки. — Видишь ли, Гарри, чем сложнее и разнообразнее чары, тем проще их взломать. Заклинания могут перекрыть доступ к территории, обеспечить скрытность, защиту, или всё вместе, но они скверно подходят для ситуаций, когда требуется обрабатывать и систематизировать информацию. Один хороший «Конфундус», и подобной системой защиты можно манипулировать, как угодно. До сих пор надежнее поставить на стражу дракона, тролля, цербера, мантикору, или хотя бы вахтёра, как делают в Мунго и Министерстве. — Создать чары, наделенные разумом — невозможно? — Невозможно — слишком сильное слово. — Неопределенно взмахнул рукой Аластор. — По сути, любое заклинание содержит, своего рода, отпечаток сознания волшебника. Зеркала, метлы, книги, палочки… большинство предметов, созданных при помощи магии, для стороннего наблюдателя выглядят в какой-то степени разумными… — Но? — Гарри терпеть не мог отцовскую привычку обрывать фразы на полуслове, но волей-неволей вынужден был с ней мириться, и подыгрывать. Иначе, было легко нарваться на лекцию о необходимости самостоятельного мышления. Отец не упускал возможности лишний раз подшутить над Орионом и Вальбургой, намекая, что старики часто лезут с непрошенными нравоучениями, и обожают раз за разом повторять очевидные вещи, но сам страдал подобной привычкой. Что же, может быть, он был прав… — Но, всё это никакой не разум, а обрывки чувств и мыслей заклинателя, скорее, побочный эффект, и, проявление несовершенства магической формулы, которое приносит больше проблем, чем пользы. От мелких, и даже забавных, когда речь идет, допустим, о шахматных фигурках и зеркалах, обожающих комментировать внешность владельцев, до представляющих вполне серьезную угрозу для жизни, если дело касается метел, самопомешивающихся котлов, и, тем более, защитных систем. Даже посмертные портреты хотя, и способны изображать осмысленный диалог, запоминают беседы, и могут передавать сообщения, все же не содержат личность изображенного на них человека, только отражают его восприятие художником. Портреты, как и призраки, неспособны учиться, или переосмысливать собственные взгляды. В отличие от последних, они никогда не были людьми, хотя, в спорах о разумности привидений, в общем-то, тоже до сих пор нет однозначного заключения. — А в чем, собственно, дело? Копия есть копия. Какая разница, была она снята намеренно, или получилась случайно? — С любопытством прищурилась Эммелина. Будучи мастером чар, она кое-что смыслила в том, как работают заклинания, но поднятая тема выходила далеко за рамки её компетенции, насколько ей было известно, Аластор не получал дополнительного образования вне Хогвартса, но, наверное, этим и отличаются выходцы из старых семей от основной массы населения магического мира. Ей даже в годы стажировки у наставника не приходилось сталкиваться со столь продвинутой магией. Ей было немного завидно, что подобные знания достаются чистокровным просто по факту рождения, но что здесь поделаешь? Что самое обидное, наверняка, многие из этих «тайных знаний» вполне себе пылились в библиотеках и книжных магазинах в открытом доступе, вот только чтобы до них добраться нужно было либо знать, что ищешь, либо без перебора читать сотни тысяч томов, написанных не самым простым языком… — Между полноценным сознанием, и обрывком личности, да еще и чужой, как ни крути, разница все же есть. Если начать расспрашивать портрет о его прижизненных воспоминаниях, мало того, что они будут не слишком подробными, но еще и наверняка окажутся искажены. Портрет не столько помнит, сколько придумывает собственную биографию, и доверять откровениям картин о событиях их жизни не стоит. — Покачав головой, Аластор на секунду прикрыл глаза, и медленно выдохнул. — Они могут подсказать образ мысли погибшего волшебника, но ни в коем случае не стоит воспринимать слова портретов, как руководство к действию. Ладно, что-то я отдалился от темы, так вот, несколько способов внедрить в артефакт полноценное сознание действительно существует. Но, каждый из них сопровождается собственным набором проблем. Самый простой — использовать разум мыслящего существа. Даже какие-нибудь примитивные, полуграмотные шаманы справятся, с их жалким подобием колдовства. Однако, даже если опустить тот момент, что за использование подобной магии во сколько-нибудь цивилизованных частях света грозит пожизненный срок, а владельцу незарегистрированного темномагического артефакта — от пяти до десяти лет в местах, подобных нашему Азкабану, которые для большинства мало чем отличаются от растянутой смертной казни. Кроме того, порабощенное сознание будет всеми силами пытаться вырваться из-под контроля, у волшебников куда меньше способов воздействовать на кого-то лишенного физического тела, чем на живой организм. Если подавлять чужую волю чарами принуждения, от наличия разума становится все меньше толку, вплоть до того, что артефакт станет работать хуже, чем простейший набор алгоритмов. Если же не использовать ограничения, велик шанс, что артефакт начнет саботировать работу, или попытается причинить вред владельцу. И да, он в любом случае окажется совершенно беззащитен перед ментальными чарами, Империо, Конфундус, Обливиэйт… любой злоумышленник, которому потребуется обмануть подобную систему, сумеет сделать это по щелчку пальцев. Мерно шагая в сторону поместья Аластор продолжал рассматривать систему защиты поместья. В принципе, всё было сделано по уму: основатели семьи Малфой, хотя и злоупотребляли возможностью пустить окружающим пыль в глаза, совсем уж безопасностью не пренебрегали, и обеспечили собственное жильё как вполне приличными щитами, так и разветвленной системой тайных ходов, ведущих из особняка в нескольких направлениях. То, что множество ловушек, щитов, и объединили в единую систему выглядело, с одной стороны, внушительно, а с другой — огромной глупостью. Красноглазый, даром, что недоучка, ни за что не стал бы полагаться на заклинание, которое не понимает, и, тем более, не может контролировать. — Второй путь — попытаться создать разум с нуля, максимально избавившись от воздействия сущности волшебника на структуру заклятия, опираясь на абстрактные математические формулы. Еще древние греки заложили основы кибернетики, и, хотя до наших дней примеры удачной реализации их идей в основной своей массе не дожили, сохранилось несколько легенд об оживленных статуях, счетных машин, и даже некоторые теоретические работы. Искусственный разум, который никогда не был живым существом не склонен к деградации, более лоялен к создателю, но он всё так же беззащитен перед внешнеим вмешательством, а прочие недостатки делают его даже менее пригодным к использованию, чем первый способ. — Какие недостатки? — Людей, которые способны успешно сотворить подобное заклинание, хорошо, если наберется пара десятков по всей планете. И дело не в каких-то требованиях к магическим способностям, а в том, что мало кто понимает, как эти заклятья работают. К тому же, как ни крути, сам принцип работы мыслительного аппарата остаётся, как говорят магглы, черным ящиком. Глубинная легелименция позволяет считывать образы из чужого сознания, но выстраивать их последовательность и давать трактовку увиденному приходится самому волшебнику, и нет никакой гарантии, что интерпретация верная и всеобъемлющая. Даже анализируя собственное мышление, у мага нет возможности разобраться, какие в точности механизмы стоят за самим анализом. В итоге, любая искусственная сущность является лишь имитацией человеческого мышления, и неважно насколько достоверно она может повторять цепочку человеческих рассуждений, совсем не факт, что между ними с точки зрения внутренней структуры есть хоть что-то общее. Скорее, ничего близкого между ними нет и в помине. Все, что мы можем сделать — строить модели, в той или иной степени повторяющие результат процесса мышления, но не воспроизвести его, как таковой. Кроме того, подобная магия априори содержит не больше, чем заложено в нее создателем. В свое время ходили легенды о нескольких греческих статуях, и автоматонах, разивших полноценное сознание, однако если подобные вещи и существуют, они наверняка настолько глубоко закопаны в организациях по типу Отдела Тайн, что у независимого волшебника едва ли есть шанс увидеть их своими глазами. Не говоря о том, что людей, способных провести подобные исследования, тоже далеко не на каждом углу встретишь. — Па, ты все время говорил о зачарованных предметах, а не заклинаниях! — Невинно уточнил Гарри, рассеяно осматривая ограду вокруг поместья. — По сути, любой магический предмет и есть заклинание, поддерживающееся за счет материального компонента. У Малфоев, к примеру, интеллектуальная система привязана к воротам. Что еще более глупо, поскольку именно их и будут атаковать первыми, если кому-то потребуется брать поместье штурмом. Заклятия, не привязанные к физическим объектам, как правило недолговечны и узкоспециализированны. Большинство из них выполняет свою функцию в течение считанных мгновений, а затем развеивается, хотя, встречаются исключения. Трансфигурация и щиты, держится от нескольких минут до часов, иногда дней, но, чтобы заклинание могло поддерживаться годами, ему необходима привязка к предмету или местности. В общем, искусственный разум — крайне капризный инструмент, пригодный для ускорения документооборота, систематизации библиотек, аналитической магии, еще в паре-тройке областей, но ни для охраны, ни для боя, совершенно не приспособленный. В лаборатории или библиотеке от подобных артефактов может быть польза, но боевые конструкты всегда либо управляются напрямую, либо содержат ограниченный набор алгоритмов, жестко диктующий действия в той или иной ситуации. Мысленно взвесив аргументы мракоборца, Эммелина все же с сомнением покачала головой. — Мне кажется, ты слишком сконцентрирован на оборонной составляющей. Если чары никто не взламывал, у Малфоев есть точные данные, где, когда, и чем занимается каждый гость мэнора. Возможно, они даже могут видеть и слышать, что происходило, и происходит на их территории. Пусть, это бесполезно для защиты, система наблюдения может быть источником бесценной информации. — Шпионаж… а знаешь, возможно, ты и права. — Нахмурившись, Аластор еще раз окинул магическим глазом поместье, и болезненно поморщился. С его точки зрения центр подобной системы следовало бы прятать где-то в недрах поместья, но никак не выставлять на всеобщее обозрение, даже если большая часть гостей ничего не поймет. С другой стороны, возможно, они таким образом дают знать всем посвященным о ведущемся наблюдении, тогда Малфои его глазах немного вырастут. Примерно, от уровня мелкого глиста до здорового, жирного цепня. Прикинув, что они вот-вот войдут на территорию, охватываемую чарами Малфой-Мэнора, Аластор напоследок предупредил подопечного. — Помни Гарри, Малфоям самим невыгодно если, оказавшись в их поместье, герой Магического Мира вдруг пострадает, так что яд или какие-либо провокации — маловероятны. Но, как только тебе хоть что-то покажется подозрительным, немедленно активируй портключ. — Не то, чтобы его действительно волновало, услышат ли разговор Малфои. Скорее, просто пытался по минимуму соблюсти приличия. Едва ли для Люциуса стало бы сюрпризом, что Бешенный Глаз от него не в восторге, но, если белобрысый попытается подслушать, и узнает о себе что-то, чего не хотел бы, это его проблема. — И, еще одно, имей в виду, дети остаются детьми, неважно, кто их родители. К деяниям взрослых в войну они не имеют отношения, к какому бы лагерю ни принадлежали. Если со временем с кем-то из них подружишься, возможно, в будущем у тебя окажется несколько лишних союзников. А если и нет, всяко лучше, если в стане противника найдется пара-тройка человек, которые подумают несколько лишних секунд, прежде чем насылать на тебя проклятия. Мальчик раздраженно скривился, и опустил взгляд под ноги. Внутри него с остервенением боролись любопытство и осторожность, и пока что уверенно одерживала победу последняя. Что-то так и подбивало его ответить в духе «тогда я пошел», и дернуть мордредову пуговицу с портключом. Даже когда отец пытался его успокаивать, сам же Аластор постоянно срывался, начиная перечислять все новые опасности, и, насколько бы незначительными они ни казались, одного единственного упивающегося, который решил бы, что месть за хозяина важнее репутации, а также свободы, или даже жизней каких-то Малфоев, Гарри хватило бы с избытком. Надеть броню под мантию все же не получилось, как и предполагалось, портной сшил мантию из шерсти Нунды строго по фигуре, но в остальном Гарри подготовился к визиту к родственникам, насколько только мог. В рукаве — палочка, портключ в виде застегнутой на шее пуговицы, экстренный набор противоядий, рябиновый отвар, зелье сна без сновидений, и даже удалось тайком стащить из лаборатории парочку флаконов с порошком перуанской тьмы… или, как минимум, отец не стал его останавливать. Если все обернется сосем уж плохо, в левом рукаве был спрятан короткий гоблинский кинжал, а на поясе закреплен моток серебряного троса. Оборотни не должны были приближаться к мэнору и на сотню миль, но учитывая, что нападения тварей, пусть и стали крайне редки, продолжались и после войны, Гарри не покидал ворот Моуди-Хауса без остро отточенного куска гоблинского серебра. В любом случае, главным залогом его безопасности служил портключ, а всё остальное — страховка, если дело обернется совсем уж скверно, и сбежать из гостей с его помощью не получится. — Я… немного переживаю, как на меня отреагируют остальные ребята. — Почти беззвучно прошептал Гарри, ближе подойдя к отцу. — Кроме Тонкс и Сьюзен, я других детей разве что издалека видел. — Можешь не беспокоиться. В этом плане ты не особенно отличаешься от других детей, что окажутся на приеме. В семьях попроще, особенно тех, что живут в Хогсмиде, Годриковой Лощине, или Косом Переулке, дети могут гулять, играть и общаться вместе, но старые семьи, как правило, живут уединенно. Если в такой семье только один ребенок, и нет близких родственников с детьми, наследники будут расти почти в полной изоляции от окружающего мира до самого поступления в школу. «Комнатные» дети, в жизни не выходившие из дому, попадались и в наше время. — О том, что подобные персонажи, как правило, становились объектами насмешек, и адаптация к суровым школьным будням проходила для них крайне болезненно, Аластор тактично умолчал. Еще до того, как взять опеку над Гарри, он твёрдо решил, что не будет держать малого взаперти. Пока что данное себе обещание не особенно удавалось сдержать — Страшно представить, сколько таких стало после войны. Малфои, в лице Люциуса, Нарциссы, и Драко, встречали гостей у ворот. — Аластор, Гарри, мисс…? — Вэнс. Эммелина Вэнс. Ранее мы… не были друг другу представлены. — О том, что ранее видеть Малфоя вблизи ей доводилось только в маске, и знакомы они несколько ближе, чем обоим хотелось бы, волшебница при жене и сыне упоминать не стала. Не стоило нагнетать обстановку с первой же фразы. — Добро пожаловать в Малфой-мэнор, пожалуйста, чувствуйте себя, как дома. — Преувеличенно дружелюбно всплеснул руками Люциус, и протянул Бешеному Глазу ладонь для рукопожатия. Вообще, у него неплохо получалось изображать радушие. Если бы не тремор, и скатившаяся с виска капля пота…нет, Моуди бы в любом случае ему не поверил, но кого-то менее предвзятого мог бы и убедить. — Гарри, малыш, рада наконец-то с тобой познакомиться. Жаль, раньше не было возможности встретиться. Нарцисса показывала дружелюбие и приветливость несколько убедительнее мужа, ей это даже почти удалось, если не учитывать выражение её лица еще несколько секунд назад. И всё же, Гарри стоило определенных усилий, не скривиться, или хотя бы фыркнуть, в ответ на сетования о невозможности встретиться. Если Люциуса отец совершенно точно не желал бы увидеть на территории Моуди-Хауса, Нарциссе было бы достаточно разок зайти в гости к Вальбурге и Ориону. За четыре с лишним года, если бы захотела, она вполне могла бы поинтересоваться, как дела у не такого уж дальнего родственника. Не то, чтобы Гарри обижался, учитывая, на чьей стороне выступали Люциус и Беллатрикс, но… тогда и на невозможность встретиться сетовать не стоило. Кроме того, он терпеть не мог, когда его звали «малышом». — Приятно познакомиться, миссис Малфой! — Все же попытался изобразить некоторое подобие радости на лице Гарри. — К чему эти формальности? всё же я прихожусь тебе кузиной. Прочитав что-то по лицу мальчика, развеять неловкость поспешил Люциус. — Позвольте представить нашего сына, Драко. — Заявил он, ободряюще похлопав сына по плечу. Гарри рассматривал наследника Малфоев уже давно, и зрелище, надо признать, было довольно забавным. Раздувшийся от набранного в грудь воздуха мальчишка, смотрящий ему куда-то в район солнечного сплетения, выглядел невероятно смешным. Одетый в ярко зеленую мантию с кружевами на рукавах, серебряными запонками и пуговицами, изображающим змею обручем на голове, ребенок, с одной стороны, всеми силами показывал важность и чопорность, а с другой ему, очевидно, с трудом удавалось держаться на месте, из-за чего невольно возникало впечатление, будто Драко отчаянно хочется в туалет. От смеха Гарри каким-то образом удержался, но задавить ухмылку оказалось уже выше его сил. — Малфой, Драко Малфой, — протягивающий руку мальчишка выглядел донельзя гордым и манерно растягивал слова, но, выглядело это, скорее, смешно, нежели внушительно. — Поттер, Гарри Поттер.

***

Встретив гостей у ворот, Люциус вместе с семьей повел их к особняку. Через Ориона Моуди с ним заранее договорились, что придут немного после начала приема, чтобы привлечь общее внимание и сделать несколько фото для газетчиков. Если Малфой больше отмалчивался, явно испытывая нервное напряжение в присутствии Бешеного Глаза, младшая из сестер Блэк держалась куда более раскованно, и вроде бы, вполне искренне интересовалась, как дела у них с Гарри. Тем не менее, Нарцисса ни единым слова не упомянула общих знакомых, да и вообще, пока компания пересекала парк больше говорила на отвлеченные темы: погода, последние новости, архитектура, скульптуры… В целом, Аластор и сам не особенно представлял, о чем бы ему говорить с Малфоями, так что ненавязчивая болтовня Нарциссы, в данном случае, шла только на пользу. На первый взгляд, блондинка выглядела беззаботной, если не глуповатой на фоне сестер, однако, в неприятности почему-то вечно попадали Андромеда и Беллатрикс, а любимица родителей, младшенькая, всегда служила лишь поводом для гордости, и примером для окружающих. Может быть, она никогда не отличалась выдающимися успехами в учебе, зато всегда точно знала, как избегать проблем. Пока старшая сестра изображала боевого мага, а средняя — отчаянно отстаивала независимость, милый цветочек «Цисси» всегда находила возможность остаться в хороших отношениях со стариками, и избежать проблем для себя, или, переложить их на окружающих. Самая осторожная и продуманная из троих. Не то, чтобы в этом было что-то плохое… Всё же, из сестер Блэк, Аластор общался с Нарциссой меньше прочих; это сейчас почти семь лет разницы выглядели, как что-то несущественное, — а когда он поступил на первый курс, ей едва-едва исполнилось четыре. Слишком большой разрыв не то, что для дружбы, но и для сколько-нибудь свободного общения. Конечно, Андромеда не могла служить надежным источником сведений о сестре, в том числе, из-за личной обиды и непростых отношений. Даже если то, что в детстве Нарцисса была мастерицей по перекладыванию вины на сестер, о её характере ничего конкретного не говорило, разрыв отношений с сестрой после побега Андромеды от «любящей» родни, уже давал определенную пищу для размышлений. Конечно, с учетом того, что в то время, как раз, вот-вот грозила разразиться гражданская война, а круг общения Нарциссы составляли любители маскарада, лишний контакт между сестрами мог поставить в опасное положение обеих, о чем Андромеда могла не вспомнить из личной обиды, так что с выводами относительно Нарциссы Аластор не торопился. Не только виднеющийся на возвышении особняк, но и раскинувшийся на пути к нему парк-лабиринт выглядел очень… стильно. Ажурные беседки, расставленные по уголкам, мраморные лавочки и вазы, вдоль дорожек, фонтаны на перекрестках, и даже количество снега, припорошившего кустарники, казалось точно выверенным, и Гарри совершенно не удивился бы, если бы Малфои приказали домовикам рассыпать в парке строго определенный объем снега, и поддерживать нужную высоту сугробов. У выхода из лабиринта их и вовсе поджидала прогуливающаяся из стороны в сторону стая павлинов. Не слишком подходящий климат для подобных птиц, но, благодаря магии на территории поместья совершенно не ощущалось холода.

***

В противовес элегантной внешней обстановке, на первом же шагу в холл, у Гарри зарябило в глазах. Если бы не тот факт, что дом принадлежал волшебникам, мальчик бы подумал, что у Малфоев какие-то проблемы с плесенью. Буквально весь дом отдавал темно-зеленым цветом, начиная со стен и потолка, и заканчивая портьерами, плинтусами, полом, мебелью, и дверными ручками. — Что-то не так, Гарри? — Участливо спросила Нарцисса, заметив странное состояние гостя. — Все в порядке, мисс Малфой, просто расцветка очень… необычная. Даже у дедушки с бабушкой такого не видел… — Что ты, я же сказала, можешь называть меня кузиной…

* * *

Больше пятисот человек в одном помещении, что ни говори, довольно солидная толпа по меркам магического мира. Обведя гостей мэнора рассеянным взглядом, Аластор добродушно улыбнулся, и помахал рукой, из-за чего добрая половина собравшихся поспешили отвести взгляды. Расшаркивания перед гостями, хотя и оказались утомительными, не заняли много времени. Каких-то пять-десять минут хватило для представления залу. Появление «спасителя Магического Мира» на публике спровоцировало некоторый ажиотаж, впрочем, в поместье собрались не случайные обыватели, а самые влиятельные люди Магической Британии: чиновники, судьи, магнаты, высшие чины гильдий… так что никакой толчеи не возникло. Длинная вереница желающих пожать руку юному Поттеру, и выразить наилучшие пожелания, продвигалась довольно быстро, и рассосалась за считанные минуты. Пока что Гарри не представлял какого-либо интереса, как самостоятельная политическая фигура, и мог вызвать у присутствующих разве что мимолетное любопытство. Впрочем, одного только статуса победителя тёмного лорда уже было достаточно, чтобы публика не осталась равнодушной. В основном, маги рассчитывали позже переговорить с Бешеным Глазом, так что на мальца особенно не наседали. Поприветствовать наследника Поттеров подошли в основном сотрудники министерства, и последовательные противники Тёмного Лорда, в том числе, Девлин Уайтхорн с Тиберием Огденом, в то время как из «нейтралов» и бывшего лагеря сторонников красноглазого приблизиться осмелились считанные единицы. Возможно, некоторую роль в этом сыграло наличие Бешеного Глаза в паре шагов от Поттера… Как только представление публике завершилось, тут же, будто стая стервятников, налетели газетчики. Работали они по приглашению Малфоев, но приятным общение с ними от этого не стало. От «Пророка» — сразу двое, Флавий МакБрайт, довольно крупный черноволосый мужчина в отливающей синим мантии с аккуратными усами, лет пятидесяти пяти на вид, сделавший карьеру репортажах во время войны, и смутно знакомая мракоборцу блондинка лет тридцати с небольшим, в которой он с трудом признал учившуюся парой курсов младше, Риту Скитер, фотограф. От «Новостей волшебного мира» — худой как шпала, рыжеватый, лет на пятнадцать младше коллеги из «Пророка» Патрик О`Доннел, и еще три команды из «Боевого чародея», «Ведьминого досуга», и «Какого волшебника», о которых Бешеный Глаз ранее не слышал. Во времена войны последние три издания, чтобы продолжить печататься, оказались вынуждены уйти от обсуждения актуальных новостей и даже мимолетного упоминания политики, так что до сих пор, даже спустя четыре года, не восстановили прежнюю популярность и тиражи. Пока на мракоборца насел Макбрайт, к Гарри ужом проскочила блондинка с пером и блокнотом на перевес. — Мистер Поттер, не секрет, что ваши родители до самого последнего дня сражались против сил Того-Кого-Нельзя-Называть. Не могли бы вы пояснить своё отношение к политике Неназываемого, и его последователей? — Детка, подходи лет через десять, Гарри тебе обязательно все расскажет. — Добродушно кивнула Эммелина, демонстративно разглядывая ногти на правой руке. — Я отвечу. — Возразил Гарри. — Мисс,…? — Скитер, Рита Скитер. — Мисс Скитер, если я всё правильно понял об идеях Того-кого-нельзя-называть, они безумны и вредны для волшебного сообщества. Делить людей на сорта, основываясь на их происхождении — абсурдно, отвратительно и бесчеловечно. Но, что более важно, эти воззрения не имеют никакого отношения к действительности. Происхождение не делает человека лучше или хуже, оно только определяет начальные условия для того или иного волшебника. Иде…, иде… — Идеология. — Подсказала трудное слово Эммелина. — Спасибо, тётя. Насколько могу судить, идеология, построенная на сиюминутных интересах отдельных групп, не может быть сколько-нибудь прочной основой для общества. Если «благородное» меньшинство, добившись власти только и будет делать, что грабить и поражать в правах большинство, в конечном итоге, это для них же обернется убытками, и ростом сопротивления в обществе. С нищего и безграмотного населения брать окажется нечего. Конечно, людей можно заставить работать за еду, но делать это придется под угрозой проклятий в спину, причем, отнюдь не метафорических. Не самый эффективный и безопасный метод обогащения, когда большую часть работы могут выполнить заклинания. — Очень… точное замечание. — Скептически поджав губы, журналистка поправила очки, и новым взглядом осмотрела героя Магической Британии. — На ваш взгляд существует какой-то лучший путь развития общества? — Конечно. Основной источник благополучия любого волшебника, как это ни удивительно — магия. Значит её и нужно развивать, и изучать. Заниматься разработкой чар, зелий, селекцией новых видов магических растений и животных, изобретением артефактов. Если создать условия, поощряющие людей заниматься исследованиями и творчеством, это наверняка придаст толчок магической науке, технологиям, и, в том числе, экономике. — Но вы ведь понимаете, что большинство магических разработок — не имеют практического применения? Как, по-вашему, обеспечивать столько волшебников, не занятых практическим трудом? Гарри пренебрежительно пожал плечами. — Это не столько вопрос поиска ресурсов, сколько распределения. Хватает ведь золота содержать штат министерства в пятнадцать тысяч человек, хотя ни практической пользы, ни смысла, в работе большинства из них не удастся найти при всем желании. Если начало разговора с журналисткой окружающие восприняли с ухмылками и долей любопытства, то по мере развития диалога на лицах присутствующих, что со стороны министерства, что со стороны старых семей, все больше проступало раздражение, и даже неприкрытая злость. Разве что дедушка с бабушкой, приблизившиеся в компании пожилого мужчины, похожего на Люциуса Малфоя, обменялись понимающими взглядами, а взъерошенный сухопарый волшебник, ранее представившийся, как Делин Уайтхорн, и вовсе расхохотался. — Согласно последним данным, на начало декабря в составе Министерства Магии числилось шестнадцать тысяч триста семнадцать сотрудников. — Тем более, мисс Скитер. Поймите правильно, пока что, лично ко мне все эти вопросы никоим образом не относятся, я могу только рассуждать исходя из того, что слышал на занятиях, а также видел в Хогсмиде, Годриковой Лощине, и Косом Переулке. Если я в чем-то заблуждаюсь, вы всегда можете меня поправить, как только что это сделали. — Благодарю, крайне… занимательная точка зрения, уверена, она обязательно найдет свой отклик среди читателей. И все же, если отвлечься от вопросов экономики, политики, и общественного устройства, что вы думаете о семье Малфой? Как бы на празднование рождества в такой компании отреагировали ваши родители? — Что вы имеете в виду под «такой компанией»? — Резко утратил видимое благодушие Гарри. — Не секрет, что лучшим другом моего отца был Сириус Блэк, а леди Нарцисса приходится мне кузиной. Насколько я знаю, у родителей не было предрассудков относительно чьего-либо происхождения. — Прошу прощения, я не совсем точно сформулировала мысль. Видите ли, мистер Малфой никогда не скрывал своих политических предпочтений. Не считаете ли вы, что Лили и Джеймсу Поттеру могла бы не понравиться встреча со сторонниками радикальных взглядов? — К сожалению, у меня нет возможности их спросить. — Разведя руки в стороны, Гарри осмотрел зал, и демонстративно вздохнул. Ему совершенно не понравилось, куда свернул разговор, но отвечать грубостью он посчитал пока преждевременным. — Пока есть место цивилизованному диалогу, политические разногласия — не повод для вражды. И разве Люциус Малфой не был оправдан перед Визенгамотом? — Оборвавшись на полуслове, Гарри бросил взгляд исподлобья на репортершу. — Кха…, конечно, вы правы, мистер Поттер. — Скомкала ответ репортерша, и сконфуженно отошла на несколько шагов, уловив на себе осуждающие взгляды гостей. — Полагаю, на этом стоит закончить, мисс Скитер. — Слегка надавил взглядом на распоясавшуюся журналистку Аластор. — Господа, еще вопросы. После вмешательства Бешеного Глаза на откровенные провокации никто не осмелился, и остаток интервью прошел достаточно ровно. У Гарри еще спросили о любимой квиддичной команде, которой у него не было, волшебница из «Ведьминого Досуга» задала вопрос о десерте, где первое место однозначно занимало ванильное мороженное с шоколадной крошкой и фруктовым сиропом из кафе Фортексью, и, на этом «Спасителя Магической Британии», наконец, отпустили. Казалось бы, прошло всего несколько минут перед камерами и толпой журналистов, но, если еще на подходе к поместью Гарри ощущал себя бодрым и полным сил, теперь ему уже не терпелось со всеми распрощаться, и отправиться домой, спать. — Расслабься малой, больше тебя доставать с вопросами никто не будет. По крайней мере, сегодня. — Как скажешь, па. — Скептически покачал головой Гарри, следуя вместе с Драко за компанией взрослых. В отличие от Бешеного Глаза, он уже мысленно готовился к встрече с толпой детей, вполне способных своей навязчивостью посоперничать с журналистами. — Я был не слишком груб с журналисткой? Не обидится ли? — С Ритой-то? Можешь не переживать. Если попытаться пересчитать всех, кого она доводила, наберется как бы не половина Британии. Она еще в школе могла взбесить кого угодно за три минуты разговора. Уникальный талант… По пути через зал Аластор перекидыввался короткими привветствиями, или обменивался кивками с тут и там встречаемыми знакомыми: разумеется, прием не могли проигнорировать Cигнус с Поллуксом Блэком и женами. Где-то по пути встретился бывший декан, Гораций Слагхорн, о чем-то беседовавший с Гарриком Олливандером, несколько мракоборцев, включая Робардса, которого не иначе, как на поводке притащил папаша… Что примечательно, среди гостей Аластор не обнаружил действующего министра, Милисенты Бэгнолд, уж слишком специфической репутацией обладал устроитель приема, чтобы министр явилась на него самолично, да Амелия Боунс, а вот оба заместителя и секретарь ничего порочащего для себя в таком визите не обнаружили. Равно, как Руфус Скримджер, что-то увлеченно обсуждающий с пузатым коротышкой, вечно носящимся со своей шляпой-котелком… вроде бы из отдела магического транспорта. У дальней стены в центре зала парили, наигрывая ненавязчивый мотив, разнообразные музыкальные инструменты, можно сказать, небольшой оркестр, сочетающий скрипки, виолончели, контрабасс, несколько разных труб, пару флейт, а также медные тарелки. Жаль, репертуар с точки зрения Бешеного Глаза подкачал. От поклонника татуажа с черепами и змеями стоило бы ждать чего-то более… современного, но нет, музыкальные вкусы Люциуса оказались до ужаса консервативны. Или, он просто не хотел раздражать собравшихся здесь стариков. Следуя за Нарциссой, Аластор, Эммелина и Гарри проскочили через левую половину зала в соседнюю комнату, обустроенную для детей. За детишками присматривали Друэлла Блэк и Аквилла Гринграсс, хотя, они скорее оставались в зале, дабы детишки не чувствовали себя одиноко, и развлекать их, а конкретно следили за всем домовики. Мать хозяйки приема лишь недовольно поджала губы при виде мракоборца, да продолжила разговор с подругой. К слову, внешне Нарцисса куда сильнее походила на тётку, чем на Друэллу. Разве что, цвет волос матери и дочери совпадал, в остальном, их едва ли можно было принять за родственниц Болезненно худая, со впалыми щеками и глубоко посаженными темными глазами волшебница, здорово напоминала какое-нибудь хищное насекомое, а в сочетании с зеленой мантией и резкой жестикуляцией зловещее впечатление лишь усиливалось. Казалось бы, только вчера они с Вальбургой были молоды, и полны сил, а сегодня их уже не узнать. Если Вальбурга за прошедшие годы несколько расплылась, да обзавелась морщинами, то Друэлла высохла, будто мумия. С первого взгляда Аластор узнал её с большим трудом. Пожалуй, игнорирование с её стороны было лучшей реакцией из возможного. В конце концов, Друэлла не только мать Беллатрикс, но и тётка Эвана Розье… Аластор понимал, что у нее есть вполне объективные причины испытывать к нему неприязнь, с другой стороны, если бы она захотела найти виновников случившегося, для начала следовало бы заглянуть в зеркало. Так или иначе, выслушивать претензии от родни упивающихся смертью в планы мракоборца не входило. На этом мордредовом приеме, как на его вкус, было и так многовато людей, со схожими претензиями. — Драко, милый, познакомь Гарри со своими друзьями, и возвращайся к отцу. — Хорошо, матушка. — Драко повел Гарри к группе детей, в то время как Нарцисса обернулась к Аластору с Эммелиной. — Повеселись малой. И не переживай, если что, я за тобой присматриваю. Гарри не был уверен, успокаивает его подобное заявление, или наоборот, заставляет лишь больше нервничать…