Приходи посмотреть на звезды

Тридцатое декабря. Очень рано утром (а для Антона восемь утра — это действительно рано) мать заявляется домой. Вставать и встречать её он, конечно же, не собирается. «Нахуя ты вообще пришла» — недовольно поморщившись, думает он, переворачиваясь на другой бок и пытаясь снова поскорее уснуть. Но тут слышатся приближающиеся шаги в его комнату, и, молясь про себя, чтобы мать не вошла, он изо всех сил притворяется спящим. — Антон, — тихо зовёт женщина. — Антон, просыпайся, — уже громче произносит она и трясёт парня за плечо. — Да что?! — нервно выплевывает он, поворачиваясь лицом к матери. — Я хотела тебя предупредить, что уезжаю к Мише на новогодние праздники, — более спокойно произносит она, виновато глядя на сына. — А по телефону нельзя было сказать?! — вспыхивает Антон, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. Мало того, она приперлась в такую рань, так ещё и из-за такого пустяка. Ещё больше бесил этот вид побитой собаки. Как будто она снова собралась извиняться. Когда-нибудь он не выдержит очередных пустых слов и выскажет всё, что так долго копилось внутри. — Я хотела ещё кое-что сказать, — женщина потупила взгляд и поджала губы, тем самым выглядя ещё более виноватой. — К нам сегодня Миша приезжает. Он хочет с тобой познакомиться. Сказать, что Антон просто удивился — ничего не сказать. Он ахуел. То есть в смысле познакомиться? Этот мужик ему что, в отцы хочет заделаться? Может, он вообще собирается переехать сюда? — Зачем? — Антону в данный момент хочется просто уйти из дома, чтобы не продолжать этот разговор. И главное, не знакомиться ни с кем. — Ну, говорю же, познакомиться, — повторяется женщина. — Он вообще давно уже хочет. — Нет, зачем ему со мной знакомиться? — Он, правда, не понимает. Отцом этот мужик ему никогда не станет. Ни вторым, ни первым. Отчимом — тоже вряд ли. — Ну как… — родительница замялась, подбирая слова. — Ты же мой сын. — И что? — Антон уже устал задавать эти бессмысленные вопросы, но понять, чего добиваются его мать и её мужик, все же хотелось. — Тош, ну он просто хочет с тобой пообщаться. Не стоит сразу так негативно настраиваться, — женщина старается говорить тихо и ласково, желая успокоить своего сына, но она не знает, что такой тон бесит его ещё больше. — А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я с ним общаться? — он резко встаёт с постели и уже хочет уходить, наплевав на всякие выяснения, но темнота, внезапно образовавшаяся перед глазами, не даёт этого сделать. Он списывает всё на то, что просто резко встал. И дело даже не в том, что приёмы пищи в последнее время сократились до одного, а то и до нуля в день. — Тош, что такое? — схватив Антона за плечо, она пытается удержать внезапно обмякшее тело, но её сил не хватает, и парень летит с высоты своих двух метров на пол. Взволнованный голос становится всё тише, а позже и вовсе исчезает. Сознание наполняется темнотой и вместе с ней спокойствием. Спустя какое-то время, которое Антон определить не может, он открывает глаза и первым его встречает звон в ушах. С минуту он борется с сильным чувством тошноты, которое вот-вот перерастет в рвоту. Хорошо, что желудок пуст. Сначала он вообще не понимает, что произошло и происходит в данный момент, но спустя несколько минут с чувством дикого сушняка и слабости приходит и понимание. — Дай воды, — с трудом выговаривает он, пытаясь подняться с пола. — Тошенька, ты как? — родительница протягивает в трясущиеся руки стакан воды и после того, как Антон залпом выпивает его, помогает подняться. — Нормально, — он трёт руками лицо, пытаясь согнать колющиеся мурашки, и глубоко дышит, чтобы вода не пошла обратно. — Может, тебе покушать? — Антон мотает головой в разные стороны, потому что от одного только слова «покушать» начинало воротить. — Сделай кофе с тремя… Нет, с четырьмя ложками сахара, — он надеется, что мать задержится на кухне подольше. Желательно навсегда. Вспомнив то, о чём они разговаривали до падения в обморок, захотелось упасть в него снова. Теперь даже из дома не уйдёшь, потому что силы, скорее всего, вернутся нескоро. К сожалению, родительница возвращается с кружкой горячего и очень сладкого кофе достаточно быстро. Она больше не спрашивает про самочувствие. Просто молча сидит на краю кровати и иногда поглядывает на Антона, видимо, желая продолжить разговор. — Когда он придёт? — спрашивает он, понимая, что знакомство с Мишей уже неизбежно. — В час, — женщина, кажется, даже облегчённо выдохнула, услышав этот вопрос. Антон пьёт свой кофе маленькими глоточками, стараясь не обжечься, и то и дело бросает на мать недовольные взгляды, намекая на то, чтобы она вышла уже, наконец, из комнаты. Её присутствие очень напрягало. «Ну она хотя бы молчит» — успокаивает себя парень. — Ладно, я пойду пока готовить на стол, — теперь и он может облегчённо выдохнуть.

***

Несколько часов Антон просто лежал на кровати, пытаясь уснуть и иногда даже проваливаясь в дрему. Понимая, что сон уже не придёт, он взял с тумбочки телефон и проверил, нет ли нового сообщения. Перед тем, как пытаться снова уснуть, он написал Арсению, желая доброго утра, но тот до сих пор не ответил. «Наверное он просто занят» — подумал он и открыл беседу с друзьями. Те, как обычно, кидали какие-то мемы, но теперь уже про Новый год, и разговаривали на эту же тему. Антон не стал ничего писать. Ему бы хотелось вообще отменить этот праздник. Ночью в окнах домов мигали разноцветные фонарики, а утром были видны налепленные на стекла снежинки. Все люди готовились, наряжали ёлку, украшали дом, готовили Новогодние салатики. А у Антона даже ёлки не было. В прошлом году отец притащил откуда-то живую. Она стояла дома, пока полностью не высохла, и парень сам не понёс её на мусорку. В целом тридцать первое декабря прошлого года было даже неплохим. До полуночи всё было спокойно. Утром родители наделали салатов, а вечером они смотрели «Голубой огонёк» в своей комнате. И Антон бы, наверное, даже скучал по прошлому Новому году, но всё, как обычно, пошло по пизде. Сначала родители пили только шампанское, но парень уже заранее знал, что дальше будет хуже. И после поздравления президента, отсчёта курантов и салютов в ход действительно пошла «тяжёлая артиллерия». Мать с отцом набухались просто в хлам, устроили скандал и вишенкой на торте стала драка. Антон даже разнимать их не стал. Во-первых они были настолько пьяны, что больше падали и ударялись обо все предметы в комнате, чем дрались, а во вторых ему было уже всё равно. Он понимал, что до убийства не дойдёт, а на остальное плевать. Разве что соседи могли вызвать полицию, но это ж Новый год. Половина дома, скорее всего, была в таком же состоянии. В общем, скучать по прошлому Новому году он точно не будет. Но и этот предвещает быть не лучше. — Салаты почти готовы, пойдём кушать, — крикнула из кухни родительница. «Какими мы стали милыми и заботливыми» — закатив глаза, подумал Антон, услышав мать. Иногда он даже подумывал над тем, что у неё какое-то раздвоение личности. Вот сегодня она вся такая «правильная» мамочка, а уже завтра она может заявиться домой обкуренной или бухой. Или всё вместе. — Он останется ночевать у нас? — спросил он, зайдя на кухню, но за стол присаживаться не спешил. — Нет, Тош, мы уедем потом, — ответила родительница, нарезая варёную картошку кубиками. — Не называй меня Тошей, — он и сам не понял, в какой момент такая форма имени начала звучать красиво, приятно и просто правильно только из уст одного определённого человека. Довольно странно, но это «Тош» стало чем-то особенным для самого Антона. Тем, что не хочется слышать от остальных людей. Также и с «солнышком». — Я там продуктов тебе привезла, — говорит она, не найдя ответа на слова Антона и открывая холодильник. — Тут вот овощи, фрукты твои любимые, молоко, там ещё мясо в морозилке и… — Я разберусь, — Антон вообще не понял, зачем его мать стала показывать все продукты, и решил её прервать. Он мысленно усмехнулся тому, что самого любимого фрукта в холодильнике не было. Хотя, кто-то говорил ему что это ягода, но не суть. Даже мандаринов — символа Нового года не было. — Ты купила корм коту? — Да, я побольше взяла, — женщина снова показывает еду, но только уже кота. Антон кивает. И теперь хотя бы за животное можно не волноваться.

***

Звонок в дверь повысил тревожность Антона, но никак не потому, что он стеснялся или боялся не понравиться Мише. Просто стало как-то сразу неуютно, но вот почему — непонятно. По сути было похуй, но внутри начало зарождаться предчувствие чего-то нехорошего. — Антон, выйди, пожалуйста, — попросила мать. Услышав низкий, грубый голос мужчины из прихожей, желание выходить пропало окончательно. Но было не страшно, а скорее неприятно. — Здрасте, — Антон удивился тому, что этот Миша был не Мишей, а ебаным медведем. Он был на удивление выше его самого где-то на пол головы и шире раза в два. — Здарова, малой! — улыбаясь, сказал он, хлопнув парня по плечу. — Пошли знакомиться будем. От ощущения чужой неприятной ладони на плече захотелось сходить в душ. Хотя на плече её уже не было. Внутренне Антон скривился от этой улыбки. Да и в принципе от внешности мужчины. Желтоватая кожа, более жёлтые зубы и чёрного цвета глаза. Или это… «Блять, да ладно» — Ну, рассказывай, — Миша уже во всю поедал салаты, пока мать бегала по кухне, всячески обслуживая его. — Что именно? — Антон искренне не понимал, что мать в нём нашла. Хотя и она за эти несколько лет алкоголизма изменилась, но всё же. Он вдруг понял, что этот мужик — полная противоположность его отца. И внешне, и внутренне. — Ну, давай про девочек. Надеюсь, в девственниках не ходишь, — он загоготал заливистым смехом и шлепнул мать по пятой точке, как бы подгоняя к столу. У Антона от этого действия непроизвольно сжались кулаки. Конечно, драться он не собирался, ведь такую машину даже втроём будет сложно уложить. Тяжело сглотнув, он сквозь зубы процедил: — Не хожу. — А сейчас-то есть девчонка? — мужчина съел ещё одну ложку салата и устремил внимательный взгляд на Антона. Парень внутренне поежился от такого взгляда. Тема очень опасная для него. — Миш, ну что ты всё со своими девочками, — Антон уже хотел мысленно поблагодарить мать за то, что она перевела тему, но не тут то было. — Ну не с мальчиками же, — Миша снова загоготал, и парень начинал подозревать, что черный — вовсе не цвет глаз. — Лучше расскажи про учёбу. Ты же у нас отлично учишься, — улыбаясь, сказала женщина и пошла проверять курицу, запекающуюся в духовке. — Я бы не сказал, — хмуро ответил Антон, по-прежнему не притронувшись к еде. Есть с этими людьми за одним столом было как минимум неприятно. — Эх ты, лодырь, — Миша не боялся обидеть этими словами. Его, кажется, наоборот, это всё только забавляло. — А вот и курочка, — довольно произнесла родительница, поставив большое блюдо на стол. — Антон, а ты чего не ешь? — Я не хочу. — Ну, попробуй То… Антон, — она быстро исправилась и кивнула на курицу. — Очень вкусно, должно быть. — Я потом поем. «Только съебитесь поскорее» — мысленно добавил он. — Ну, прямо хоть с ложечки его корми, — обратилась она к мужчине. — А мы и накормим, — с задором произнёс он и протянул к парню полную ложку салата, тыкнув ею в губы. — Давай, открывай ротик. Антон не понимал, что чувствует. Хотелось то ли плакать, то ли истерически смеяться, то ли выхватить эту ложку из пальцев и воткнуть её мужчине в глаз. От последней мысли стало плохо. Миша, конечно, жутко вымораживал, но не настолько, чтобы убивать его. Стало действительно не по себе. — Я, пожалуй, пойду, — он схватил со стола стакан воды и быстрым шагом вышел из кухни. А вода нужна была для того, чтобы разбавить в ней валерьянку. Захотелось вылить в стакан сразу весь бутылек, ведь там был спирт, и можно было таким образом напиться. Но Антон уже так делал. И на утро он чувствовал себя ужасно не только физически, но и психологически. Чуть меньше половины было достаточно. Выпив залпом всё содержимое стакана, он поморщился от отвратительного вкуса и едва подавил рвотный позыв. И снова было плохо. Нет, не просто плохо. Отвратительно, невыносимо противно и даже страшно. Теперь этот Миша действительно пугал. Вроде бы кормление с ложечки не подразумевает ничего плохого, но блять. Это же Антон. И его травмы. Любая неосторожная фраза, или прикосновение, или что-либо ещё может вызвать панику. Дабы отвлечься, он залез в телефон, в надежде увидеть там сообщение от Арсения, но тот до сих пор ничего не ответил. «Ну, может, он прям очень сильно занят» — успокаивал себя Антон.

***

Через час на кухне стало тише. Гогот стих вместе с разговорами, а после мать крикнула из прихожей, чтобы он опять вышел. — Всё, мы пошли, — сказала она, пытаясь справиться с молнией на сапоге. — Тох, а ты че убежал-то, — Миша вопросительно посмотрел на парня и, заметив трудности с застегиванием сапог, поспешил помочь, сев на корточки и без труда застегнув их. «Джентльмен хренов» — мысленно подметил Антон. — Хотел избежать кормления с ложечки, — глядя на мужчину исподлобья, честно ответил он. — Кстати, Антон, с наступающим тебя, — весело улыбаясь, сказала родительница, открывая дверь. — Ага, — буркнул он, желая поскорее закрыть за ними двери и желательно никогда больше их не видеть.

***

Звонок от Димки стал самым лучшим событием за сегодняшний день. — Привет, Тошик, как дела? — раздался из динамика весёлый голос друга. — Блять, я даже не знаю, как тебе сказать, — Антон немного подумал перед тем, как ответить и понял, что никаких сил, чтобы надевать какую-то маску и врать, не было. — Что случилось? — судя по тону, Дима уже был готов слушать долгую и длинную историю. — Да я даже не знаю с чего… — Может, к тебе приехать? — перебил он. — Ты говорил, что будешь отмечать с семьёй, но что-то мне подсказывает, что матери опять нет, да? — Не было. Но сегодня она приезжала. — Приезжала? А потом, че опять уехала? — Антону показалось, что даже его друг был зол на его мать. — Да и лучше бы она вообще не приезжала, — тяжело выдохнув, ответил он. — Блин, Тох, что-то судя по твоему тону голоса, всё совсем плохо. Давай реально приеду? — снова предложил Дима, и Антон бы уже согласился, но он помнил, что на его друге сейчас была забота о болеющей сестре. — А сестрёнка? — Она с родителями будет. Выходные же. — Блин, Дим, спасибо, — захотелось даже пустить слезу радости, но это уже было как-то слишком. — Да подожди, я ещё не приехал, — по-доброму усмехнувшись, ответил Позов. — Всё равно спасибо. — Давай через пол часа жди. — Хорошо. На лице Антона даже появилось что-то наподобие улыбки от того, какой же у него все-таки классный друг.

***

— Только я не знаю с чего начать, — сказал Антон, подминая под себя ноги. Они расположились прямо на полу, сев на подушки и сделав себе горячий чай. — Начинай с начала, — и снова Позов всем своим видом показывал, что готов к рассказу. Он действительно хотел выслушать и помочь по возможности. Зная, как Антон редко открывается кому-либо, он был благодарен ему сейчас. В первую очередь за доверие. — В общем, — он набрал в лёгкие побольше воздуха и продолжил, — мать утром приехала и говорит такая: «К нам Миша сегодня приезжает». Ну, это мужик её, я тебе рассказывал. Я сначала вообще из дома свалить хотел, но потом… Ну, подумал, может этот… Миша не такой уж и плохой. Дима лишь смотрел внимательным взглядом и не перебивал. — Только вот он… Я даже не знаю, как его назвать. Странный, бесящий, страшный. Внешне прямо машина для убийств, — Антон нервно хихикнул. — А внутренне… Я… хуй знает, что творится у него в башке. Я бы не хотел оказаться в этом мире. И ещё он хотел покормить меня с ложечки. — Чего? — не смог воздержаться от комментария Дима. — Ну, я есть не хотел и он взял ложку и хотел меня покормить, — Антон закрыл лицо руками, будто пытаясь спрятаться от этих воспоминаний. — А ещё мне Арс весь день не отвечает. — А раньше такое было? — спрашивает, Позов, дуя на чай и делая небольшой глоток. — Ну как сказать… не совсем. Он бы предупредил, если что. Мы последние недели очень часто общаемся и в основном Арс мне сам пишет. А тут за день не единого сообщения, — Антон старается не накручивать себя. Да, он та ещё королева драмы, но тут даже он понимал, что волноваться пока рано. — Я пока не прям сильно волнуюсь, но всё равно тревожно. — Я думаю, он обязательно объявится, — Дима слегка сжимает плечо друга, стараясь приободрить. — Я тебе не рассказывал об этом, но теперь, думаю, пора, — Антон снова глубоко вздыхает и поправляет спавшую на лоб чёлку. — Я влюбился в Арса. Долгое время я не мог разобраться со своими чувствами, принять их, а потом понял, что пора признаться хотя бы самому себе. Сейчас вот тебе признаюсь, — он улыбнулся одним уголком губ и посмотрел на друга, ожидая его реакции. — А он знает? — Диму такое признание нисколько не удивило, ведь он давно всё понял. — Нет, — Антон тяжело выдыхает и прокручивает на пальце одно из колец, которое он не снимал со вчерашнего дня. Говорят, нельзя спать в украшениях, но ему вполне комфортно. И нет никаких страшных отеков и нужды в ампутации пальцев, как гласит Гугл. — Но хочу признаться. Один раз даже чуть не сделал это. — Не стоит торопиться, дай себе время, — но сам Дима думает о своём запущенном случае. И поэтому он прекрасно понимает своего друга. Но такой же участи он ему не хочет. — Но лучше не тяни долго. Ну, то есть не будь как я. — Как думаешь, от любви трудно избавиться? — внезапно спрашивает парень. Наверное, странно задавать такой вопрос человеку, который не может избавиться от неё уже несколько лет. Но может, он и не пытался? — Знаешь, есть такая любовь — как зависимость. Вот вроде кажется, что всё, бросил, а потом срываешься раз за разом, пока просто не перестаёшь бороться. И в конечном счёте, ты позволяешь зависимости тебя убить, — Дима задумчиво смотрит куда-то в стену и сам до конца не понимает, к чему он это сказал. — Нихуя ты философ, — выдаёт Антон, допивая свой чай. — Но кто-то же бросал на всю жизнь. — Да, но, как говорится, не бывает бывших наркоманов и алкоголиков. Конечно, наверняка кто-то всё же выбирался навсегда, но таких единицы, — Дима тоже допивает свой чай и встаёт с пола. — А чего, кстати, у тебя ёлка не стоит? — А нет ёлки, — пожав плечами, ответил он. — Да и не вижу смысла уже. Новогоднего настроения вообще нет. — Даже салатики там всякие готовить не будешь? Если хочешь, я могу прийти помочь, — Дима смотрит на друга с надеждой. Он уже даже готов снова отпрашиваться у родителей. — Да мать сегодня наготовила всего. Правда, половину забрала с собой, но что-то там осталось, — Антону обидно лишь за то, что в этом Новом году он не поест апельсинов. Ну или хотя бы мандаринов. Это было традицией и не только для него, но в этот Новый год, видимо, пора её нарушить. — Слушай, звони мне, если будет грустно, или одиноко, — Позов смотрит на своего друга, и самому становится обидно за него. Антон кивает, но понимает, что звонить не будет. У Димы там свои заботы и свои радости. И мешать ему своими звонками точно не хотелось. — Ладно, давай, Димк, с наступающим, — он дожидается ответных поздравлений и закрывает за другом дверь, чувствуя, как грусть и тоска потихоньку накрывают его.

***

— Пап, ты уверен, что хочешь провести Новый год на работе? — Арсений не хочет спорить с отцом, понимая, что того не переубедить, но всё-таки в последний раз задаёт этот вопрос. — Не хочу, но работы много, — он смотрит на сына с сожалением, но тон голоса по-прежнему тверд. Он привык общаться так на работе. Также же, как и привык посвящать ей практически всё свободное время. — Ладно, я понимаю, — на самом деле не понимает. И никогда не поймёт, как можно буквально жить на работе. Но отца в этом не упрекает. В конце концов, он обеспечил им с мамой жизнь, и Арсений безмерно благодарен ему за это. — А ты пока не собираешься возвращаться? — с надеждой в глазах спрашивает мужчина, по-прежнему не меняя тона голоса. Наверное, только Арсений понимает, что за этим ледяным тоном скрывается целая волна эмоций. Мощная, бурная и сильная. — Нет и думаю, нескоро вернусь, — он чувствует вину за то, что собирается оставить отца снова одного. Но там, в Воронеже, его тоже ждут. А ещё там пока спокойней и легче. Всё-таки Питер по-прежнему заставляет впадать в тоску. — Хорошо, но знай, что для тебя у меня всегда найдётся местечко, — мужчина всё-таки слегка улыбается и даже подмигивает. — Да вы что это греете местечко для своего родственника? — Арсений смеётся и видит, как губы его отца тоже расплываются в ещё большей улыбке. От этого становится тепло на душе.

***

Арсений переживает из-за того, что не может связаться с Антоном, Ведь сегодня утром он утопил свой телефон. Пожалуй, принимать ванну с ним в руках было не лучшей идеей. Но вот новый телефон придёт только завтра, и к тому же номер Антоши он совершенно не помнит. Проблема. Но уже завтра, примерно к двенадцати часам дня он будет в Воронеже. И он надеется, что парнишка не сильно волнуется из-за его внезапной пропажи.