Приходи посмотреть на звезды

И всё в миг рухнуло. Хотелось сказать, что шутка не смешная, или отмотать время назад, чтобы просто уйти сразу после пробуждения и не слышать этого. Стало так тошно от осознания того, что Арс думал об этом давно. В те моменты, когда его голову посещали мысли, они были именно об этом. Он знал, что уедет. Возможно, с самого начала он знал, что всё кончится именно этим. Антона пробила дрожь. Он схватился за стол, как за спасительную соломинку в чёртовом море. — Прости меня, — прошептал Арсений. — Я не хотел, чтобы всё вышло так. Парень догадывался, что речь идёт о вчерашней ночи. Поматросили и бросили. Он теперь не самый счастливый в мире человек, нет. На теле ощущалась грязь, которую не смоешь никаким кипятком и не ототрешь даже металлической мочалкой. Не верилось, что Арсений сделал то же самое, что сделал когда-то Игорь. Что после самого близкого и любимого человека будет так плохо. Почему-то он не вставал и не уходил, а продолжал слушать слова, которые резали наживую, без анестезии. — Нужно было закончить это раньше. Но Арсений не мог. Встретившись с парнишкой со страшными синяками под глазами, одетым не по погоде, с потухшим взглядом, ко всему покупавшим сигареты в магазине, он уже тогда понял, что что-то не так. Но на тот момент не было плана спасения. По сути, его подстегнул банальный интерес. Просто пообщаться с чудным и почему-то чересчур печальным парнишкой. Пообщаться и больше никогда не встретиться. Но, видимо, сама судьба свела их во второй раз, а потом и в третий. Он тогда ещё приобнять хотел на прощание, думая, что это хоть как-то поднимет подростку настроение, но не учёл, что выглядеть это будет как минимум странно. Сначала уйти было банально страшно, ведь Антон был в ужасном состоянии. Увидев порезы, мужчина для себя решил, что попытается помочь. Без слов было ясно, что парню причинили боль. Со трахом к любого вида прикосновениям Попов столкнулся впервые. Сначала он думал, что дело в том, что Антон просто не доверяет незнакомцам, что, в принципе, нормально. Но позже стало ясно, что дело не в этом. С каждой встречей с этим удивительным по истине юношей мужчина понимал, что просто так он не бросит, даже если захочет. Не захотел. Все проблемы стали общими. Они стали значимы для Арсения даже больше, чем для самого юноши. Решая их одну за одной, он освобождался и от своего груза. Помогая справиться, банально выжить, он радовался тому, что спасает хотя бы одного человека. Только вот сначала мужчина этого не понимал. Копаясь в себе и в своём яром желание помочь, он пришёл к осознанию. В том числе помогли разговоры с Пашкой, который практически кричал об этом, но услышан был не сразу. Он винил себя в том, что не спас мать. День за днём он пожирал самого себя, думая: «а что если». А что если бы он тогда не уехал, а что если бы он был внимательнее, что если бы он нашёл другого врача, который поставил бы точный диагноз и выписал другие препараты. И ещё миллион подобных мыслей. Но вот появился колючий, не подпускающий к себе мальчишка с безжизненным взглядом. Арсений разгадывал его, как загадку, подбирал ключи и старался не повторять прошлых ошибок. Он был внимателен, подмечал каждую мелочь. И парню действительно становилось лучше. Только вот к тому, что Антон начнёт влюбляться, мужчина был не готов. В мыслях не было, что у них могут быть отношения. Поцелуй стал решающим. Арсений после него мог уехать, бросив парня, который был нестабилен. Только вот уехав, он не смог бы нормально жить, думая о том, что там с человеком, жизнь которого за короткий срок стала важна. И он решился, шагнув туда, куда шагать не стоило. Ведь что с этим делать дальше, не было ни малейшего понятия. Терзая себя, мужчина всё же продолжал «чинить» Антона, глупо веря в то, что дальше это не зайдёт. Он начал задумываться о будущем, а точнее о том, в какой момент стоит, наконец, отпустить. Юноша становился счастливее, блеск в глазах, солнечная улыбка и тяга к жизни согревали душу. Он лечил мужчину и его раны души тем, что вылечивался сам. Арсений, как и обещал самому себе, делал всё, чтобы видеть Антона таким. И когда он уже готов был улетать, случился передоз, из-за которого у мужчины точно появилось несколько седых волос. В тот момент все старания будто пошли на смарку, всё обнулилось, началось заново. Парень потух, как спичка, став еле живым. Но даже тогда мужчина не отчаялся. Всё пошло не по плану, когда он стал задумываться о будущем, только уже вместе с Антоном. Он вполне реально мог представить их жизнь, готовый перевезти парня к себе. И такое стечение обстоятельств даже нравилось. Только вот у Антона своя жизнь. И она здесь, в Воронеже. Здесь его друзья, университет, который, оказывается, уже выбран, и родители. Встреча с ними прошла не так, как представлялось. Родительница парня, как оказалось, знала об их отношениях и в мягкой форме высказалась, что категорически против этого. А позже и Михаил, уже в более грубой, сказал, что Попову будет несладко, если он не отступит. И это нормально, когда родители недовольны тем, что их сын встречается со взрослым мужчиной. Попов тогда чувствовал себя полностью разбитым, уже ясно понимая, что никакого совместного будущего не может быть. Он постепенно убивал себя, не зная, как всё преподнести, и в итоге не смог сказать о том, что уезжает навсегда. Месяц в Питере был тяжёлым. Никакой необходимости возвращаться, по сути, не было, пока мужчина для себя кое-что не решил. Даже после того, как юноша бросил курить, наладил питание и перестал заниматься селфхармом, уверенности в том, что всё снова не пойдёт по одному месту, не было. Мужчина хотел убедиться, что после его отъезда Антон снова не свалится в глубокую яму и не вернётся к прошлому. Он хотел проверить, сможет ли тот жить нормально без него. Идея казалась абсурдной, но Арсений просто не мог обмануть, сказав, что уезжает не навсегда, или сообщить, что больше не вернётся, по переписке как трус. День рождения был важным днём, на который Попов и вернулся. И этот день он старался сделать для именинника самым счастливым. Но всё снова пошло наперекосяк. Арсений бы врезал себе со всей силы за то, что совершил, если бы мог. Он до сих пор не может дать себе оправдания. То ли миссия сделать Антона счастливым виновата, то ли его животные инстинкты. — Зачем тогда это всё? — не хотелось звучать жалко, но Антон звучал именно так. — Чтобы ты перестал чувствовать уныние и безнадёжность. Я хотел помочь тебе справиться, — Арсения в голове целая речь, ему казалось, что он сможет внятно всё объяснить, но из уст вышло только это. — Ты ведь умеешь улыбаться и ты улыбался. Для меня это было главным. «Было» — пронеслось у Антона в голове. Значит, теперь мужчине совершенно не важно, что будет с ним. Как можно говорить, что любишь, целовать, трахать, в конце концов, а потом уйти, притом сказав, что это всё лишь для того, чтобы помочь. — Ты хоть меня любил? — отчаянно спросил он, надеясь хотя бы на положительный ответ. Он не спасёт, но Антон будет знать, что его любят любили. Но Арсений промолчал. Парень ждал. Секунда, пять, десять. Молчание. — Помочь он мне хотел… У меня на лбу, что ли было написано «помоги мне»? — он смотрел на человека напротив себя и понимал, какую ошибку совершил. Зачем он позволил Арсу подойти так близко. Слишком близко. Вплотную. Стать поддержкой, опорой, а потом… резко сделать шаг назад, позволяя упасть. На самое, блять, дно. Он на таком ещё не был никогда. Даже после Игоря. Даже после матери, которая клялась больше не пить и ещё ребёнком Шастун искренне верил в это, каждый раз давая ей шанс. Даже после Матвиенко, который растоптал своими словами. — Тош, — Арсений не сразу понял, как только что назвал юношу. Сейчас точно не время для такой формы имени, но мужчина просто привык. Ему нравилось называть Антона вот так, с нежностью. Ведь это его Тоша. Нет, больше не его. Совсем недавно был его. Но всё закончилось. Резко и больно. — Не называй меня так больше никогда, — зачем-то произнёс он. Хотя вряд ли мужчина теперь назовёт его хоть как-нибудь. Вряд ли они вообще снова встретятся. — Прости меня, пожалуйста, — наконец осмелился поднять взгляд Арсений. Лучше бы не понимал. Глаза напротив были уже не родными. На него снова смотрел чужой человек. Человек, которого предали. — Так будет лучше. Звучало не убедительно. Для обоих. Антон, больше не говоря ни слова, поспешил взять свои вещи и уйти до того, как слезы вырвутся из глаз. Он ведь научился плакать, не стыдясь этого. Мужчина убеждал, что эмоции — это нормально. И парень в какой-то момент научился показывать их, не считая себя при этом маленьким ребёнком и не закрываясь. Ведь Арсений свой, родной. При нём можно. Только теперь это не так.

***

Дрожащие пальцы зарываются в волосы, с силой тянув их. Но физической боли нет. Есть только душевная, с каждой секундой растущая всё сильнее. Антон вызвал такси, понимая, что сейчас он ничего не соображает и доехать до дома на автобусе не сможет. Проехав свою остановку, он уедет скорее куда-нибудь в Таджикистан. Сидя в такси, его хватило лишь на то, чтобы не разрыдаться, вырывая волосы прям там. Но бесконтрольные, тихие слезы всё же капали, быстро смахиваясь рукавом от чужих глаз. Дома, к сожалению, была мать. Увидев её на пороге, он сразу же захлопнул дверь. Сил сдерживать эмоции больше не было. Почти бегом добравшись до места, он сел на ледяную, почему-то мокрую лавочку. К счастью, под мостом не было ни души. Осознание накрывало с головой надрывной болью в душе. Пока Антон не добрался до этого места, во все происходящее не верилось. Да и сейчас он до конца не может этого принять. Ещё вчера они были вместе. Арсений целовал его, бубнил на ухо что-то про звёзды. А потом случилась ночь, которую Антон никогда не забудет. Громкий крик, выворачивающий душу, эхом отдавался, кажется, по всей улице. Антон разбивал кулак об ни в чем неповинную лавку до тех пор, пока кровь не начала капать на асфальт. Но боли снова не было. Блядская пустота, поглощающая в себя. Глядя безэмоциональным взглядом куда-то вперёд, он потерял счёт времени. Может быть, прошло десять минут, а может час. Толком даже не помнится, о чём он думал, на этот отрезок времени мозг словно отключился от перенапряжения. Конечности начали замерзать, жутко хотелось выпить. Скорее даже не так. Хотелось набухаться так, чтобы выпасть из внешнего мира надолго. Желательно навсегда. Снова вернувшись домой, парень молча прошёл в комнату за деньгами, не снимая обувь и не обращая никакого внимания на мать. Сейчас хотелось послать её в долгое пешее вместе с её мужиком. Антон уверен, что они тоже повлияли на уход Арсения, ведь на нём лица не было после этого чертового знакомства. — Ты почему обувь не снял? Антон, что происходит, почему ты молчишь? — негодовала женщина, по пятам следуя за сыном. — Это вы Арсу что-то наговорили? — он резко развернулся к матери, смотря на неё, как на врага народа. Хотя так по сути и было. — Да, мы, — уверенно ответила она. — Я вижу, он уже бросил тебя. Скажи спасибо, что Миша личико ему не разукрасил. — Спасибо сказать? — скрепя зубами, парень достал свои накопления, вытащив оттуда несколько купюр. — Он ещё с тобой побеседует, не думай, что тебе это с рук выйдет. Отца на тебя не хва… — Да пошла ты, — оставшиеся в голове два слова Антон всё же не произнёс. На всякий случай он взял с собой все деньги, что были на учёбу, не доверяя матери. — Что ты сказал? — взъелась родительница. — Вот переедет сюда Миша, посмотрим, как ты будешь открывать рот на меня и уж тем более на него. Антон уже не слушал, на ходу запихивая деньги в карман. В магазине он оторвался по полной, взяв алкоголя на неделю вперёд. Было уже плевать на то, что эти деньги тяжёлым трудом зарабатывались на обучение. Глядя на водку, хотелось открыть её прям на глазах у продавщицы, начав пить из горла. Но такими темпами его стошнит, чистую водку пить невозможно, потому он взял первый попавшийся сок. Телефон завибрировал и парень в глубине души, нет, всей своё душой надеялся на то, что это Арс. Как глупо, наивно и ужасно по отношению к самому себе. Чувство было такое, будто его как шлюху выебали и бросили на утро. Спасибо на том, что хотя бы на утро, а не сразу после секса. Ещё не давало покоя то, что и ебали, наверное, из жалости. И целовали, и вообще были рядом не потому, что любят. Антон ведь не задумывался даже, почему мужчина не говорит, что любит и не отвечает на его признания. Он внезапно нашёл связь между собой и Димой. Стало ещё паршивее. Ведь он мог повлиять на ход событий, просто рассказав всё другу намного раньше. И про чувства Матвиенко к Окс, и про всё остальное. Даже догадки о том, что что-то с Серым не так, нужно было озвучить. Но снова слишком поздно. Антон всегда спохватывается, когда ничего уже не исправить. Взглянув на экран, он обнаружил сообщение от матери, которая писала о том, что уезжает и приедет завтра, но уже с Мишей. — Катись на хуй, — засунув смартфон в карман, злостно прошипел он.

***

Достав водку, Антон открутил крышку и налил пол стакана. Сок оказался апельсиновым. — Блять! — выкрикнул он, со всей силы швырнув коробку, которая попала в холодильник. Не обращая внимания на сок, который растекался по полу, парень закрыл бутылку и достал из пакета вино. Быстро им напиться сложно, но созрела идея. Что-то подсказывало, что после такого коктейля он будет блевать дальше, чем видит. Но было уже так всё равно. Скривившись от вкуса вина, смешанного с водкой, Антон залпом выпил полный стакан, закусив буханкой хлеба, которую видимо мать оставила на столе. На кухню прибежал кот, начав мурлыкать и теряться об ногу. Как бы всё не было плохо, Тейта парень накормит. Развязав пакет с кормом, он положил его на пол, понимая, что потом сил встать, чтобы покормить кота не будет. Этого количества питомцу хватит на неделю, если тот, конечно, будет экономен. Когда рвотные позывы отступили, Антон налил такой же полный стакан блево-коктейля, но залпом осилить получилось лишь половину. Перенеся всё в комнату, он лёг на кровать, обнимая бутылки. Единственные друзья, которые у него остались. Не считая, наверное, только Оксаны, ведь от Позова до сих пор не было ни звонков, ни смс. — Какая ж ты с-сука, Арс, — на удивление его очень быстро развезло. — Почему ты м-меня бросил… Ты так мне нужн, — пьяно бубнил он, чувствуя наворачивающиеся слёзы. В голову пришла мысль. Очень неприятная, даже навязчивая. Сейчас всё было ужасно, как никогда, но к этому почему-то возвращаться не хотелось. С другой стороны, какая разница, стараться ведь больше не для кого. Для себя? Антону себя не жалко. Сейчас он даже поблагодарил себя за то, что не выбросил все лезвия. Будто зная, что пригодиться, он с тяжёлой душой, но всё же оставил одно, новенькое под матрасом. Было даже не страшно. Боли снова не было. Такое количество алкоголя в организме служило отличным обезболивающим. Третья полоска была сделана со злостью, наотмашь. Тогда парень зашипел, зажав руку ладонью. Сквозь пальцы стремительно побежала кровь, впитываясь в ковёр, который, скорее всего, уже не отстирается. Посмотрев на порез, который был чуть ли не до кости, Антон уже сильно дрожащей рукой сделал ещё один, задевая прежний. Кровь текла тонкой струйкой, не останавливаясь. Стакан с алкоголем был опустошён.

***

Антон очнулся под утро. Во рту дико сушило, голова кружилась, а желудок грозился опустошиться прямо на ковёр. Как только он открыл крышку унитаза, его мгновенно вырвало. Около десяти минут он просидел около фаянсового трона. Под конец рвало лишь желудочным соком. Было очень мучительно ощущать рвотные позывы, но при этом ничего из себя не извергать. Опираясь на раковину, чтобы не упасть, парень умылся и прополоскал рот. Взгляд упал на руку. Вид был такой, словно запястье истерзал тигр, почему-то не добив до конца. Вспоминая вчерашний день, Антон понимал, что делал это не просто так. Но его цель, к огромному сожалению, провалилась. — Прям как твоя, Арс, — усмехнулся он, мгновенно пожалев о том, что вообще вспомнил об этом человеке. Сделав ещё несколько глотков воды из-под крана, Антон поплелся в комнату, где лежали недопитые бутылки алкоголя. Недолго думая, он прямо из горла стал пить вино. Глотки делались с огромным трудом, организм не желал принимать новую дозу алкоголя с самого утра. Но хотелось снова забыться. Если не смерть, то вечный запой. Стук в дверь не привлёк внимания. Когда через десять минут стали буквально колотиться, Антон с трудом добрался до прихожей, посмотрев в глазок. Решив не впускать незваных гостей, он показал фак двери, но крик по ту сторону о выносе двери заставил развернуться и открыть. Миша буквально ворвался в квартиру, схватив Антона за ворот худи. — Ты, ублюдок, ещё и бухаешь! — первый удар пришелся на лицо, отчего парень упал на пол, закрыв голову локтями. — Да как ты смеешь мать свою родную посылать! — Миша ещё несколько раз со всей силы пнул Антона по ребрам, а затем перешагнул его, вместе с матерью, пройдя в комнату. Парень словно эхом слышал крики родительницы и её мужика про кровь на ковре и бутылки с алкоголем. — Иди сюда, гаденыш, — не дождавшись юношу, мужчина, схватив его за шкирку, потащив в комнату. — Какого хера кровь на полу? — толкнув Антона на пол, прорычал он. Антон молчал, понимая, что говорить что-то себе дороже. Но с другой стороны, он получал даже какое-то удовольствие от того, что боль, наконец, чувствовалась. Причём в полной мере. Лицо и туловище болели так, словно ему сломали все кости. Не дождавшись ответа и увидев лезвие, валяющееся неподалёку от кровавого пятна, Миша сам закатал рукава. — Какая же ты тряпка. Только мелкие девчонки режут руки, — он брезгливо швырнул Антона обратно на пол. — Так ты, сука, не девчонка. Ты жалкий педик. Я то думал, неправда это всё, что мамка твоя придумывает. Может не так всё поняла, а нет. Кто из вас дырявый, ты или он? Хотя я догадываюсь, ты ж больше на телку смахиваешь. Уткнувшись лицом в пол, Антон уже толком ничего не слышал. Тело не выдерживало всего, что с ним творят. Потеря крови, похмелье, новая доза алкоголя и сильные побои. Погружаясь в мрак, он надеялся остаться в нём навсегда.

***

Открыв глаза, первой мыслью было: «Как же, сука, больно» Со стоном перевернувшись на спину, Антон, с трудом дыша, поднялся на ноги, чтобы переместиться на что-то более мягкое. Рядом с собой он обнаружил записку. Злодейка память, как крыса, подкинула момент, когда Арсений точно также оставлял милую записочку, уезжая за подарком. Тебе повезло, что я уезжаю в командировку на неделю. Если я приеду и увижу, что ты бухаешь или творишь какую-то хуйню, места на тебе живого не останется. Да уж, эта записочка была куда менее милой. Антон даже не злился на Мишу. Сил не было даже для того, чтобы сходить в туалет, ни то, что там, для каких-то эмоций. Всё болело настолько, что даже шевелиться было страшно. Он не знал, сколько сейчас времени и какой вообще день. Вполне возможно, что уже новый. Телефона под рукой не было. Весь день он пролежал как парализованный, изредка переворачиваясь на другую сторону, ту, по которой не досталось. Только к вечеру ноги еле-еле доковыляли до ванной и до телефона. Как оказалось, день был тот же. Он пролежал без сознания чуть больше часа. Миша наверняка даже не удосужился узнать, жив ли он вообще. Зато весь алкоголь забрал с собой.

***

Новый день встретил той же болью во всём теле. Антон надеялся отключиться в третий раз. Неважно из-за чего, будь то потеря крови или избиение. Там, в темноте, не было мыслей, страданий и бесконечной боли. А больно было внутри, снаружи и казалось, что вся комната пропитана этой болью. Он не знал, зачем залезал в телефон, ведь там, скорее всего, не появилось ничего нового. Но надежда всё ещё была. Надежда на пропущенный вызов или сообщение от него. Антон не понимал, что им двигало, когда он нажимал на кнопку вызова. Короткие гудки, а затем вызов сбросился сам. Он прерывисто выдохнул. Чувство было такое, что сейчас польются слёзы, но в организме было слишком мало воды для этого. Сейчас никто не спасёт, не поможет, не вылечит. Антон раньше, наоборот, старался не говорить о том, что ему плохо. Он не хотел, чтобы за него переживали. Но сейчас просто хотелось выть как ребёнок «мама забери меня» и оказаться там, где тепло, там, где уютно и спокойно. Но мама не заберёт. Может, конечно, прийти вместе с Мишей и новыми синяками на теле. Казалось бы, Антон сам злился на то, что ему помогали. Он злится и сейчас. Мужчина сначала приручил, как собачку, выходил, привязал к себе, а потом выбросил на улицу, уничтожив ту последнюю каплю доверия, что оставалась к людям. Видимо, он не достоин того, чтобы его любили. Искренне, по-настоящему. Только насиловать или заниматься сексом из жалости, избивать, обманывать, предавать, но не любить. Хотелось, чтобы это всё было каким-то ужасно снятым фильмом с огромным количеством ляпов и с плохим сценарием. Или сном, после которого не хочешь засыпать ещё долгое время. А может это вообще всё галлюцинации, наркотический трип и Антон на самом деле ещё там, на квартире с Игорем и Гришей. Всё что угодно, лишь бы не реальность. Он потерял всех. Ира покончила с собой и снова начало казаться, что во всём виновен он. Очень быстро слова Матвиенко закрепились в голове. Тот же Матвиенко оказался и не другом вовсе. Дима обижен, и его парень полностью понимает. Он поступил как предатель аж два раза. Сначала не рассказав о чувствах Серёжи к подруге, а потом не рассказав о его поступке. Вернее, рассказав, но не сразу. Человек, которого Антон любил больше жизни, также ушёл, оставив после себя одни лишь воспоминания да напоминания. Осталась только подруга, и с той парень не особо близок. Вспомнились слова о подарке, который ждёт его в школе. Хотя туда парень вряд ли пойдёт в ближайшее время. Он просто физически не сможет. Близок сейчас только кот, который, конечно, не собака, но Шастун надеется, что не предаст. Было истерически смешно и до истерики отвратительно плохо от того, что за такой короткий период времени он потерял практически всех. Вспомнились слова матери, которые все же были услышаны. Миша переедет в эту квартиру. Теперь можно не заниматься селфхармом, ведь мужчина будет доставлять порцию физической боли регулярно. Тейт запрыгнул прямо на грудь, отчего парень скривился от боли. Переместив животное на кровать, он неаккуратно гладил его, чувствуя боль из-за движения рукой. Будто почувствовав, что хозяин не в состоянии доставлять ласки, питомец, облизав руку, просто лег под бок, не требуя, чтобы его гладили. Взяв телефон, Антон полез в галерею, открыв одну единственную фотографию спящего Арсения. Парень старался запомнить каждый сантиметр его тела, эти невозможные руки, голубые глаза и их особенный взгляд на него. Теперь казалось, что взгляд был обычный, и он сам всё придумал, приукрашая и преувеличивая. И Антон запомнил всё до мельчайших деталей. Смотря на фотографию, он чувствовал запах парфюма и этих гребных апельсинов. Он помнит тембр голоса, даже ощущения когда-то родных губ на своих было пока легко представить. Всё это он запоминал как-то неосознанно, будто зная, что этого может не стать. Жажда всё же замучила, потому Антон поднялся с кровати, чувствуя, будто тело херачат битой каждую секунду. Выпив несколько стаканов воды, он взглянул на лопнувшую коробку сока, который он теперь ненавидит. Так же как и любимую полянку, на которую он годами сбегал от проблем. И звёздами парень теперь вряд ли будет любоваться, ведь даже эти маленькие белые огоньки напоминают о поцелуях под ними. «Тош» и «солнышко» тоже идут нахуй. Антон теперь ненавидел буквально все. Ведь каждый сантиметр этого мира напоминал об Арсении. Только вот самого Арсения он по-прежнему любил.

***

Дни тянулись мучительно. Казалось, что он уже умер и попал в ад за свои грехи. Боль постепенно уменьшалась, или же тело к ней просто привыкало. Жаль, такого не скажешь о том, что творилось внутри. Он запомнил многое. Слова, сказанные Арсением на репите, изо дня в день прокручивались в голове — Просто знай, что тебе нечего бояться. Я ни за что не причиню тебе боль и не сделаю ничего плохого. Какая жалкая ложь. Антон постепенно начал в нее верить, подпуская всё ближе. Казалось, что опасности действительно нет, и бояться нечего, и плохого ничего не будет. Арс залечивал старые раны, чтобы потом сделать одну огромную дыру на месте груди. Он причинил такую боль, что никакими таблетками и мазями не залечишь. Новым человеком тоже. Никаких больше новых людей. — Я делаю это только потому, что хочу сделать тебе приятно и увидеть твою улыбку. Теперь-то улыбки на лице нет и не будет никогда. Разве что на истерический смех иногда пробивает, так как психика не выдерживает, но это, наверное, не считается. Правильнее будет сказать, что Попов делал это из жалости, будто перед ним не взрослый парень, а маленький котёнок со сломанной лапкой. — Я не знал, какой кофе ты пьешь, и поэтому взял на свой вкус. Он тогда на удивление попал прямо в точку. Карамельный латте. Гребаный кофе, который парень больше никогда пить не будет. — Помни о том, что ты всегда можешь написать мне или позвонить, если будет плохо. Антону невыносимо. Ему тошно от всего. От себя, от пейзажа в окне, от единственного чая, который был в доме. Апельсинового. Потому в стакане только вода. Он звонил мужчине ещё один раз. Смс писать не решался, да и писать было нечего. Хотелось хотя бы на несколько секунд услышать голос, но номер был в блоке. — Ну как я мог бросить тебя, солнышко моё. Действительно как. Как блять можно просто взять и улететь после всего, что было. Ладно мать, Антон ведь уже совершеннолетний и сам в праве решать, как жить свою жизнь. Только вот дело, он уверен, было не в ней и не в её мужике. Арсений изначально хотел бросить, просто искал подходящий момент. Пол года блять искал. В итоге подходящий так и не нашёл. — Ты красивый. Какого тогда было удивление, услышав эти два слова. Антон растаял как сливочное масло, на секунду даже задумавшись, что это может быть правдой. А нихуя. Попов просто был пьян, вот и нес чушь. Парень за эти дни посмотрел в отражение лишь раз, испугался и больше не смотрел. Было желание даже разбить в доме все зеркала или завершать чем нибудь. Лицо из-за побоев опухло, на нем была засохшая кровь, так как умываться не было смысла. Фингал на весь глаз и грязные волосы, превратившиеся в комок жира. Хотя он и без разукрашенного лица красивым никогда не был. — Нет, Тош, всё хорошо. Опять пиздеж. Интересно, хотя бы половина из того, что говорил Арс, была правдой? Антон ведь спрашивал, и не раз. Он, конечно, тупой, но не настолько, чтобы не замечать очевидного. Попов всегда отмахивался, на самом деле думая о том, когда он уже свалит обратно в Питер. — Я люблю тебя. Он сказал это в первый и в последний раз. И снова наивный глупыш Антон поверил. Он на обратной стороне черепной коры набил, выжег, написал и выбил эти слова. Теперь мечтает стереть их из памяти. Но они там навечно. — Нужно было закончить это раньше. Парень только после осознал эти слова. Интересно, насколько «раньше» Арс имел в виду. День, неделя или шесть блядских месяцев. А может он и начинать не хотел. Ведь по сути, это Антон первый поцеловал. Может, Попову вообще было противно. Противно, но жалко, блять. — Чтобы ты перестал чувствовать уныние и безнадежность. Я хотел помочь тебе справиться. Помог, блять. Так помог, что теперь, кроме уныния и безнадежности, Антон не чувствует ничего. Лучше бы вообще не помогал, не вытягивал из тьмы, а позволил умереть тогда, в ноябре, когда до этого оставалось немного. Какой был в этом всём смысл, если пришли к тому, отчего спасали. Любовь в итоге оказалась совсем не как в сказке. Никаких тебе «долго и счастливо». Она оказалась бесконечными страданиями, на которые парень сам себя обрёк. Он думал, что человек точно его, что именно с ним всё получится, что его любят. Доверившись не в первый, но в последний раз, он убеждал себя, что у них есть шанс. Даже несмотря на то, что где-то далеко было спрятано понимание того, что всё случиться так, как случилось. Антон лгал самому себе, разукрашивая розовые очки ещё сильнее, ярче. Настолько, что до сих пор не может осознать, что Арсения больше нет в его жизни.

***

Если долго смотреть в бездну — бездна начнёт смотреть на тебя. Антон смотрел в неё долго, в какой-то момент сам начал в неё заходить, не обращая внимания на глубину. И бездна мгновенно принимала его, вскоре поглотив полностью. В ней уже ничего не было. Ни мыслей, ни любви, личность расщепилась на молекулы. Не считая потерей сознания, Антон почти не спал. Ведь во снах приходил Арсений, широко расставляя руки в стороны. И парень бежал в них. Каждый раз он практически добегал, но когда оставался какой-то жалкий метр, мужчина опускал руки, разворачивался и уходил, растворяясь в тумане. Сидя в овощном состоянии, парень похлопал себя по щекам и потянулся за дневником. Последняя запись в нём была, наверное, самой счастливой за всю историю этой книжечки. Даже смешно. Смешно до слез. Не хотелось как-то её портить, вырывать или зачеркивать. Антон ценил памятные вещи и события, и эта запись была одной из них. В тот день он был счастлив. Тогда он жил в пузыре, тусуясь в своих розовых очках и влюбляясь в своего мужчину всё больше. Своего… В общем, пусть остаётся. Только вот запись теперь предпоследняя. Антон специально писал новую, в самом конце, отступив одну страничку. Он даже не знал, зачем и кому нужна эта память, ведь дневник вряд ли кто-то прочтёт. Он никого не винил, там даже не было имён, просто мысли, которые мозг уже с трудом выдавал. Бесцельные дни, в которых он терялся, истощали. Он просто устал. Личный дневник был последним, кому Антон мог всё рассказать. Ведь никого больше нет.

***

Пока Арсений ехал в сторону аэропорта, его резало, будто ножом. В самолёте стало ещё хуже. Чем дальше он был от Воронежа, от Антона, тем глубже и больнее входил нож. Убеждая себя, что всё, что он делал для юноши, было лишь чувством ответственности и синдромом спасателя, он списывал те три слова, которые вырвались из уст, на случайность. Вернувшись в Питер, мужчина проведывал отца и поехал к себе разбирать вещи. Только вот по пути он заехал за алкоголем. Ведь ноющее чувство в груди нарастало. Даже не разложив вещи, он открыл бутылку виски, выпив первые три стакана без промежутков на закуску. «У него там родители, которые категорически против, все друзья и вся жизнь. Ты поступил правильно» — мысленно, раз за разом повторял он, надеясь, что сработает. Арсений не отрицал, что симпатия и привязанность к парню были, но он считал, что этого недостаточно. Нужно нечто большее. И казалось, что этого вовсе нет. Только вот в какой-то момент тело всё выдало за него. Через рот, внезапно и думая. Наконец, разобрав вещи, он обнаружил альбом с рисунками и запиской внутри. Долго он не решался её прочесть. Даже не день и не два. Но в итоге с быстро колотящимся сердцем пальцы высунули бумажку. Стало тяжело. Хотя нет, было тяжело. С самого первого дня в Питере было невыносимо. Он скучал, даже тосковал. Не хватало родного солнышка с заразительной улыбкой. Не хватало пшеничного цвета мягких кудряшек, так же как и длинных худых рук, которые всегда крепко обнимали. Он знал, что будет тяжело, но не представлял, что настолько. Руки мелким тремором заставляли также трястись и листочек, который он спустя десять долгих минут решился развернуть. Дорогой Арсений, нет, не так. Арсюш, с днём рождения тебя! Знаю, что он уже прошёл, но всё же хочу тебя поздравить. Не знаю, что пожелать, наверное, счастья. Будь счастлив! Правда, не грусти, не загоняйся, как я это постоянно делаю. Просто живи и радуйся, ведь у тебя есть такое сокровище, как я:) А если серьёзно, я надеюсь, что в будущем ты, как дорогое вино, будешь становиться только лучше. Хотя ты и сейчас самый прекрасный мужчина на свете, Сюш. Ты не представляешь, как я тебя люблю. Ты лучшее, что случалось в моей жизни. Смайлик. Скобочка, которую Антон раньше использовал, сменилась на забавный смайлик, который обычно использовал сам Арсений. Слеза капнула на бумагу, немного размазав чернила. Мужчина поднял голову вверх, дабы сдержать ещё десяток горьких слез. Записка изучала позитив, счастье и… любовь. Только вот сейчас было невыносимо печально. Он редко плакал, даже в детстве. Если в его глазах застывали слёзы, значит, случилось что-то действительно плохое. А если слёзы текли одна за одной, то тяжесть ситуации даже сложно передать словами. Правда, я так рад, что ты у меня есть. Знаешь, я каждый раз восхищаюсь тобой. Ты всегда находил силы и способы вытаскивать меня из любых ситуаций. Я бы так не смог. Новая слеза, но уже на паркет. Взгляд переместился на кольцо. Бесконечность… Погладив кольцо большим пальцем, мужчина не захотел снимать его. Пусть украшает палец, напоминая, что когда-то в его жизни был светлый зеленоглазый юноша. Ладно, что-то я затянул. С Днём Рождения тебя, Арсюш! Я люблю тебя. Твой Антон, Тоша или просто солнышко. Арсений отложил записку и достал из серванта недопитую бутылку виски.

***

В голове уже не было никаких мыслей, все остались на бумаге. Антон сначала думал, что не найдёт это место, но стук рельс об железную дорогу говорил о том, что он практически на месте. Передумать и пойти обратно не хотелось. А что там? Лишь мрак и Миша, который должен был вернуться уже завтра. Он решился довольно быстро, но сомнения всё-таки были. Да и дойти сюда из-за рёбер, которые похожи сломаны, казалось целым испытанием. Как дорога к этому месту осталась в памяти, как у рыбки загадка. Наверное, всё же судьба. Опять она, собака. Подумав, что будет иронично, он надел браслет с надписью «immortal» который теперь обжигал своим холодом. А вот кольцо, связывающее тонкой нитью, больше не на пальце. Никакого чувства полёта больше нет, так же как и гребаной бесконечности. Антон не жалеет сейчас ни о чём. Не думает, не боится. Недостаток сна сделал из него овоща, но это состояние даже получше, чем алкогольное, ведь голова приятно пуста и мысль дольше чем на пару секунд не задерживается. Но какого-то счастья или предчувствия скорого освобождения не было. Было как-то непонятно. Больше склоняясь к плохо. Он никого не расстроит своей смертью, ведь никого и нет. Оксана не будет убиваться по нему слишком сильно, как, например, по Ире, ведь с Кузнецовой они были лучшими подругами. А он… так. Наверное, Фролова ждёт его в школе, чтобы отдать подарок. Может, она даже звонила. Антон давно не заряжал телефон, потому не знает. Услышав характерное «тудух-тудух» он поднялся с холодной земли на ноги. Было жалко Тейта, ведь за ним никто следить не будет. Мать животных не любит и Миша, скорее всего, тоже. «Лишь бы на улицу не выбросили» — лежа на рельсах, думал он. Небо было чистым, ни одного облачка. Шум приближался, Антон закрыл глаза.