Изгой

2. Предоставив Шестакову финальный список, Дэлла понимала, что ее ждет интересный разговор с ним. И точно, на утро четвертого дня зам начальника по зоне снова позвал ее с утра пораньше, поговорить. - Ада Генриховна, присаживайтесь. Смотрю, волчара таки в списке... - Вадим Алексеевич, у меня к Вам просьба. Вернее, две. Первая, зовите меня Дэлла, тут и так хватает отсылок к Аду, и вторая, не называйте его больше волчарой, не при мне. Его зовут Юра, будьте добры так его называть, проявите к человеку уважение. Реакция Шестакова ее потрясла. Он вскочил с места, схватил свой стакан и трахнул им по полу, вдребезги его разбив. - Черте что такое! Вот говорил же я Андрею, что нельзя включать Гончарова в программу, он гад ползучий, в любую дырку заползет, гнида! - Что с Вами, Вадим Алексеевич? Кто это, Андрей? - Андрей Ватютин, управляющий колонией, а Гончар...Гончаров, это гнида твоя, Юрка! Теперь уже Дэлла была на ногах, и вокруг нее самый воздух казалось вибрировал от ее гнева. - Он человек и у него есть имя! И не сметь унижать его человеческое достоинство в моем присутствии!!! - Да одно мое слово и тебя быстро отсюда попрут! Психолог побледнела, но вполне хищно оскалилась в ответ: - А я позвоню самому министру и настучу на Вас. Скажу, что Вы не даете мне работать! Шестаков помолчал и сел, обреченно проведя ладонью по лбу. - Ну и какой диагноз по первичному, так сказать, осмотру? - Диагноз - жертва социальной безответственности, причем и вашей тоже. - Моей? - Вашей! Вашей, управляющего, генпрокурора, обвинителя, судьи, адвоката, следователя, этих недолюдей с дубинками, начальника СИЗО, и еще кучи народа, включая его садиста-отца, его бабки с дедом, обрекшим его мать и его самого на верную гибель, всех, кто работал в том детдоме, и видел в своих подопечных не детей, не людей, а так, не пойми что. К зверям в зоопарках отношение лучше! Ваша коллективная социальная безответственность сделала ребенка, который мог вырасти психически уравновешенным, нормальным человеком, волком, бесконечно боровшимся за свое право жить, право, данное ему Богом от рождения. Он истерзанный, нелюбленный, озлобленный (столько зла ему по жизни делали, что озлобили его до крайности), с чудовищным ПТСР, и критической потребностью в психологической реабилитации, и просто в том, чтобы кто-то был с ним добр... Шестаков пару минут молчал, а потом забормотал-запричитал: - Ох беда, беда-беда, беда! Мне только этого на зоне не хватало! БЕДА! Дэлла некоторое время смотрела на эти причитания в полном недоумении. Когда ей это таки надоело, она задала зам начальника вопрос: - А что Вы все время причитаете-то? Отвлекшись от этого своего "беда-беда", Шестаков сфокусировал на ней взгляд и ответил: - Я до того как сюда перевели, работал в федеральной тюрьме города Томска. Ушел я оттуда, вернее, меня ушли и сюда перевели потому, что я проглядел тюремный роман у себя под носом. Девочка медсестра влюбилась в одного пропащего, да так, что дышать без него не могла. А он, сука такая, возьми да и ответь ей взаимностью. Я когда обо всем узнал, дело так далеко зашло, что она уже на седьмом месяце была, ребеночка от пропащего ждала. А я что, я ничего, вызвал к себе, объяснил, что к чему, просил уволиться по собственному желанию, она ни в какую. Я тогда вынужден был, рапорт написал вышестоящему начальству...Не знаю, случайность то была, совпадение, или нет, но на следующий день во дворе на прогулке началась потасовка. Когда охрана разняла дерущихся, трое было ранено, один убит. Дэлла побледнела словно привидение. - Ну вот, раненых в лазарет, убитого в морг...Не прикрыли лица, она с животом шла мимо, увидала, взвыла-заголосила, и сама в лазарете оказалась...преждевременные роды. Тяжелые были роды, в итоге и малыша не спасли, и мать... А я после такого сам о переводе попросил, думал, зона не тюрьма, тут такого не будет...И вон почитай с четверть века не было, а тут ты...и Гончар этот, будь он неладен! Я второго такого раза не переживу, чай я уже не мальчик, шестидесятый годок... - Я думала, Вы моложе, - еле слышно прошептала Дэлла, а потом добавила, - мне пора...работать, хорошего дня, спокойного. И вышла, бесшумно притворив за собой дверь. График приема она расписала так, чтобы Юра всегда приходил последним. Им никогда не хватало стандартных шестидесяти минут. И чем дальше, тем больше Дэлла убеждалась в том, что список тех, кто виновен был перед этим человеком за свою преступную социальную безответственность, очень велик. В конце первой недели он рассказал ей в деталях о своей жизни в детдоме, оба плакали...потом она держала его за руки, а после поцеловала...она чувствовала, что не сможет иначе помочь. Чем дальше, тем ближе и ближе, и Дэлла убедила управляющего позволить ей снимать с него наручники во время сеансов психотерапии, что позволило ему обнимать ее все время; им обоим это было необходимо. Венцом второй недели ее работы в колонии стало ее обращение к Ватютину с просьбой позволить ей остаться работать в колонии психологом на постоянной основе. А в конце третьей недели Дэлла вернулась в свой номер и обнаружила там сюрприз: в кресле у ее кровати сидела - ее сестра. - Ритка, ты откуда? - От верблюда! Ты так воскликнула, будто мне не рада. - Да ты что, я рада! Просто не ожидала... - Я вот тоже от себя не ожидала. Но Ад, ты же три недели не выходила на связь... - Ритуль, я бы попросила, не зови меня так больше, никогда! - Хорошо...А как изволит себя величать королевишна? - Дэлла, - ответила Дэлла, пропустив колкость мимо ушей. - Дэлла...Дэлла, в смысле Адэль? - Нет, Дэлла в смысле Дэлла! - Ага, ладно...как скажешь. Дэлла так Дэлла. Ты на связь не выходила три недели, сестрица. Я забеспокоилась и вот я тут. Рита внимательно осмотрела сестру с головы до ног. - Ты какая-то взъерошенная, будто не с работы, а со страстного свидания. Ты случаем тут с каким-нибудь томичом романчик не завела? - С москвичом, - на автомате выпалила Дэлла и тут же пожалела о том, что сказала. - С москвичом? Это что же, выходит, я в точку попала? В яблочко, не целясь? Ну и что за человек? У вас это серьезно? - Серьезно? А, да, серьезно. - Насколько? - Венчаться будем...когда разрешат. - Стоп...А вот с этого места подробнее! Что значит, когда разрешат? Дэлла замялась и попыталась перевести тему разговора. - Слушай, мы не виделись три недели. Расскажи лучше, какие новости у тебя в жизни и как там в Питере... - Ну, а что Питер...Питер как Питер, через неделю сама увидишь. - Не увижу. - В смысле? - В прямом. Я...новую работу нашла, и в Питер пока не планирую...возвращаться. - Новую работу? Где? - Здесь. Я подала прошение, буду работать психологом тут... - В Томской Области? - В колонии, Рита, в колонии. - Ада... - Я же просила меня больше так не называть! - Господи, Дэлла, ты совсем ума лишилась? Ты ли это? Ты вообще не хотела сюда ехать! - Да, тогда не хотела, а теперь хочу остаться и я останусь, чего бы мне это ни стоило. - Он работает в колонии? По контракту? - Да...нет...слушай, я не готова пока...Рит, я никогда тебе не врала и не хочу начинать сейчас, но я не могу пока всего тебе объяснить... - Он зек, так ведь? Ты влюбилась в одного из этих... - Нет, Рит, я не влюбилась... - Так, новое имя, взъерошенная, глаза блестят, путаешься в словах, дрожишь, решение приняла кардинальное, венчаться вы собрались, и ты не влюбилась... - Рит, я не... - Ты что, хочешь сказать, что любишь его? Дэлла с вызовом посмотрела старшей сестре в глаза: - Да, больше жизни люблю, да! - Зека полюбила ты...Совсем с дуба рухнула! Преступника, осужденного на четверть века! Дэлла резко повернулась к сестре. - Откуда ты знаешь? - Шестаков и Ватютин просветили меня, но я им не поверила. Думала, совсем спятили старики, а смотрю на тебя и понимаю, что нет, не они спятили, а ты. Ты вообще понимаешь, что ему ни УДО не светит, ни апелляция, ничего, а тебе тогда пятьдесят пять годков будет! - Да хоть сто! Я живу сейчас, здесь и сейчас, каждый миг, каждый час, каждый день! И это для вас он преступник, для меня он просто жертва. Жертва чужой социальной безответственности, жестокости и безразличия. И он знает, что я его не предам. Его всю жизнь предавали, только больше этого не будет! - А ты не думаешь, что тобой манипулируют? Дэлла секунду помолчала и начала истерически хохотать. - Манипулируют? Зачем? Я не жена и не любовница министра юстиции, Президента или генпрокурора, я НИЧЕГО СДЕЛАТЬ НЕ МОГУ, только быть рядом. Я не могу повлиять на высшие судебные инстанции, никто не станет меня слушать. Но через неделю я напишу текст-обращение к людям, к жителям своей страны, я расскажу им, каково это быть жертвой социальной безответственности. Я расскажу им о том, что позволяли себе сотрудники столичных роддомов, домов малютки и детдомов, расскажу о том, как отвратно до сих пор работают наши социальные службы, я расскажу им о том, что такое пост травматическое стрессовое расстройство, и расскажу, как отличить его от всего остального. Я об очень многом им расскажу, например о том, что наши "исправительные учреждения" никого не исправляют, а лишь калечат еще больше, превращая людей в животных, у которых лишь одна цель - выжить любой ценой; и в этом отношении эти джунгли ничем не отличаются от тех, которые не застенки, а большие города нашей Родины России. Ненавижу! Ненавижу этих шикующих, пирующих, быкующих двуногих безмозглых моральных уродов с денежным мешком вместо совести, ненавижу! И не смотри на меня так, словно у меня отросли хвост, рога и копыта. Тут я реально могу помогать попавшим в беду, споткнувшимся, я могу остановить падение в пропасть живой души, я хоть кому-то могу помочь окончательно не утратить веру в людей. Я долго просто стригла бабло, и настригла на всю оставшуюся жизнь и не на одну. А тут в лазарете не хватает антибиотиков, бинтов, инсулина, кислородных баллонов... - Ты все это сейчас говоришь серьезно?? - ДА, СЕРЬЕЗНО! - Ты беременна? - Что? Нет! - Жаль. Я думала, это гормоны. - Нет, Рита, это не гормоны, это погружение в реальный быт обычных, никому не нужных и не интересных, но вполне себе живых людей. Если же ты приехала мою душу спасать, то утром уезжай домой, и не возвращайся. - Так...как хоть его зовут? - Ты же говорила, что... - Да, они называли его Гончар...по фамилии, я так понимаю...да? - Да. Его Юра зовут...Юрочка. Рита долго внимательно молча смотрела на сестру, а потом села обратно в кресло и закрыла лицо руками. Дэлла подошла к ней, положила руку ей на плечо и спросила: - Ритуля, ты что? - Видела бы ты себя со стороны, - глухим голосом и не отводя рук от лица, пробормотала Рита. - Видела бы ты выражение своего лица. Она наконец убрала руки и взглянула сестре в глаза. - Ты сейчас, когда имя его произнесла, вот это "Юрочка"...видела бы ты себя, слышала бы ты себя...Ты вся светилась, как солнышко и в твоем тоне было столько нежности и любви...Ты напомнила мне маму, когда они с папой...ворковали вдвоем. И ты сейчас даже внешне на нее похожа. Но кто вдохновил тебя, кто вдохнул любовь в твою душу...мразь! Рита слышала, как что-то разрезает воздух, и через мгновение ее щека горела. - Ты...ты дала мне пощечину? В глазах старшей сестры заблестели слезы. - Да, я ударила тебя по щеке...за то, что ты кувалдой прошлась по моей душе! Больше никогда не смей обзывать грязными словами моего Юрочку, больше никогда не смей вешать на него эти ярлыки! Отец моих детей не заслуживает этого! Поняла? - Ада...Дэлла...Да, я поняла. Но что, если ты ошибаешься в нем? - Не ошибаюсь!