Ванильное небо

Смысл. Люди живут и даже не задумываются о значении этого слова. Живут себе и живут. Бессмысленно. Впрочем, как и он, в последние несколько тысяч лет.    Высокий мужчина в осеннем пальто устало прикрыл глаза, вдыхая городской воздух, впитывая его суету, каждодневный шум и беспорядочное движение. Стоя прямо посередине улицы, он нагло ухмылялся про себя, когда слышал, как ругаются и недовольно обходят его, мимо проходящие люди. Поток людей огромного города был словно бесконечным, беспорядочным и ему не хотелось быть его частью. Погода поздней осени была довольно пасмурной. Серое небо, серый город, серые люди и такая же серая жизнь, лишенная всяких красок и контраста. Казалось, он уже давно свыкся с этим, переборол это тупое чувство внутри, но вот, по каким-то неведомым мужчине обстоятельствам, оно снова проснулось в нем, давя всё сильнее на его сознание. Впрочем, он мало на что мог рассчитывать, когда его отправили сюда. Лучше бы сбросили прямо в ад. Эти мерзкие людишки боятся попасть в это самое место, даже не осознавая при этом, что уже живут тут. Стоя до этого недвижимо, мужчина склонил голову в сторону, на мгновение приоткрыв свои темно-карие глаза. Уперев их в неприветливо серое небо, он чуть сощурился, будто что-то искал в бесцветной пелене. Ему казалось, что городской шум поглощал его мысли, не давая сосредоточиться. /Надоело/, — прорычал про себя брюнет, тряхнув копной своих чуть вьющихся волос. Холодное, полностью не читаемое до этого, выражение лица, скривилось, будто его тело пронзила резкая боль. Этот город. Как же он его ненавидит. Каждую улицу, каждое дерево, каждый уголок; Но куда бы он не пошел, в какую страну бы не отправился, нигде он не смог найти себе места. Возможно, дело вовсе не в тех местах, где он искал себе тихое пристанище. Куда бы он ни направился, везде видит этих… существ. Люди, так они, кажется, себя называют. Но если раньше, в веке так восемнадцатом или девятнадцатом, можно было себя развлечь их криками страха или и того лучше — молитвами и поклонениями словно Богу, то сейчас такое уже не прокатывает. Они приобрели, по их мнению, мощные оружия самообороны, только вот ума, для использования этого самого оружия, у них так и не прибавилось. Одна неточность, жалкая мелочь, и они с легкостью уничтожат всю свою недалекую расу. О, как же мужчина об этом мечтает. Видеть эту катастрофу, ощущать их отчаяние, лицезреть смерть своими собственными глазами. Ведь лишь один щелчок его пальцев — и он сметет это их навороченное оружие вместе со всем живущем здесь. Уничтожит и себя и планету прихватит заодно. Болью отдается в пульсирующих висках его бессмысленное существование. Понимание, что он ничем не отличается от тех, кого сам ненавидит всей своей темной душой, отдает куда-то в левую часть груди, от чего хочется сложиться пополам. Он знает, что у людей там расположено сердце, однако, вряд ли оно у него тоже есть. Всё это всего лишь оболочка, под которой он вынужден скрываться уже как не одну тысячу лет. Осознание одной вещи, возникшей в его голове словно вспышка редкого просвещения, заставило его губы скривиться в горькой усмешке. Он ненавидит себя точно так же, как и этих надоедливых существ, их образ жизни и этот мир. Ну точно, сомнений этому быть не может. Возможно, он уже давно догадывался об этом. Возможно, эта мысль ходила вокруг него в тени, терпеливо дожидаясь нужного момента. Но почему именно сейчас? Впрочем, это было не важно. Все равно это ничего не изменит. Вечность без смысла — равносильна смерти. Нет, хуже смерти. Пожалуй, предложи ему сейчас, он бы с облегчением выбрал вечное забвение. Но если бы лишь это тревожило его, он бы со смирением принял свою участь. Если бы воспоминания о прошлой жизни стерлись бы из его памяти, вырвались из его сознания, как когда-то вырвали его крылья. Страшнее боли реальной — фантомная. Спустя сотни лет, в его голове все еще живы те воспоминания, которые он предпочел бы смыть словно грязь под ногтями, стереть словно пыль. Но, казалось, будто еще живы те ощущения приятной тяжести за спиной, легкий шелест, словно бархатной мантии, волочившейся по земле; и сбегающие дорожками, капли крови, когда на их месте остались лишь глубокие раны, уже не заживущие никогда. Брюнет наконец опустил голову, снова прикрывая глаза. Ему не стоило думать об этом снова. Дело не в чувствах или эмоциях — ни того, ни другого уже давно не осталось. Крепкую спину парня пронзает боль в тех самых местах между лопаток. Эти ощущения — они нереальны, хотя бы потому, что уже давно нечему болеть. Эта боль надумана, навеяна его воспоминаниями прошлых лет, но он ничего не может с этим поделать. Принимая свое обыкновенное, полностью безучастное, выражение лица, мужчина прислушался к своему медленному дыханию и уже спустя мгновение полностью расслабился. Отпустило. Возвращая свое внимание на оживленную улицу, брюнету удалось отвлечься. Лениво оглядев нахлынувшую толпу с дорожного перекрестка, он лишь раздраженно выдохнул, больше не имея желания простоять тут хоть еще одно мгновение. Вообще, непонятно почему его именно сегодня, в самый разгар рабочего дня, понесло выйти на улицу, которая в этот час превращается просто в мясорубку. Торопящиеся куда-то взрослые и подростки стремительно идут по своим делам, будто не замечая остальных, задевая мешающих и нерасторопных плечами, проталкиваясь сквозь людей, идущих в совершенно противоположную сторону. Брюнет в своей расслабленной позе, держа руки в карманах пальто, выбивался из общей массы, ломал хорошо налаженную систему. Он был словно неправильной цифрой в набранном коде, ошибкой системной программы, главным страхом перфекциониста. Именно поэтому, чаще всего, если он и выходил на улицу, то только ночью и гулял не по центральной дороге, а где-то по забытым дорогам старого парка или, уже давно закрытого, дендрария. А в этот раз какой-то черт потащил его ранним утром на главные улицы города. Видите ли, у него слишком скучная жизнь. Еще час назад ему казалось, будто он обязан быть именно на этом месте, что-то подсказывало ему, что это важно. Что ж, видимо, он ошибся или же отчаялся настолько за эти последние годы, что уже начал выдумывать причины, лишь бы… Краем глаза брюнет уловил резкие движения. Какой-то очередной невежда, торопясь по своим делам, даже не обратил внимание на то, что сбил человека. Этим несчастным оказался паренек, лет девятнадцати. Брюнет прищурился. Незнакомец, видимо, учился в университете напротив и, судя по всему, уже опаздывал на занятия. Оказавшись сбитым, парень не удержался на ногах. Учебники и тетради повалились у него из рук, пока собака, породы добермана, лаяла и кружилась вокруг паренька. Ясно. Собака явно его. Мужчина заинтересованно всматривался в неуверенные движения, почему-то не сводя взгляда с молодого человека. Присмотревшись к нему внимательнее, брюнет заметил, что тот был одет достаточно просто. Обычное темное худи и такого же цвета свободные джинсы навряд ли подходили под погоду поздней осени. Под глубоким капюшоном мужчина не мог хорошо рассмотреть его черты лица, но отчего-то казалось, что парень был готов вот-вот расплакаться. Даже издалека можно было заметить, как часто тот шмыгает носом, изредка вытирая его об край своего худи. Поведение парня было крайне нервозным и растерянным. Потеряв равновесие еще во время столкновения, он все еще не встал с колен, будто на ощупь ища свои потерянные вещи. Доберман, чей поводок был отпущен, продолжал кружиться вокруг парня, изредка подходя и облизывая своим мокрым языком лицо хозяина, словно подзывая того собраться и встать с колен. Но тот всё не мог найти свои тетради, а люди продолжали идти, словно не замечая его мучений. Словно не видели, что парню явно нужна помощь. А которые замечали, лишь раздраженно фыркали или брезгливо отворачивались, будто видели перед собой урода. /М-да, жалкое зрелище, — подумал брюнет, прикрывая глаза. На какой-то момент ему показалось, что в сердце что-то кольнуло, но он тут же скривился — Только не говори мне, что тебе стало жалко его/,— обратился он к самому себе, но спустя мгновение нерешительно поднял глаза. Огромное количество людей нескончаемым потоком проходили мимо парня, словно не замечая, наступали на его вещи, которые он почему-то искал в совершенно другой стороне. Закатив глаза, но все-таки переборов себя, мужчина медленным шагом направился к парню. Каждый его шаг казался невероятно тяжелым, будто его ноги были заперты в кандалы, внутренний ритм отдавался у него в висках. Мужчина всё не сводил своего немигающего взгляда с того самого места, где продолжал безрезультатно искать свои тетради парень. Так и не вынув рук из карманов, брюнет остановился, стоя прямо над пареньком. Он все ждал, когда тот заметит его, но когда вместо своих учебников, парень дотронулся до его обуви и нерешительно поднял вверх голову, мужчину пробила дрожь. Из-под капюшона темного худи брюнету стали видны темно-каштановые волосы, острые скулы, неглубокий шрам на левой щеке и множество татуировок, берущих свое начало на шее парня и уходящие куда-то дальше, вниз по груди. Но самым запоминающимся и одновременно самым страшным в его образе были серые, блеклые глаза. Глаза, которые не были способны видеть. Они, обрамленные густыми ресницами, смотрели словно сквозь него, но одновременно, казалось, будто заглядывали прямо в душу, а тонкие губы, будто всегда, были скромно поджаты. В ту же самую секунду эти губы медленно разжались, и рот приоткрылся в немом изумлении. Глаза мужчины, которые он всё никак не смел отвести от глаз чужих, заметно расширились. Все продолжая водить взглядом по лицу этого незнакомца, он постоянно возвращался к этим глазам, которые напоминали ему всё, что он так ненавидит. Серые, блеклые до изнеможения, он видел в точно таких же тонах этот город, этот мир и эту жизнь, но почему теперь ему показалось, что все тяготы, которые он испытывал до этого момента, стали терпимее? Мотнув головой, словно избавляясь от наваждения, мужчина сел на корточки совсем рядом с парнем. Подобрав самую ближайшую и, видимо, самую потрепанную тетрадь, которую он когда-либо видел — а видел он немало — брюнет уверенным движением другой руки взял ладонь парня в свою и вложил туда тетрадь. — С-спасибо, — лишь произнес тот неуверенно и почему-то нахмурился. Облизав пересохшие губы, мужчина оторвался от невольного созерцания чужих глаз, вознамерившись помочь парню и с другими вещами. Внимательно оглядев грязный асфальт, он заметил деревянную трость, до этого лежащую в отдалении. Догадавшись, что это скорее всего тоже принадлежит парню, он уже собирался поднять ее, как доберман, о существовании которого брюнет уже успел забыть, напомнил о себе грозным лаем и диким рычанием, не дав мужчине дотронуться до вещи. — Закрой пасть, — прошептал брюнет почти беззлобно, но этого хватило, чтобы пес тут же испуганно заскулил и, поджав хвост, скрылся за спиной хозяина. Услышав этот тихий уверенный голос, зрачки мутных глаз парня расширились в несколько раз. Казалось, будто его охватила паника или страх. Его лицо заметно побледнело, рот приоткрылся, словно в ужасе, а глаза прожигали в мужчине дыру, наполненные испугом, точно таким же, как и у его собаки пару секунд назад. Казалось, будто он точно знал, где стоит брюнет, знал, где находятся его глаза. /Не может этого быть… Он всё понял, но как?/ — одна лишь мысль об этом бросила мужчину в дрожь. Абсолютно никто за эти сотни лет не догадывался о его сущности. Документы, где был прописан его возраст и якобы дата рождения, мужчина хранил в запертом ящике и никогда его не открывал; менял место своего проживания каждые двадцать-тридцать лет, чтобы никто не заподозрил его в том, что он почему-то никак не постарел и не изменился за свои полвека; работал только на нелегальной работе, чаще незаконной, где отсутствие документов играло даже на руку, а он мог обеспечить себе хорошую жизнь, играя по правилам этого мира. Его не было ни в одной базе данных, и он не мог позволить, чтобы какой-то парень в один момент все взял и узнал. Собрав последнее, пока мужчина застрял в своих мыслях, парень притянул, наскоро сложенные вещи, к своей груди. Руки у него ощутимо дрожали, пальцы сжимали тетради так, словно от этого зависела его жизнь. Сделав пару неуверенных шагов в сторону, он вздрогнул. — А ну стой, — произнес брюнет, голос у которого заметно понизился. Разобрав среди городского шума тихие, но так четко слышимые слова, парень бросился бежать, пока его верный доберман бежал спереди и громко лаял на прохожих, очищая своему хозяину путь. Мужчина лишь глядел им вслед, а потом, когда капюшон темного худи скрылся за первым же поворотом, достал из карманов своего пальто пропуск. Пропуск в университет. Подметив его еще почти с самого начала, он хотел отдать его парню. Он не знал, почему медлил с этим, до последнего оттягивая момент. Но теперь у него появилась еще одна причина для встречи с этим незнакомцем. На белом прямоугольнике находились абсолютно все данные учащегося и на крайне напряженном до этого лице брюнета, расцвела холодная усмешка. Черные строки гласили:”Чон Чонгук. Университет Йонсей. Инчхон.”