Ванильное небо

По грязному песку куда-то шли муравьи.

Есть ли тот, чей путь дольше и труднее моего?

Может он тогда мне подскажет — не виднеется ли там

конец моего пути?*

Чонгук проснулся в студии звукозаписи Юнги от того, что Каспер прыгал на него передними лапами и негромко тявкал. Он уже хотел было шикнуть на добермана, недоумевая почему тот так расшумелся, но включил свой телефон. — Джи Ён, сколько времени? — сонно пробурчал парень, все еще не открывая глаз. Смысла в этом особо не было. Каспер, заметив движения хозяина, залаял еще громче, на что Чонгук негромко проворчал пару ругательств в его сторону. Джи Ён — специальная программа для слепых или слабовидящих, встроенная в его телефон. Вернее, Чонгук сам дал ей такое имя, бывший еще семилетним ребенком. В первый же день его знакомства с этой программой, когда врачи небрежно всунули ему этот телефон в руки, она, как любой живой человек, спросила его: — Как я могу обращаться к вам, сэр? — Чонгук, — немного заикаясь, ответил мальчик тогда — А у тебя есть имя? — Нет, но вы можете дать мне его, — послышался тогда из телефона приятный, немного металлический голос — я был бы премного благодарен этому, сэр. Мальчик лишь смущенно хмыкнул, крепче сжимая обеими ладошками совсем немаленький гаджет. — Без пяти десять, сэр, — ответила программа на чистом английском. С самого начала Джи Ён был запрограммирован на языке создателей, но маленький мальчик боялся подойти с этим вопросом к взрослым, да и не к кому особо было подходить. Врачей лишний раз трогать не хотелось; воспитатели в спец. интернате для инвалидов были слишком строги и их не особо волновали эти проблемы, хотя парень уже давно признал, что просто боялся их до дрожи в коленках. Но вот кого он страшился больше, чем дьявола в аду, так это собственного отца. Мать его находилась в тяжелом состоянии в больнице столько, сколько парень себя помнил, напрягать ее не хотелось. Вот так семилетний мальчик и остался один на один с устройством, языка которого он не понимал. Зато это поспособствовало его стремительному изучению и спустя какое-то время смена языковых настроек ему уже не требовалась. Он отлично знал и говорил на английском языке, а вот это его “сэ-э-эр” даже понравилось Чонгуку, и он уже не мог признать своего Джи Ёна без этого, хоть изначально парень этому изрядно смущался. — Как без пяти?! — вскрикнул Чонгук, подскакивая с удобного кожаного кресла — Мне ровно в десять надо быть у Намджуна на кафедре, он убьет меня если я опоздаю еще хоть раз! Парень вскочил, принимаясь бегать по студии и искать свой рюкзак, пока Каспер, уже успокоившись, сидел в углу и заинтересовано водил мордой туда-сюда, следя за каждым передвижением своего хозяина. Мог бы Чонгук видеть эту довольную морду, когда он, Чон Чонгук, находится в такой ужасающей ситуации, обязательно бы надавал тому по шапке. Ведь знает же, что его хозяин опаздывает. Каспер с малых лет был умной собакой и много чего мог понять, до чего даже сам человек иногда не додумывался бы. Например, он очень хорошо чувствовал людей. Не зря же его воспитывали поводырем. Однажды, когда маленького мальчика привели к месту разведения таких вот собак, доберман, все те месяцы просидевший в углу барьера, настороженным шагом подошел к нему и обнюхав, уткнулся своим мокрым носом в ладонь. Именно так в жизни Чонгука появился Каспер. Живя с ним уже более десяти лет, он не мог представить свою жизнь без этой собаки, ведь она стала самым первым другом в его жизни. — При всей строгости Ким Намджуна, не думаю, что он готов на ваше убийство, сэр — отозвался металлический голос Джи Ёна. — Ох, Джи Ён, это метафора, — пробурчал парень на английском, шарясь руками под столом, но так и не найдя своего рюкзака. — Вот черт, я же не брал его, придется тащиться домой. — Напомню, моя операционная система не разбирает такое явление, как “метафора”, — ответил Джи Ён. — Именно поэтому тебя давно пора бы уже обновить, — фыркнул парень — лучше скажи, какая погода на улице. Каспер, — обратился он к доберману, попутно надевая маску и капюшон худи — пошли.

* * *

Чонгук подошел к двери квартиры, которой он снимал за те немногие деньги, что он мог заработать сам. Вернее, он снимал там только лишь одну комнату. На большее средств попросту не хватало. Старое здание, где находилась эта квартира было на самом краю Сеула, в том районе, которые обычно принято называть неблагополучными. Он жил здесь уже полтора года, с тех пор, как стал совершеннолетним и больше не мог находиться в интернате, где прошла часть его детства. Став взрослым, он не знал куда податься. Всё, что у него было на тот момент — это немного одежды и собака, которая тоже требовала ухода и пропитания. Первые пару дней он жил на улице, а потом случайно узнал, что неподалеку можно снять комнату, не давая денег вперед и за небольшую сумму. Хоть он и не мог видеть, обоняние у него работало очень хорошо и можно было сразу понять, в какое место он попал. В моменты, когда Чонгук возвращался после работы поздней ночью или с учебы, парень мог даже порадоваться, что не был способен видеть того, что ощущал. Стоя у старой, обшарпанной двери, краска с которой слезла уже как пару лет тому назад, являя голую древесину, Чонгук сделал глубокий вдох и постучался. Удивительно на самом деле, что на двери всё ещё работали замки. Отчего-то парень думал, что дерни он посильнее, то без особых усилий сорвал бы не только их, но и сами дверные петли. Впрочем, люди, сдававшие ему эту комнату, не особо бы расстроились, только если бы, конечно, были в сознании. А такое случалось с ними крайне редко. Спустя продолжительное время, дверь открыла старая, сухая женщина, которая была явно недовольна, что ее потревожили. В нос парня сразу пробился запах дешевого алкоголя, затхлости помещения, будто окна не открывали пару дней и чего-то стухшего. Чонгук поморщился, жалея, что уже успел снять маску, хотя даже она вряд ли бы ему помогла. — О, ты посмотри только, приперся, — ехидно произнесла женщина, заплетающимся языком. Она еле стояла на ногах, держась одной рукой за дверь, чтобы ее не шатало, пока в другой у нее находилась все еще недопитая бутылка дешевой соджу. Алкоголь состарил ее лицо, не по возрасту покрытое морщинами, под глазами находились огромные мешки, свидетельствующие о вредной зависимости, а одета она была в лохмотья, навряд ли мытые хотя бы пару месяцев назад. Не удивительно, что в квартире царит такая вонь. Где-то с кухни стало слышимым чье-то пьяное хрюканье. Это был муж этой самой женщины, разделяющий ее участь с ней каждый день. Они оба сдавали эту квартиру, а деньги делили пополам. Парень сомневался, что у них остались какие-то чувства друг к другу, кроме общей бутылки. Но нередко они ссорились не только из-за денег, но и из-за алкоголя, а в пьяном бреду не ведали, что творили и устраивали настоящий погром. Впрочем, спиртное настолько пропитало их тело и мозг, что полупьяными они ходили, даже если и, казалось бы, были трезвы. Так что устроить драку за последние капли на дне бутылки они могли и в полной осознанности. Тем не менее, это не мешало им хорошо считать деньги и никогда не забывать о дне оплаты, когда они могли пополнить свои запасы. Поджимая губы, то ли от страха к пьяным людям, которое зародилось у него еще с раннего детства, то ли от брезгливости, Чонгук не стал ждать, чтобы женщина отошла в сторону. Прошмыгнув между дверью и ее рукой, он постарался незаметно пройти в свою комнату, взять тетради, пару учебников и солнцезащитные очки. К сожалению, его план не удался. Не отойдя от прошлой пьянки, женщина не удержала равновесие и повалилась на грязные коробки из-под алкоголя в прихожей, начав после этого истошно кричать и проклинать “неблагодарного”. Стараясь не обращать внимания на обидные ругательства и крик, к которым он уже успел привыкнуть за эти полтора года, Чонгук пытался сосредоточиться на том, чтобы поскорее сориентироваться в своей комнатке и вспомнить, куда он положил свои вещи в прошлый раз. Он заметался от кровати к небольшому шкафу — единственной старой мебелью в этом небольшом помещении. Стены его были облезлыми, на каких-то местах еще оставались висеть когда-то оборванные, грязные обои. Окон здесь не было, свет можно было получить только от света тусклой лампочки, висевшей прямо под низким потолком. Но Чонгуку и не нужно было всего этого, поэтому он никогда ее не использовал, боясь, что всё это настолько ненадежно, что включи он ее, произойдет просто замыкание во всем доме. Руки у парня затряслись, когда он услышал, как поднялся со своего места мужчина, заслышав проклятья и ругательства своей жены, видимо исполненный пьяным рвением решить кто тут главный. Эта ситуация — обыденность, в которой Чонгук жил с малых лет и знал, к чему может привести невменяемость таких людей. Он быстрыми движениями рыскал под кроватью или на редких полках шкафчика, но так и не найдя свои очки, решил махнуть на них рукой. Тем временем, он уже слышал, как начинает кричать что-то мужчина, язык которого заплетался настолько, что казалось, что он говорит какой-то бред. Он уже хотел выбежать из своей комнаты, а там уже и входная дверь не далеко, но было поздно. — Стоять. Ты что о себе возомнил? А? Ты вообще, когда платить собираешься? Маленький недо… Чонгук стоял в ужасе, не зная, как поведет себя пьяный человек. Это вообще трудно предсказать. Ситуация могла в любой момент стать опасной, он не видел, что у такого человека могло быть в руках. Может быть ничего, а может разбитая бутылка или кухонный нож. В этот момент Каспер, оставшийся на улице у подъезда и почувствовавший опасность для своего хозяина, словно из неоткуда бесстрашно прыгнул на мужчину. Отбросив его к облезлой стене квартиры, словно какую-то игрушку, он кусал обувь и одежду пьяного человека. Среди переполоха и ругательств, парень смог незаметно прошмыгнуть, выбираясь из квартиры. Спустя какое-то время к нему присоединился и Каспер, бегом спускаясь по подъезду. Чонгук не мог этого видеть, но он чувствовал, как грязные стены давят на него, спертый воздух грязного помещения не давал глубоко вздохнуть. Он хотел лишь одного — поскорее выбраться на улицу. Любой бы увидев это, бежал бы отсюда и никогда не вернулся и не желал бы здесь жить даже за самые малые деньги. Но Чонгук не видел. Не умел. А жить ему все равно где-то надо было. Разве же мог он признаться кому-то в том, что даже работая без перерыва и успев уже получить пару обмороков и физических истощений, ему и этого иногда не хватало. Он просто не мог себе позволить ничего лучше. Не столько для себя, сколько для Каспера, которому хотелось дать мягкое место для сна, хороший корм, игрушки. Хотелось не врать его редким друзьям и надменным знакомым, что у него все хорошо и есть небольшая, но уютная крыша над головой. Одних он не хотел беспокоить, ведь знал, что денег у друзей не многим больше, чем у него самого, а другие начнут изводить парня не только из-за странной особенности. Его мать болеет уже как несколько лет, прикованная к больничной кровати по вине мужа. Большую часть денег, что Чонгук зарабатывал, отдавал на дорогостоящие лекарства и сиделок, так что для него самого почти ничего не оставалось. Чтобы подумала она, для которой сын всегда был лучом света, а она для него в ответ, что он лежит сейчас в темном углу где-то на краю города и моет полы в каком-то офисе или больнице, а если повезет, возьмет смену в ресторане, где не нашли денег на посудомоечную машину. На другие места работы его не брали, замечали его “особенность”, когда тот снимал очки и даже говорить с ним после уже не хотели. Но не столько сам факт слепоты обременял его, сколько насмешки и долгие взгляды людей. Он не видел их, но чувствовал всем своим нутром, ощущал кончиками своих пальцев, будто ток проходил через него в такие моменты. Они все так и говорили ему “ты не наш ”, “ты не свой”, “убожество”, “чужой”, “думаешь найти себе достойную работу? Смешно”. Тогда он представлял как кривятся лица работодателей, при взгляде на него и лишь один страх преследовал его в те минуты, шествуя за ним по пятам. Он боялся, что этот запах… места, в котором он жил, и которое годилось только разве что для того, чтобы укрыться от плохой погоды, запах алкоголя, бедности и отчаяния пристанет к нему навсегда, и он не вымоет его никакими средствами; он боялся, что всё это станет его частью, что уже стало. Что его одежда уже давно пропахла этим, и он не сотрет это, сколько бы не старался. За столько лет, он так и не смирился, не смог этого принять. Чонгук на самом дне. Вот он и оставался один в своей маленькой комнатке, где не было ничего, кроме старой кровати, да небольшого шкафа. Лежа так порой поздней ночью и не смея заснуть, пока за стеной слышалось начало очередного скандала двух алкоголиков, он в страхе закрывал дверь, жался к холодной стене и представлял, что и нет вовсе этой комнаты, нет этих людей, этого города, нет его никчемного существования, что он не лежит сейчас на тонком, протертом временем, голом матрасе, а вместо мягкой подушки у него под головой свернутое полотенце, что это всё долгий кошмар, который затянулся, а он все не может никак проснуться. В эти моменты, Каспер, будто чувствовал, залезал к нему на кровать, и парень утыкался животному в его гладкую, словно бархатную, шерсть, обхватывал руками его остро выпирающие ребра и беззвучно плакал, уже не надеясь, что этому когда-нибудь наступит конец.

* * *

После странной и немного пугающей встречи с незнакомцем Чонгук наконец вбежал в здание университета. К своему огромному недовольству, ему пришлось потратить изрядное количество времени, чтобы убедить охранника пропустить его без пропуска. Парень сам недоумевал, где он мог его посеять, но сколько бы Чонгук не шарился в карманах и между тетрадями, он так и не смог найти этот злосчастный пропуск. Мысленно он уже начал корить себя: /Вот черт, Намджун из кожи вон лез, чтобы мне его все-таки выдали. Черт!/. Ему вовсе не хотелось расстраивать друга, который успел уже так много для него сделать в последние месяцы. С горем пополам уговорив угрюмого мужчину, что был охранником, Чонгук прошел контроль и побежал по полупустым коридорам учебного заведения. Каспера пришлось оставить снаружи, так как с животными в здание заходить строго запрещалось. И теперь, несясь вдоль стен, Чонгук чувствовал себя менее уверенным. Ему вовсе не хотелось налететь на какого-то задержавшегося студента, тем более, что сегодня он уже успел навернуться на мало приятную встречу. И все же в этот время все занятия уже давно закончились, а учитывая то, что парень сегодня опоздал чуть ли не на полчаса, то вероятность встретить кого-то здесь и вовсе сводилась к нулю. Поэтому Чонгук лишь продолжал нервно сжимать свой телефон, то и дело спрашивая Джи Ёна сколько времени. Наконец, посчитав на ощупь, какое количество дверей он прошел, парень завернул за последний поворот, протянув руку к ручке двери, ведущую в нужную ему студию. Но не успел он ее дернуть, как в другой руке у него завибрировал телефон, и Чонгук поспешил ответить. Звонил Намджун, и из разговора стало понятно, что сегодня он навряд ли сможет провести время вместе с парнем. Услышав, что того задержали на всеобщем собрании сотрудников университета, Чонгук облегченно выдохнул про себя, сразу же расслабляясь. Намджун лишь сказал, что когда он освободиться, то будет уже слишком поздно, и Чонгуку не стоит тратить столько времени впустую. Ким Намджун был молодым профессором в государственном университете и вел такой предмет, как история, часто не грешил и в познаниях в литературе, чем заслужил немалое уважение, как со стороны зрелого общества, так и студентов, лишь не намного младших него самого. Познакомились они совершенно случайным образом, когда Чонгук в первые недели своего совершеннолетия, так отчаянно желавший найти работу, узнал, что одному университету требуется пара уборщиков.

/*flashback*/

В первый же день парень увлеченно делал свою работу, попутно включив в наушниках аудиокнигу — одну из тех немногих в его длинном перечне желаемых прочесть, правильнее было бы сказать, прослушать. Выжав, как следует мокрую тряпку, парень намотал ее на швабру. Чонгук систематично выполнял одни и те же движения долгое время не разгибая спины. Иногда до него доходили обрывки чьих-то разговоров и смех, но тогда, нахмурившись, он лишь быстрее работал деревянной шваброй и делал звук в своих наушниках громче. Люди, проходившие мимо него — это лишь отголоски той жизни, которая могла бы быть и у него. И как же он жалел, что вынужден ходить сюда не как самый обычный студент. Но совсем скоро, заполненные учениками коридоры, опустели, и Чонгук мог вздохнуть спокойно. Прошло какое-то время, в течение которого парень ни разу не отвлекся от своей немудреной работы, лишь иногда останавливаясь, чтобы заново смочить грязную тряпку или поменять воду в ведре. Всё то время голос в его наушниках продолжал читать текст книги, которую Чонгук включил, чтобы отвлечься. Эта по смыслу и своему содержанию оказалась намного интересней предыдущей и настолько увлекла его, что парень совершенно не заметил, когда его телефон уже выпал из кармана. В это же время, основательно задержавшись, Ким Намджун уходил домой поздно вечером после очередной тяжелой недели, проходя мимо Чонгука. Тогда в коридоре они оказались одни, когда его глаза, обрамленные в оправу толстых очков, заметили включенный экран выпавшего устройства. Чонгук уже собирался сам поднять свою вещь, не до конца понимая, в каком именно месте его телефон мог упасть, как ему неожиданно помогли. — Надо же, впервые вижу, чтобы уборщики читали произведения Виктора Франкла, уж не сочтите за грубость, — произнес незнакомый мужчина, добродушно улыбаясь парню, который всё не смел поднять головы. Тот, так ничего и не сказав в ответ, лишь протянул руку, намереваясь вернуть свой телефон. Обычно он не разговаривал с незнакомцами, и этот раз не должен был стать исключением для парня. /Забавно, он меня сейчас оскорбил, но я почему-то не чувствую обиды/, — пронеслось в голове Чонгука. — Правда, я предпочитаю традиционное чтение вместо аудио. — Я тоже, — отчего-то слишком резко произнес тогда парень, наконец осмелившись поднять свой взгляд, — но обычно выбора мне не предоставляют. У Чонгука было слишком много проблем и слишком мало времени и возможностей, чтобы вот так вот беззаботно разговаривать с каким-то незнакомцем о книге. Он с большим трудом уговорил человека, работающего здесь в отделе кадров, чтобы ему доверили хотя бы такую незамысловатую работу, уверял всеми способами, что проблем никаких не возникнет. Ему нужна была эта работа, ровно на столько же, как и деньги. Почему-то вся эта ситуация сейчас невероятно разозлила и одновременно расстроила его. Может этот человек и имел кучу возможностей и привилегий с самого рождения и живет теперь без проблем, с хорошим местом работы, уютным домом и близкими людьми, но он, Чон Чонгук, не имел и навряд ли когда-нибудь будет иметь хоть что-то из этого. Именно поэтому он должен сейчас работать, чтобы хоть что-то заработать, не остаться на улице и не умереть с голоду в ближайшую жизнь, а не отвлекаться на какого-то человека, которому не с кем обсудить литературу. Они из разных миров, и понимание этого лишь всё больше огорчало парня, который как бы не стремился хоть к какому-то достатку, навсегда останется в тени, на окраине жизни, не имея почти ничего и радуюсь самому малому. Отчего-то он ждал, пока его новый знакомый как-то отреагирует или наоборот, шокировано промолчит, — ведь обычно именно так и происходит — но этого не случилось. К удивлению самого парня, ему стал слышен добрый смешок мужчины, поправившего на переносице свои очки. — Извиняюсь, за свою, возможно, слишком бурную реакцию. Не каждый день вижу, как молодые люди вашего возраста увлекаются психологическими романами, где человек, из полностью бесконтрольной ситуации, берет в руки своё отношение к ней и извлекает урок. — Чего же тут необычного, — пожал плечами парень. Этот разговор начал его утомлять. Не дай Бог, если кто-то заметит, что он не работает, а тратит время на какую-то болтовню. Вылетит отсюда и даже слово не успеет сказать. И всё же он продолжил: — По-моему каждый встречается с этим чуть ли не всю свою жизнь в той или иной степени, кто-то больше, кто-то меньше. Мужчина хмыкнул, продолжая изучающе рассматривать лицо парня. Он был вовсе не глуп и почти сразу осознал всю ситуацию, в которую смел попасть этот бедный паренек, стоящий сейчас напротив него. Хоть он и не показал этого, ему было неудобно перед своим новым знакомым, что он не сразу сумел заметить его болезнь. Однако, он ничуть не смутился и не испугался этого, и уж тем более не показал свою жалость, которую испытал к парню почти с самого начала. Намджун был слишком хорошо воспитан, чтобы помнить, что это может обидеть его собеседника, и достаточно умен, чтобы понимать, что такая “особенность”, ничуть не умаляет ум и достоинство человека. Но смотря на этого парня, стоящего сейчас перед ним, мужчине показалось, будто этот человек что-то близкое и родное ему. И это впечатление появилось не из-за литературы, которую тот читал. Он не мог да и не стремился этого понять, мужчина лишь почувствовал острую необходимость, во чтобы то ни стало узнать своего собеседника получше, поэтому, прокашлявшись, он произнес: — Не каждый профессор из этого университета, с несколькими высшими, знает о существовании этой книги. Не хочу показаться странным, но мне кажется, мы с Вами неплохо поладим. Сколько Вам до конца рабочего дня? Хотя это неважно, назовите сумму, которую Вам пообещали за выполненную работу, я заплачу вдвое больше, если мы познакомимся поближе. Чонгук шокировано уставился в то место, где по его мнению, должен был находиться этот человек, свалившийся на него, словно снег в конце весны. Простояв так какое-то время с полуоткрытым ртом, ему показалось, будто он так до конца и не понял суть последних слов, сказанных этим мужчиной. Недоверие взыграло в нем почти с самого начала. Неужели этот человек думает, что раз он слепой, то его так легко можно обмануть? Но зачем ему это всё? Глупая шутка? Разве ему не должно быть всё равно, что какой-то инвалид старается заработать себе на жизнь? Не беря в расчет того, что его все же вполне могли и обмануть, Чонгук всегда с изумлением и неким недоверием относился к тем людям, которые так просто швыряются деньгами. Его то самого приучили, что каждая монетка ценна. — Да бросьте, уже поздно и чужие люди тут не ходят, да и меня бы тут не было в это время, если бы я был простым прохожим. Меня зовут Ким Намджун, и я преподаю тут историю, можете у любого здесь спросить. Не думаю, что Вам есть куда идти, так что не отказывайтесь. Чонгук, с сожалением, заметил, что всё, сказанное этим Ким Намджуном, было правдой. И выбирать ему особо не приходилось. Тем более, за столько лет, что парень находится в таком состоянии здоровья, он уже с точностью может определить суть любого человека, стоит тому сказать лишь слово. Голос, тембр, манера речи — всё это определяет человека, даже если большинство мало обращает на это внимание или не замечает вовсе. А голос у этого мужчины был низкий, приятный и вполне добродушный. Исходило от него что-то такое, что заставляло довериться ему и почувствовать некое умиротворение. Такова была его сущность, и Чонгук прекрасно это прочувствовал, хоть и испытывал не совсем понятное ему ощущение при мыслях о своем новом знакомом. И всё же, то, что он не видит, не значит, что другие органы восприятия у него отсутствуют вовсе. А он был еще слишком молод и доверчив, чтобы сметь отказываться, когда до конца рабочего дня оставалось пару часов, — ровно до полуночи — а куда направиться после он не знал. Карманы его пусты, идти ему было некуда, а у дверей университета его ждет собака, такая же голодная, как и он сам. Выхода у него не было, а если этот человек послан ему судьбой, чтобы скрыться где-то еще на одну ночь, парень был совершенно не против. Еще в спец. интернате он понял — чтобы выжить, следует засунуть свою гордость подальше. — Со мной собака, — разум парня предпринял последнюю попытку не попасться в возможную ловушку. — Конечно она будет у Вас, — ответил мужчина, поняв с самого начала, что присутствие собаки-поводыря было само собой разумеющееся. Так что Чонгуку, как бы он не старался, не удалось смутить этого мужчину. Не найдя другой весомой причины отказаться, парень кивнул, нервно поджав губы.

/*flashback the end*/

Еще обменявшись парами предложений, они попрощались друг с другом, и парень, глубоко вздохнув, оперся спиной об крепкие стены заведения. Стало ли ему легче после известия, что Намджун не бесполезно ждал его столько времени? Определенно. Но теперь, прижав свои вещи к груди, Чонгуку стоило подумать, что он сам намеревается делать дальше. Решение пришло почти незамедлительно. Так как особым желанием вернуться в своё жилище он не горел, парню оставалось только одно — идти в местную библиотеку. О, в таком большом университете она была под стать заведению. Но обычные печатные книги его мало волновали. Намджун однажды показал ему одно место там, где можно на время спрятаться от чужих глаз и уединиться с самим собой. Тот сам, по его словам, пользуется этим местом, когда хочет отдохнуть от надоевших студентов. Направившись именно туда, Чонгук раздумывал, с какой бы книги ему начать и надеялся, что библиотеку не закроют так рано. Парень шел по совершенно пустому помещению, где каждый шаг отдавался небольшим эхом, а заполненные стеллажи книг шли друг за дружкой. Ему было жаль, что все эти книги никогда не смогут быть прочитаны им и всё же своя атмосфера таких огромных библиотек передавалась и Чонгуку, заставляя сердце сжаться от того разнообразия и многочисленности информации, которые хранили в себе эти полки. В конце концов слушать тоже приятно, особенно, когда ни на что другого сил уже не остаётся. Обычно тогда парень прикрывал глаза и, поджав коленки к груди, сидел так на широком подоконнике у окна, покрытом мягкой софой специально для тех, кто не любил жесткие стулья. Откинув голову к стенке, Чонгук мог часами слушать тихий приятный голос и зачастую проваливался в свои мысли, уносясь далеко за пределы этой библиотеки и даже города. Иногда он представлял себя на месте главных героев и никогда не читал про людей с болезнями зрения. Этого ему и в жизни хватало, а парню лишь хотелось, хотя бы в своих мечтаниях не быть тем, каким каждый день он являл себя этому миру. Всё еще не дойдя до того самого места, так как идти следовало в самый конец, Чонгук на ходу распутывал свои наушники. Он уже не боялся встретить здесь кого-либо, ведь библиотека никогда не была частым местом для посещения. Но уже полностью расслабившись, парень неожиданно остановился. Какое-то странное ощущение витало в воздухе, словно напрягая каждую его частичку, делая его более плотным. Или это сам Чонгук напрягся не пойми от чего? Непонятное до сих пор ему чувство охватило его, будто он тут уже давно не один. Будто его затылок прожигают недобрым изучающим взглядом, словно неведомый хищник у тебя за спиной всё думает, напасть на беззащитную жертву сейчас или выждать момент получше. И всё же, находясь до этого глубоко в своих мыслях, он совершенно не заметил, как кто-то тихо следовал за ним всё это время. — Кто ты? — спросил Чонгук, стараясь говорить как можно громче и убедительней, чтобы не выдать в себе неожиданное чувство страха. Что-то похожее он уже испытывал сегодня и это произошло ровно тогда, когда он услышал пугающе низкий голос того самого незнакомца. Но этого просто не может быть. Это невозможно, только если за ним не следили. Но может тогда то ощущение тревоги и опасности, которое, казалось, исходило из самых недр его сознания не обманывало его? Хоть причин для паники и лишних переживаний не было, Чонгуку чудилось, будто что-то ужасное и неведомое обычному человеку скрывается у него за спиной. На мгновение промелькнула мысль, что он сошел с ума и просто сам это еще не до конца понял. Но что-то внутри Чонгука подсказывало ему, что это всё вовсе не приступ панической атаки и не галлюцинация. В ответ на вопрос парня прозвучала лишь тишина, но было уже слишком поздно. Он знал всё, был уверен в своих суждениях, как если бы видел это своими собственными глазами. Чонгук буквально всем своим нутром чувствовал, как кто-то смотрел ему в спину, как этот некто замер, пораженный тем, что его рассекретили и как тяжело дышал, размеренно вдыхая свежий воздух помещения. Чонгук повторил свой вопрос. На этот раз еще более уверенно и четко, и его звонкий голос разнесся по всей библиотеке, словно отражаясь от ее стен. Он всё не смел повернуться, как если бы он мог что-то видеть, то перед ним обязательно бы открылся вид на ужасного зверя. Необъяснимый страх сковал его тело и мысли, не позволяя пошевелиться, и он сжал кулаки до бледных следов-полумесяцев на ладонях, надеясь, что его оппонент, кем бы он не оказался, не почувствовал его слабость. Вопрос, заданный парнем, на самом деле был поставлен не совсем верно. Он уже знал, что это тот самый человек, который помог ему на оживленной улице часом ранее. Его вопрос состоял в том, действительно ли это существо было человеком. И почему, несмотря на то, что ничего такого тот не делал, от мужчины буквально исходила необъяснимая тревога и опасность. Было еще что-то в его образе, что Чонгук еще не до конца смог рассмотреть, но сомнений в том, что от обычного человека исходить такой угрозы не могло, просто не было. Парню это надоело. Он устал постоянно чувствовать страх, переживание и волнение. Он просто не мог вписать в свой перечень проблем еще одну, даже если она мимолетна, поэтому ему больше не оставалось ничего, кроме того, как разозлиться: — Спрошу еще раз, кто ты такой?! Либо ты ответишь мне, либо уходи. В ответ тишина, наполненная скрытой угрозой. Нет, это просто не может быть игрой его воображения. Жизнь и так уже достаточно посмеялась над ним. — Ну же! Чонгук пожалел о сказанной грубости в ту же секунду, как со спины раздался холодный смех. Он был тихим и непринужденным, казалось, будто его обладателя весьма забавляла вся эта ситуация, казалось, будто все попытки парня спрятать свой страх полностью провалились. Но что было много страшнее, так это то, что по его голосу Чонгук смог определить, что стоял этот некто намного ближе, чем ожидал того парень. Всего то в пару шагах от него. Он мог поспорить, что этот незнакомец сейчас нагло ухмыляется, прожигая своим насмешливым взглядом его затылок. Миллион мыслей кружились в голове парня, не давая сосредоточиться ни на одной. Вопросы навалом посыпались в его сознании: Кто это? Почему Чонгук так реагирует на этого незнакомца? Как он не заметил, что к нему так близко подобрались? Как этот тип вообще прошел охрану университета? Парень совсем свихнулся, раз думает что это вовсе не человек? Тогда кто? Не демон же? Чего он вообще хочет от него? Все эти вопросы разом потеряли свой смысл, когда совсем рядом за спиной парня прошелестел низкий голос: — Ты просто смешон, что за глупый вопрос? Брюнет решил пойти ва-банк, а заодно проверить, насколько сильно этот паренек уверен в своих суждениях. Если ему не хватит уверенности, то и раскрываться перед ним смысла нет, а иначе его придется убить. Таковы правила. А он вовсе не палач. /Тем более этого беднягу и так жизнь потрепала,— усмехнувшись, подумал брюнет, заинтересованно разглядывая спину парня. — Он и правда надеется скрыть свой страх, когда от него на километр разит им? Может мне даже станет его немного жаль, если придется покончить с ним/. — Ты не ответил мне, — произнес Чонгук. Хоть брюнет и почувствовал его страх, он был вынужден признать, что внешне парень держался очень неплохо, возможно, отчасти от того, что тот снова разозлился. /Упрямый глупец/,— подумал мужчина, громко выдыхая воздух. Этот разговор начал его утомлять. — Я человек. — Ложь. /А вот это уже интересней/. Пару минут парень стоял в полной тишине. Он напряг все свои органы чувств, но так ничего и не услышал. Спустя какое-то время он даже сумел расслабиться. /Этот сумасшедший просто ушел? — начал надеяться парень. Даже преследовавшее его всё это время чувство опасности куда-то исчезло, словно его и не было вовсе — Или сумасшедший тут только я, и этого всего не было?/ Но одно мгновение, и совсем рядом с лицом Чонгука раздался обманчиво веселый, чуть удивленный голос. Брюнет будто издевался над ним: — Кто же я? От неожиданной близости парень попятился назад, пока не уперся спиной об полки стеллажа. Он ошалело глядел в пустоту, будто впервые за такое долгое время мог что-то в ней рассмотреть. Чонгук был готов поклясться, что еще минуту назад, тот был за его спиной. Парень просто не мог не услышать чьи-то передвижения. Это было невозможно. Он был уверен в этом. — Черт!! — выругался он от накатившего отчаяния. Чонгук совсем перестал что-либо понимать. — Ответ неверный, — раздался насмешливый голос у него над ухом, и новая порция мурашек пробежала по его спине. — Кто же я? — повторил голос совсем близко, издав негромкий смешок. Этот странный тип был настолько близок к парню, что тот смог почувствовать его холодное дыхание у себя на шее, что странно. В университете вроде уже отапливалось и было довольно тепло. Чонгук чувствовал, что терял остатки своего самоконтроля. Он был готов расплакаться прямо на этом месте, даже не стесняясь этого, явно сумасшедшего, человека. Возможно, он тоже уже рехнулся, просто до сих пор не понял этого. Он был готов поверить, что это чья-то злая шутка, лишь бы это уже поскорее закончилось. — Я не знаю, не знаю… — забормотал парень, медленно мотая головой из стороны в сторону. Силы будто в один миг покинули его. Пускай этот странный тип делает с ним что хочет, может Чонгуку станет так даже легче, если сегодня всё закончится для него. Правда, Каспер… он не выживет на улице один. — Серьезно, думаешь о какой-то жалкой собачонке, когда надумал умирать? Этого Чонгук вслух не говорил. Голос звучал все так же четко, но его обладатель уже не был настолько близко к парню. Это заставило Чонгука словно отрезвиться, отходя от деревянных полок. — Ты что, читаешь мысли? — неожиданно спросил он, почувствовав, что может задать вопрос. Голос парня прозвучал очень даже серьезно. — Ты произнес два последних предложения вслух, идиот, — фыркнув, ответил брюнет. — Ах вот как…— смущенно ответил Чонгук — Тогда зачем ты здесь? — Наконец-то ты начал задавать умные вопросы, — произнес брюнет, со своей обычной насмешкой. И всё же на пару секунд легкая улыбка промелькнула на его смуглом лице. — Неужели ты думаешь, что настолько всем интересен, что такой как я, преследовал бы тебя? Чонгук промолчал. Он вообще не знал, что думать. В те моменты любой вариант казался ему истиной. — Крайне эгоистично с твоей стороны, — не дожидаясь ответа парня, произнес низкий голос, в котором не было и грамма прежней насмешливости — Считаешь себя настолько важным, что думаешь все должны ходить за тобой по пятам лишь из-за твоей слепоты? Услышав последние слова незнакомца, ставшего неожиданно серьезным, Чонгука словно обдало жаром стыда и своей собственной ничтожности, на что явно намекал этот странный тип. Неожиданно из обвинителя он превратился в обвиняемого. Этот незнакомец будто заранее знал куда бить. А еще он первый в жизни парня, кто так прямо высказался о его ограниченности: не “проблема”, не “болезнь”, не “особенность”, а “слепота”. Он не стеснялся говорить об этом напрямую и уж тем более не боялся задеть чувств парня. Раньше бы такая прямота смутила бы Чонгука, но сейчас он был даже благодарен этому странному незнакомцу — Чонгук не почувствовал себя ущербным. Но злость от сказанной неправды с новой силой начала жечь его горло, он никогда не требует внимания и лишней жалости к себе. — Ничего такого я не думаю, но, тем не менее, ты стоишь сейчас передо мной. Если честно, я сейчас не слишком понимаю смысла всего этого разговора, но раз ты здесь, то говори, что хотел и убирайся. После его тирады до слуха парня дошел тихий холодный смех. Прямо сейчас Чонгук был уверен, что относившийся до этого к нему пренебрежительно, незнакомец впервые посмотрел на него оценивающе. Но он не мог ни видеть, ни ощутить, как сжались скулы брюнета в этот момент, и как он прищурено изучал его лицо, глаза, плечи, тело. Как оценивал каждый его миллиметр, удивленный смелым ответом не растерявшегося парня. Следующие слова, размеренно произнесенные им, шли параллельно с его медленными шагами навстречу к Чонгуку. Голос его приобрел какую-то магическую силу, словно обволакивал тело парня со всех сторон, заставлял слушать. Этот голос не был похож на голос Намджуна, хоть схожие черты и присутствовали. Раньше Чонгук не мог с точностью сосредоточится на нем, но теперь он вслушивался в него, силясь определить, что скрывается за вечной пеленой темноты перед его глазами. Говорил мужчина почти всегда медленно, разборчиво, будто ему всегда было некуда спешить, присутствовали в его голосе и та холодность и безразличие, к тому, что именно он говорит: — Я всего-то хотел отдать тебе одну вещь, которую ты обронил. Парень сразу понял, что это за вещь, когда два плюс два сложились у него в голове. Эти слова сопровождались легкой усмешкой, и под их конец брюнет снова оказался рядом с парнем на расстоянии вытянутой руки. В этот раз Чонгук знал, где находится этот незнакомец и всё же ему ещё было немного не по себе. Молча протянув руку, парень выхватил свой пропуск, когда он лег ему на ладонь. Парень не хотел касаться этого странного незнакомца, но отчего-то знал, что руки у того такие же ледяные, как и голос. Чонгук молчал, не зная, что делать дальше. Он просто надеялся, что вскоре снова сможет остаться один, иначе он впадет в беспамятство прямо здесь. Но, кажется, никто уходить не собирался. Парень чувствовал, что его лицо снова изучают, рассматривают будто ценный экспонат в музее, и это ему вовсе не нравилось. Он не считал себя эталоном красоты, на которого смотрят, чтобы получить удовольствие. Более того, Чонгук вообще не знал, как он сам мог бы выглядеть. И всё же верить, что природа наградила его неземной красотой было бы слишком наивно, учитывая те обстоятельства, в которые он попал. Тут речь скорее идет не о красоте, Чонгук догадывался, что именно может привлекать в его лице. Поэтому ничего кроме смущения и неудобства он никогда не испытывал, когда понимал, что на него смотрят. Из-за всех сил, он старался держать себя с безэмоциональной стороны, что довольно неплохо у него и получалось. — При первой нашей встрече, ты был более вежлив, — послышался надменный голос, и парень еле удержал себя, чтобы не фыркнуть. — Благодарю, — произнес он с такой искренностью, на которую только был способен, умудрившись поклониться ровно на девяносто градусов. Он услышал, как усмехнулся незнакомец, медленно отходящий от своего места к окну. /К окну? Какого…/ — пронеслось в голове Чонгука, и он нахмурился. — Что ж, делать мне тут больше нечего, счастливо оставаться, — ответил брюнет, запрыгивая на раму открытого окна. — Но ты так и не сказал, кто ты! — спохватился парень, не совсем уверенный, что его странный и немного пугающий собеседник еще здесь. Они могут вообще больше никогда не увидеться, а парню нужно было знать, не сошел ли он с ума на самом деле, но ответа всё не было и не было, и Чонгук опустил голову, уже не надеясь услышать хоть какой-то лишний звук. Но брюнет никуда не уходил. Так и продолжая стоять на широкой раме окна, сложив руки в карманы своего пальто, он глядел на этого странного паренька через плечо, недоумевая, почему же он сам все еще продолжает стоять на этом самом месте, глядя на его серые, словно уже давно безжизненные глаза. Возможно, они не такие уж и разные, как он смел подумать с самого начала. — Ким Тэхен. Я — Ким Тэхён, — произнес он, отвернув от парня голову. Смотря лишь куда-то далеко, он добавил: — Не стоит запоминать… уж не свидимся вновь. Чонгук простоял так какое-то время на своем месте почти недвижимо, а потом подошел к тому самому окну, уже давно опустевшему. Третий этаж. — Надеюсь… — прошептал парень про себя на последние слова брюнета, будто кто-то всё ещё мог его услышать.