Ванильное небо

Порывистый ветер и прохладный воздух отнюдь не сулили этому городу ясную погоду. Небо вот уже как несколько дней было затянуто непроходимой пеленой туч. Тяжелыми хлопья они ложились на ясный небосвод, не желая давать, ни городу, ни его жителям хоть малейшую лазейку для солнечного лучика. Редкие, но пробирающие до костей порывы ветра, приходящие сюда с севера, заставляли сгибаться высокие и еще не совсем прочные, верхние ветки деревьев, сгиная их чуть ли не пополам; заставляли никнуть к земле высокую, давно не стриженную никем траву, уже покрытую слабой коркой инея. Уже давно опавшие листья, поддаваясь сильному ветру, носились вслед за его необъяснимыми порывами, то взлетая по воздуху, то закручиваясь спиралью и снова опадая на землю. Медленно вышагивая по давно заученным тропинкам, брюнет был вполне доволен такой погодой. В эти моменты, ему казалось, будто природа таким образом молча соглашается с ним и его внутренним состоянием. И так ему становилось будто бы легче. Находя единственную красоту лишь в природном ее проявлении, мужчина не чувствовал себя таким уж безнадежно покинутым и всеми забытым, когда мог молча созерцать спокойное небо, слышать легкий шелест деревьев и вдыхать прохладный ночной воздух. Заброшенный дендрарий был его любимым местом. Пожалуй, лишь потому что в этом словосочетании было слово “заброшенный”, а значит: безлюдный, тихий, молчаливый, умиротворенный и от этого уединенный настолько, насколько позволял живущий своей бурной жизнью мегаполис. Пустынные, пыльные дорожки не были убраны, покрытые плотным ковром из опавших сухих листьев; трава, кустарники и деревья разрослись в свойственном природе беспорядке, принимая разнообразные формы без присмотра человеческого глаза; краска на грязных скамьях уже давно потрескалась от холода, а фонари уже давно не зажигались на безлюдном участке. Лишь отдаленным отголоском доходила до слуха брюнета жизнь большого города: звуки шин автомобилей, сигналящих машин и других вещей, присущих городу миллионнику. Сидя на одинокой скамье или гуляя по самым узким тропинкам дикого сада, мужчина уносился своими мыслями настолько далеко, как только позволяло его воображение. Вспоминая ушедшее старое и думая о быстро приближающимся будущем — таким было его единственное развлечение на много лет. Мысли его почти всегда были покрыты некой пеленой холодной отчуждённости, но он не видел в этом какой-либо проблемы. Он просто по своей истинной натуре, что сохранилась лишь в его воспоминаниях, не мог извлечь из себя каких-либо других эмоций. Каким было его восприятие этого мира, таким он и представлял себя ему. Не будет птица с обрезанными крыльями радостно прыгать по земле, помня о внеземной свободе в небе. Жизнь здесь — наказание ему. За то, что он совершил и за то, что в свое время совершить не смог. В этот день ему не хотелось сидеть. И дело было не только в том, что сухие деревяшки скамеек уже давно потрескались от холода, а ноги, несмотря на пробирающий холод, несли его вперед. Ему надо было подумать. Он неспешно шел, по обыкновению держа продрогшие руки в широких карманах пальто. Лицо его было напряжено даже в те моменты, когда он мог быть уверен, что остался наедине с самим собой. Мрачность и холодное спокойствие ко всему окружающему сковало его лицо, почти никогда не показывающее другие эмоции, доступные всему живому. Он не знал сколько времени проводил в этих местах. Время проведенное здесь — единственное, что не было ему в тягость, а в том, чтобы считать минуты жизни, которой не было конца, он не видел смысла. Когда жизнь не имеет границ, начинаешь смотреть на нее по-другому и все проблемы, что казались неподъемной глыбой, превращаются в пыль. Шаги его, как и всегда, были тихими и размеренными. Приподняв голову, он любовался медленным умиранием всего живого, природа готовилась ко сну. Казалось, ничего не могло его тогда отвлечь от созерцания этого, когда посторонний шорох заставил уставиться в то место, откуда, как ему показалось, донеся звучный треск. Это "что-то", наверняка, не имело огромного размера и уж точно не было человеком. Впрочем, брюнет в любом случае какого-либо страха не испытывал. Не было в этом мире той вещи, что могла бы испугать его. Потому, заинтересованно склонив голову набок, он с любопытством уставился в то место, где должно было вылезти это “нечто”. Наверняка, сюда в поисках еды забрела какая-то собака или бездомная кошка. Мужчина также знал, что здесь обитают белки, которых он пару раз кормил с рук орехами рядом растущего орешника. А может сюда забрела сорока, ищущая в куче листьев что-то съедобное. Каково же было его удивление, когда оттуда, с трудом прорываясь сквозь высокую траву своими маленьким лапками, вышло небольшое пушистое создание. Надо сказать, весьма писклявое и безобидное. Широкие брови мужчины удивленно взметнулись. Он, застыв словно изваяние, наблюдал как крошечное существо, дрожа от вечернего мороза, выбралось из редкой листвы кустарника. Жалостливое мяуканье дошло до слуха брюнета, и уголки его губ приподнялись в легкой усмешке. Он с интересом продолжал глядеть на черного котенка, размером, пожалуй, с его ладонь. Мужчина так и не двинулся с места, желая узнать, что же задумал этот пушистый несмышленыш. Продолжая его разглядывать, он заметил, что шерсть у животного весьма грязная, под которой были ясно видны тонкие ребрышки. Ухо в одном месте было порвано, а под аккуратным носиком выступала уже давно запекшаяся кровь. — Тяжелая, видимо, выдалась у тебя жизнь, — произнес тихо мужчина, продолжая слушать тихое и жалостливое мяуканье. Он не чувствовал какой-либо жалости из-за несправедливости к этому безобидному существу, еще не успевшему сделать ничего плохого за свою короткую жизнь. А если он и испытывал похожие чувства, то где-то глубоко в себе. Настолько глубоко, что мужчина и сам никогда бы не смог осознать этого. Он не хотел и никогда не принимал в себе способность к жалости и чувству сострадания, возможно лишь, потому что никто не испытывал этих чувств к нему самому. Мужчина наблюдал, как маленькое беззащитное существо отчаянно борется за свою жизнь, цепляясь за малейшую надежду на чудо или неожиданное спасение. Но, казалось, даже такая сцена не смогла тронуть его. Задумавшись, он почувствовал, как маленькая черная головка животного ударилась об его обувь и обидчиво мяукнуло уже чуть громче, неуклюже отшатываясь назад. — Эй, черный, не видишь куда лапы свои ставишь? — усмехнулся мужчина, приседая на корточки. Приподняв большим пальцем его мордочку, брюнет замер и в следующее же мгновение с изумлением уставился на крошечное существо. Он снова поднялся на ноги и отошел от хвостатого, продолжая с несвойственным ему интересом, разглядывать его. Хоть маленькие глазки и были немного слипшимися от грязи и пыли, мужчина все же смог разглядеть их болезненную блеклость и серость. Котёнок, почувствовав присутствие чего-то живого и теплого, замяукал еще громче, сделав пару шагов в сторону, где еще недавно находился брюнет. Это было ясно как день — если это существо останется здесь, то непременно умрет. /Скоро пойдёт ливень/, — пронеслось в голове брюнета, когда он обратил свой взгляд в тучное небо. Мысль об этом заставила мужчину еще раз взглянуть на маленькое создание и, поправив ворот своего пальто, глубоко вздохнуть. Простояв так еще пару мгновений, наблюдая за попытками беззащитного животного найти кого-то, кто мог бы ему помочь, брюнет прикрыл глаза. Он не старался объяснить себе свой следующий поступок, решив просто последовать за мимолетным желанием, кратковременной теплой искрой, лишь на мгновение блеснувшей в его подсознании. Уже спустя пару секунд мужчина поднял легкое, почти невесомое, тельце себе на руки, укрывая мяукающее существо полами своего пальто. Неустанно мяукающее создание вдруг замолкло, прижавшись к груди мужчины и инстинктивно выпустило коготки, будто кто-то в любой момент мог выдернуть его из этого спасительного тепла, так неожиданно, окутавшего его. Брюнет лишь хмыкнул: — Не притворяйся, что я теплый, тебе нужно лишь мое пальто. Пройдя с ним пару шагов, мужчина увидел, что котёнок все ещё напряжённо цеплялся за его свитер, как бы тот крепко не держал его. — Так, ты совсем один? — неожиданно задал он вопрос и перевел свой взгляд с животного на, уже успевшее потемнеть, небо. В нем, сквозь проступившую пелену туч, стали видны первые маленькие звёздочки. — Я тоже.

* * *

— Эй, Ким Тэхен, ты чего? Спишь что ли? Знакомый голос заставил брюнета сощуриться от пробирающегося сквозь окна, солнечного света. Еле продрав глаза, он приподнялся на широкой кровати, неопределенно мотая головой в поиске человека, который посмел его разбудить. Долго искать не пришлось. Раздвинув шторы высоких окон, мужчина в черном деловом костюме усмехнулся, оглядывая сонный вид напарника. — Долго еще разлеживаться собираешься? Не знал, что бывшие ангелы спят,— произнес мужчина с легкой усмешкой, и, заметив, что на брюнете нет какой-либо одежды, бросил в него заранее приготовленную рубашку, висевшую до этого на стуле. Белоснежная рубаха идеально приземлилась на голову только проснувшегося мужчины, но его собеседник даже бровью не повел. Развернувшись в сторону выхода, он договорил, уже не смотря на того — Поднимай свою задницу, Ким Тэхён, пора работать. Брюнет усмехнулся, наблюдая за удаляющейся фигурой разбудившего его человека. — И как он только пробрался в мой дом, — проворчал он, раздраженно срывая с головы брошенную рубашку. Сидя на кровати, брюнет запустил руки в свои спутанные волосы, медленно оттягивая их. Из-за долгого сна они итак топорщились во все стороны и теперь находились в жутком беспорядке. Повернув голову в сторону зеркала, стоявшего напротив, он задумчиво смотрел в свое отражение, обдумывая только что увиденный сон. /Значит, неужели это слепое животное что-то значит? Слепой? — событие вчерашнего дня промелькнуло в его сознании, и он надменно фыркнул, вспоминая происшествие в библиотеке университета и того самого чудика со злобной собакой. — Нарыть ли мне на кое-кого информацию?/ Глубоко вздохнув, брюнет поднялся с кровати, надевая рубашку на голое тело: — Сокджин, у меня есть просьба!

* * *

Выйдя из дома, мужчина легким движением пригладил уложенные волосы. Поправив свой пиджак в последний раз, брюнет резким движением открыл дверцу черной иномарки. — Ты же понимаешь, что проблем с подписанием договора быть не должно? — задал вопрос Сокджин, бросив в зеркало заднего вида свой озорной взгляд. — Если они и в этот раз не дадут нам выход из порта на Чеджу, — мужчина прищурившись, помедлил с ответом — это станет последним решением в их жизни. Они меня не́сколько утомили. Сокджин усмехнулся, заводя машину: — Всегда любил твою прямолинейность, — помолчав, он добавил — Думаешь, Му Ён будет не против? — Му Ён? — брюнет задумчиво потёр свой подбородок, а лицо его дрогнуло в еле заметной недоброй ухмылке — Он всего лишь жалкий человек, что он сможет мне противопоставить?

* * *

Мутный свет потолочного светильника размеренно, то погасал, то начинал светить вновь, издавая при этом характерный, монотонный щелчок. Ночные бабочки в преддверии ночи слетались на этот неясный свет и теперь еле заметно метались под потолком. Все реже открывались двери пригородного продуктового магазинчика, и мягкий звон колокольчиков, оповещающих сонного кассира о прибытии посетителей, уже почти совсем прекратился. Чонгук оказался в этом месте, делая то, что он умел лучше всех — драить полы и выжимать тряпку. Сегодня он тут совсем один. И вид его был настолько удрученный, что у каждого мог бы тут же вызвать непременную жалость. Кассир, доживающий свою позднюю смену, только недавно ушел в подсобку немного передохнуть. Поэтому, оставшись в полном одиночестве, Чонгук лишь сильнее начал хмуриться, все яростнее водя шваброй по полу. Иногда его руки чуть подрагивали, и он на мгновение замирал, смотря отсутствующим взглядом в пол. Но после тут же собирался и ещё усерднее натирал старую плитку пола. Причиной его такого состояния стало недавние происшествие, случившееся с Каспером.

/*flashback*/

Проснувшись этим утром от тихого скуления своей собаки, Чонгук сразу вскочил, принявшись лихорадочно шариться сначала в своей комнате, а потом и по всем остальным углам разваленной в хлам квартиры. Попутно замечая, что ее хозяев нигде не слышно или их и правда не было дома, — что само по себе явление необычное — парень чувствовал в себе все быстрее нарастающую тревогу, застрявшую где-то в горле и мешающую ему дышать ровно. Услышав голос хозяина, Каспер заскулил ещё сильнее, но сам к парню так и не подошел. Продолжая чувствовать неладное, Чонгук нашел добермана лишь в старой ванной комнате, находившейся в самом конце коридора. Ощупав своего друга, который так и не смог подняться с лежачего положения, парень чуть ли не разрыдался на том же месте, пытаясь успокоить и себя и собаку. Поняв, что что-то не так, Чонгук аккуратно взял Каспера на руки, переместив его с холодного кафеля на свой пролежанный матрас, попутно пытаясь не навернуться на валяющиеся стеклянные бутылки спиртного. Время, потребовавшееся для ориентирования парня в пространстве, показалось ему мучительно долгим. Дотянув до матраса, Чонгук принялся успокаивать Каспера, но тот не прекращал издавать жалостливые звуки, из-за которых у парня чуть ли не надрывалось сердце. В этот момент он почувствовал себя самым бесполезным человеком в мире. Ужасные догадки и картины складывались в его голове, но одно он знал точно — доберман никогда бы не стал притворяться или симулировать. Значит, с его Каспером и правда что-то произошло. Успокоившись, Чонгук принял решение позвонить Намджуну или Юнги, и попросить их помочь ему отвезти Каспера к ветеринару. Уже там он узнал: — Сказали, что у него разрезаны лучевые связки запястий, — произнес тихо Намджун. Парень сидел, опустив низко голову, поэтому, Намджуну пришлось присесть, чтобы он мог видеть его лицо. — На всех четырех лапах. При чем, это именно надрезы. И глубокие. Каспер сам бы никогда так не поранился. Думаю, кто-то сделал это умышленно. Чонгук все молчал, спрятав свое лицо в ладонях, потому Намджун продолжил, не желая оставлять друга в таком положении: — Связки заживают всегда долго, так что Касперу придётся ограничится в своих движениях на какое-то время. Ему понадобится уход. Мне жаль. Намджун хотел добавить что-то ещё, но его перебил тихий всхлип Чонгука, который так и не убрал рук со своего лица. Когда он все же поднял голову, Намджуну стали видны большие, как всегда блеклые и блестящие от слез глаза парня. От этого взгляда у Намджуна пробежали мурашки по спине, и он понял, что никакие слова не смогут помочь сейчас другу. — Я знаю... — вдруг еле слышно прошептал Чонгук. Его голос начал подрагивать от переизбытка эмоций. — Это все они... Потому что Каспер защитил меня тогда... Вот почему их не было тогда в квартире. — Чонгук? Ты о ком? О тех, у кого ты снимаешь жилье? Чонгук быстро закивал головой, не в силах больше что-либо произнести. Намджун занервничал, снова поднявшись на ноги и начиная расхаживать по больничному коридору. — Чонгук, ты же говорил, что тебе удалось найти хорошее место, — нотка родительской строгости стала слышна в голосе Намджуна, когда он снова обратил свой взгляд на парня. Глубоко вздохнув, Чонгук кое-как произнес: — Я не хотел, чтобы ты с Юнги переживали. Разве это не мое дело, где я живу? Намджун недовольно прищурился, но ничего не ответил на это. — Значит так. Через пару минут приедет Юнги и заберёт вас к себе. Чонгук, ты слышал, что я сказал? Не только Каспера, но и тебя. Ты больше не будешь жить с теми людьми, — произнес Намджун голосом, выработанным его учительской деятельностью — И даже не думай отнекивается. После того, что они сделали с Каспером, ты не можешь оставаться там. Это не безопасно. Снова подойдя к парню, он постарался успокоить его, добавив: — В следующий раз, обещай, что скажешь, если потребуется помощь. Чонгук лишь шмыгнул на это носом, уткнувшись глазами в свои колени. Намджун постарался разрядить обстановку и напряженно рассмеялся, потрепав друга по голове. — Тебя ничем не исправишь.

/*flashback the end*/

Чонгук снова мотнул головой, отгоняя недавние воспоминания. Сегодня он взял дополнительную смену и проработал все двадцать четыре часа. От усталости голова соображала уже не так ясно, и он постоянно проваливался в свои мысли. Чонгук с нетерпением ждал нескольких минут до завершения рабочего дня, когда он наконец сможет освободиться и наведаться к Юнги в его студию, где сейчас отдыхал Каспер. Но перед этим у него было ещё одно важное дело, для которого ему потребуется все его мужество. Вдруг резко раздался переливистый звон колокольчиков, что значило, что в магазин кто-то зашел. По несколько грубоватому тону голоса, Чонгук понял, что это владелец пришел известить об окончании рабочей смены. Чонгук выпрямился, нервно обкусывая губы. Довольно полный мужчина в измятом деловом костюме вальяжно прошел между полок, осматривая свое небольшое предприятие. Навряд ли этот человек был в состоянии управлять чем-то бо́льшим, чем этот жалкий магазин на отшибе Сеула. Тем не менее, по его довольному лицу при взгляде на свое небольшое богатство, словно жирная крыса смотрящая на свой запас сыра, создавалось впечатление, будто он владеет, как минимум, сетью таких магазинов. Собственно, он и правда был похож на крысу, тихо крадущуюся, выглядывающую из темных углов остатки с человеческого стола. Парень все медлил, боясь, что он так и не наберётся храбрости для такого важного для него разговора. Чонгук по своей природе человек не общительный, а с приобретённой слепотой он насовсем замкнулся в своем маленьком мирке и упорно никого туда не пускал, только если стучащий в двери его домика сам не найдет подходящий ключ. Закончив работу, Чонгук сдержанно выдохнул, потащив ведро грязной воды к умывальнику. Вылив в раковину эту воду, парень только сейчас заметил, что у него еле подрагивали руки — следствие пережитых недавних событий. Всё это время Чонгук внимательно вслушивался в разговор в соседнем кабинете, раздумывая над тем, когда же директору будет удобнее с ним поговорить. Но услышав, что он уже начал прощаться со своим работником, парень заторопился, поняв, что он не должен упустить этот шанс. Чонгук итак репетировал эту речь последнюю неделю. Крепко задумавшись над этим, он вовремя не сориентировался в пространстве и несильно столкнулся с человеком, выходящим из того самого кабинета, попутно роняя из рук пустое ведро. — Извините пожалуйста... Господи, простите, я виноват... я, — затараторил Чонгук, стремительно выходя из своих мыслей, тут же подбирая упавшую вещь. — Вот же черт, слепой недоумок, какого... — скривился мужчина, с непонятным омерзением бросая на парня недовольные взгляды. Чонгук опешил, узнав в этом голосе владельца этого магазина, с которым он и хотел поговорить. Дыхание его стало сбиваться, он совсем растерялся, боясь сдвинуться или шагнуть не туда. — Чего тебе? — небрежно спросил работодатель, скорее потому что парень немного преграждал выход, а дотрагиваться, чтобы сдвинуть или оттолкнуть его, самому мужчине казалось отвратным. — Я хотел бы Вас кое, о чем попросить... вернее, — Чонгук нервно выдохнул, переводя дыхание. Все слова вмиг вылетели у него из головы. — Считаешь, что можешь меня просить о чем-то? — Нет, вернее, поговорить... Было бы неплохо, если бы вы нашли время выслушать меня, — произнес парень, — Обещаю, что не займу у Вас много времени, это быстро. — Ладно, зайди уже, — проворчал мужчина. Протянул руку, чтобы быстрее загнать Чона в свой кабинет, решив поскорее совсем расправиться, но отдернул ладонь, снова изобразив кривую гримасу на лице — Как можно скорее. — Да, конечно, — пробормотал Чонгук, не зная от волнения, куда ему деть глаза, — Я понимаю, что еще только середина месяца и до зарплаты еще довольно далеко, но, понимаете... — Давай быстрее, ближе к делу, — недовольно перебил мужчина, начав собирать документы в кожаный портфель со своего маленького деревянного стола. — Да, понимаете, у меня возникли некоторые проблемы и... Мне очень нужны деньги, — закончив свою фразу, Чонгук выдохнул. Но, поняв, что никто не обращает на него внимания, он снова затараторил — Я проработал всю эту неделю сверхурочно и... Может... Я подумал, что вы могли бы выдать мне деньги на неделю раньше... — Выдать деньги? — переспросил мужчина, впервые взглянув на парня. Насмешливая улыбка дрогнула на его лице. — Да. — На неделю раньше? — Да, — чуть помедлив, почти прошептал Чонгук. Руки его предательски задрожали. Казалось, секунды всеобщего молчания длились вечно, пока до слуха парня не дошел неприятный смех мужчины, и сердце его сжалось. — Не много ли ты о себе думаешь? Ты простой уборщик, — он ухмыльнулся, и следующие слова он произнес уже более серьезным тоном, без тени иронии — Правда думаешь, что я напрягусь ради какой-то поломойки? Чонгук поджал губы и зажмурил глаза. Он всегда так делал, когда хотел уйти в себя или начинал бояться. — Но, — парень сглотнул, переводя дыхание — Это все равно ведь не такая уж и большая сумма. То, что Вы платите не хватает даже на оплату счетов, вы... — Хватит! — Чонгук вздрогнул, — Значит так, слушай сюда, — голос мужчины стал намного выше, из-за чего он иногда переходил на писк. Казалось, слова парня настолько вывели его из равновесия, что его широкий лоб вмиг покраснел и покрылся испариной. Обойдя стол, он почти вплотную приблизился к парню, начав говорить и тыкать своим полным указательным пальцем ему в грудь, словно подтверждая этим свои слова. От резкого и неприятного прикосновения Чонгук дернулся, отшагнув назад. — Я не хочу тратить свое время, слушая, как ты несешь тут какой-то вздор. Парень приоткрыл рот, сжав от растерянности края своего худи. — Начнем с того, что я уже сжалился над тобой и не уволил еще в прошлом месяце. — Но я же отработал те дни, — произнес вполголоса парень, чувствуя, как начинает терять контроль над собой. — Ты сделал это по своему желанию, — отмахнувшись, вполне серьезно ответил мужчина. — Но как же так? Я ведь пропустил всего пару дней из-за ухудшения здоровья моей матери и... — Меня мало волнует, что твоя мамаша такая же больная на голову, как и ты сам. Чонгук вздрогнул. Зрачки его глаз расширились, а губы мелко задрожали под стук его сердца. — Это исключительно твоя проблема, запомнил? — подытожил мужчина, удовлетворенно наблюдая за реакцией парня на его слова. Дальше Чонгук не слушал, что ему продолжали говорить, тыча жирным пальцем в плечо. Наверняка что-то обидное. В голове крутились лишь последние слова. /...Твоя мамаша такая же больная на голову... Как и ты сам.../ Он сжал кулаки. /...Твоя мамаша такая же... больная... как и ты сам.../ Чонгук поднял голову на, все продолжавшего осыпать его оскорблениями, мужчину. /...Твоя мамаша... больная... как и ты.../ Казалось, упоенный в своём превосходстве над парнем, он даже не заметил, как тот ушел глубоко в себя, начав меняться в лице. На бледной коже проступили желваки, рот приоткрылся, стремясь заполучить больше воздуха. /...Больная на голову... как и ты.../ — Хватит! Закрой свой рот! Слова прозвучали быстрее, чем Чонгук опомнился. Когда парень очнулся, гримаса ужаса и страха, смешанная с отчаянием, отпечаталась на его лице. Последнее, что он услышал — это щелчок застежки кожаного портфеля. И слова, произнесенные ядовито-спокойным голосом: — Отлично, ты уволен. Чонгук всем своим нутром почувствовал, как расплывается этот человек в гадкой торжествующей ухмылке. Может, он к этому и стремился? Проходя мимо, будто оглушенного парня, мужчина случайно зацепил плечом Чонгука, и тот беспрепятственно отшатнулся. Мужчина остановился, забормотав: — Неповоротливое создание. И оттряхнув "пострадавшее" плечо, оставил парня стоять в кабинете в полном одиночестве. Простояв так еще пару мгновений, Чонгук постарался взять себя в руки и молча вышел из помещения, а потом и из магазина. Кажется, Намджун говорил, что сможет забрать его сегодня. Но как же это теперь неважно. Он бездумно побрел вперед, не разбирая дороги. Он знал, что этот магазин находился на одинокой дороге между Сеулом и Тэджоном, соседствуя с небольшой автозаправкой. Так что Чонгук направился в неизвестную ему сторону, идя параллельно неосвещенной трассе, от которой до парня изредка доносились звуки проезжающих мимо машин. Он был словно оглушен. Он не осознавал, что делал и никак не реагировал на сигналы из внешнего мира. Голова его кружилась, тело подрагивало, то ли от осеннего пробирающего холода, то ли от неприятного стука в висках и всё одних и тех же слов. Чонгук редко, когда мог почувствовать себя по-настоящему живым или нужным. Ему это и не нужно было, его с детства приучили, что не стоит ждать многого от людей. Но иногда парню казалось, что он и вовсе остаётся для всех незамеченным. Чонгук чувствовал, будто он жил лишь тенью того человека, каким он бы мог стать, но что-то вдруг сломалось, и он так и продолжил существовать лишь тенью чей-то жизни, чьим-то неудачным черновиком, неудавшейся задумкой автора, о которой тот впоследствии забыл, прописывая другую, уже более яркую историю. Ему казалось, что просто в один из моментов, что-то пошло не так, и он провалился в пропасть. Бездонную пропасть, полную темноты, и в этой темноте он словно родился и вырос, проживая в ней изо дня в день без малейшего проблеска света. Казалось, будто он навсегда так и остался никем незамеченным в этой погрязшей темноте. Иногда его посещали мысли о том, что он не умел видеть мир вокруг, лишь потому что мир сам не видел его или же предпочитал не замечать. Люди вокруг него, словно играли с ним в прятки. Они думали, что раз он не видит их, то вполне возможно, что и им можно притвориться, что он не заметен для людских глаз, когда на самом деле вот, он, Чон Чонгук. И дело бы ему не было до своей слепоты, если бы он хоть раз не почувствовал себя невидимкой. Невидимость — вот его порок и неподъемное бремя, которое ему суждено проносить всю оставшуюся жизнь. И лишь однажды он мог чувствовать себя живым, мог знать, что мир не забыл о нем, и он все еще существует, когда... По телу разлилась оглушающая боль, и Чонгук упал на мокрый асфальт, больно ударившись локтем. Он не сразу понял, что произошло, когда почувствовал резкий удар в живот и последующие чьи-то грубые мужские слова. Кажется, он нарвался на дорожных хулиганов или грабителей. Их стали чаще ловить на проезжих дорогах, и парню как раз посчастливилось встретиться с двумя из них. Крепко задумавшись, он не услышал тихие шаги за своей спиной и лишь сейчас до него начала доходить вся суть ситуации. Его тут же грубо заставили подняться на ноги, взяв за ворот испачканной толстовки. Не успел он отойти от первого удара, как за ним молча последовал второй. Резкий удар под дых заставил выбить кислород из легких парня, и он снова потерял равновесие, повалившись на бетонный столб электропередачи. Больно ударившись об него, Чонгук поморщился. Не давая ему очнуться, его тут же грубо схватили за плечи, нанося удар уже по челюсти и второй — по лицу. Издав приглушенный стон, но не пытаясь как-либо защититься, парень почувствовал металлический вкус крови на губах. Облизав их и выплюнув остатки крови, смешанной со слюной, он скривился от тупой боли, ломящей всё тело. Попытавшись приподняться на дрожащих локтях, парень тут же свалился обратно, получив целую серию ударов в лицо, живот и бедра. Видимо, те, на которых он умудрился попасться были не особо разборчивы, принявшись бить его ногами и палками. От шока он не смог сказать ни слова, но, кажется, он и не особо старался защитить себя. На какое-то время удары прекратились, но он всё еще не мог расслышать слов насильников, которые бесцеремонно обшарили все его карманы, но, так и не обнаружив ничего ценного, начали переговариваться между собой, решая что же с ним делать. Поднеся пальцы к поврежденной части лица, Чонгук ощутил на их кончиках вязкую смесь крови и грязи. нападавшие почти наверняка искали у него деньги, но вот незадача, Чонгук и сам нуждался в них, поэтому они выбрали неудачную жертву. — Ищете деньги? У меня их нет, — прохрипел парень не своим голосом. С трудом проговорив эти пару слов, он почувствовал, как при малейшем звуке из его рта хлынула, будто нескончаемым потоком кровь. Поэтому, он закашлялся, из-за чего его поврежденные ребра заболели еще сильнее. Видимо, на нем испробовали не только кулаки, но и кастет. — Верно, но, — послышался хриплый неприятный голос, который прозвучал у самого уха парня, поднесенного за шкирку поближе к лицу говорящего. У Чонгука мурашки пошли по спине. — Почему ты такой серьёзный, дружок? Не выдержав острых ударов в живот, парень ничком рухнул на грязный асфальт, уже не пытаясь как-либо сопротивляться. Тело постепенно превращалось в месиво из ран, ссадин, ушибов и луж крови. Глубоко дыша, парень приник лицом к земле, так и продолжив лежать, пока систематичные удары все больше разрушали его тело. Съежившись, он ловил ртом воздух, пытаясь не провалиться в бессознательность. Еще немного, еще чуть-чуть, надо просто суметь продержаться, пока они не отпустят его, пока им не наскучит. Надо продержаться. Как и всю оставшуюся жизнь. Чонгук широко раскрыл рот, издав немой крик, когда порок его боли был превышен уже в несколько раз, отчего в какой-то момент он совсем перестал ее ощущать. Удары сыпались одним за другим, но, кажется, он уже не чувствовал боли. А может он умер? С каждым ударом силы покидали его. Уже не пытаясь как-либо защититься, он лежал неподвижным куском мяса. Почему ты такой серьёзный, дружок? Губы его нервно задрожали, пытаясь изобразить жалкое подобие улыбки. Зрачки глаз его расширились, словно у сумасшедшего, звон в ушах становился всё громче, и он просто улыбнулся, из последних сил бросив взгляд туда, где, по его мнению, находятся его обидчики. Они его избивали, а он все продолжал улыбаться, из-за чего его били еще сильнее, не в силах стереть эту гримасу сумасшествия и непонятного счастья. Страшная мысль пробежала в сознании парня: /Меня заметили. Я живой/. Только начав испытывать боль, он чувствовал себя живее всех живых. Словно боль — единственное, что связывало его с этим миром. И если эта цена, которую ему надо заплатить, он выдержит всё и переживет. Он на грани, готовый в любой момент ее перешагнуть, и уже никто не в силах ему помочь. — Встань. Ты слишком жалок. Этот голос не походил на голоса тех ублюдков. Он даже показался Чонгуку знакомым. Что это? свет фар? Парень только сейчас осознал, что удары вдруг прекратились. Он еле смог разлепить отекшие глаза, пытаясь не упасть в обморок, силы его были на исходе, и он это чувствовал. Кажется, прямо над ним стоял какой-то человек, и голос ему и правда был знаком. — Ну же, вставай. Незнакомец несильно пнул его в руку, из-за чего Чонгук скривился, сжав только что пострадавшую кисть руки другой рукой, переворачиваясь с поврежденного бока на спину. Этот удар был совсем несильным, но, казалось, что спасший его от рук насильников, слишком долго с ним возиться тоже не станет. И все же, что за приятный, бархатный, но такой отстраненный голос? Чонгук редко, когда слышал такие голоса. Вдруг резкая вспышка воспоминаний промелькнула в его памяти. Людный перекресток. Библиотека. Потерянный студенческий билет. Парень похолодел от страха и ужаса. Неужели? Снова оно? Это волновало его намного сильнее, чем дорожные грабители. Увидев стоячий ужас в глазах Чонгука, брюнет ухмыльнулся, поняв, что тот все вспомнил. Довольно странно, учитывая, что с того события прошел целый месяц. — Что тебе от меня нужно? — прохрипел грудным голосом парень, кривясь от боли, пронизывающую всё его тело. — Ты преследуешь меня? До слуха Чонгука дошел глухой вздох, и в то же мгновение он почувствовал, как его подняли с грязного асфальта, подхватив на руки. — Кто ты, черт возьми? — прошептал парень, ощутив, что он ослабевает. — Это так важно? — произнес лишь спокойный голос. В то же мгновение голова Чонгука бессознательно склонилась набок. — Так, ты совсем один? — бросив на него быстрый взгляд, брюнет неосознанно прижал к себе легкое тельце. Даже и не скажешь, что это тело принадлежит взрослому парню, а не ребенку — Я тоже.