Осиротевший Король

Впервые Гарри увидел перед собой не просто человека, но правителя Магической Британии — просто поразительно, как он не замечал этого раньше? Кресло приобрело великолепие трона лишь потому, что на нём сидел он; вполне обычная рубашка была расстёгнута и до боли напоминала королевскую мантию, изысканно облегая торс. Пред ним сидел Тёмный Лорд, рассуждающий о литературе и рассыпающийся в завуалированных угрозах. Пред ним сидел Волдеморт. От едва заметного дуновения ветерка у Гарри побежали мурашки, а волосы встали дыбом. Волдеморт собирается убить его? Хотя Пожирателям Смерти было приказано схватить Гарри живым. Может для того, чтобы правитель Британии лично понаблюдал, как он истекает кровью и умирает у его ног? Вполне в стиле Волдеморта. Теперь Гарри мог мысленно называть мужчину этим именем, чувствовать вяжущий привкус букв, готовых вот-вот сорваться с языка. Но он сдерживался. Имена опасны: произнеси хотя бы раз и оставишь клеймо навечно. Взгляд мужчины скользнул по лбу Гарри, отмечая алую вязь молний, обезображивающих лицо. Парень расправил плечи, готовясь услышать язвительную отповедь: бесконечный монолог о последствиях сопротивления сильнейшему тёмному магу и цене выбора неправильной стороны. Гарри не позволит ему обойти Пророчество, выспросит всё, пока не узнает наверняка, правду ли говорил Орден, а затем осмелится уточнить: как тот думает, кто из них будет смеяться последним над кучей пепла и костей? — Не желаешь ли немного виски? — спросил мужчина, небрежно закрывая «Илиаду» и кладя её на край стола. Хрустальный графин осторожно приподнялся в воздухе, ожидая ответа парня. Неожиданное панибратство ударило Гарри под дых, и страх мгновенно утонул в пучине гнева. Он что, за идиота меня держит? — Мордред и Моргана, нет, — выплюнул Гарри. — Лучше предложите выпить своим Пожирателям, не зря же Вы с ними трахаетесь. Уверен, они подерутся за возможность хотя бы облизнуть стакан. Ответом была удивлённо вскинутая бровь и графин, зависший в воздухе. — Я просто предложил виски в знак гостеприимства. В конце концов, ты гость в покоях Слизерина, построенных моим великим предком. Правда, я не очень понимаю, каким образом разговор зашёл о моих плотских утехах с подчинёнными. Может, просветишь меня? Больше Гарри не попадётся на эту уловку. Хватит. Щёки парня заалели от гнева, и он сжал кулаки. Графин плавно наклонился, наливая виски в оба стакана. — Хотя меня занимает один прелюбопытный вопрос, — протянул мужчина, — почему из всех преступлений — совершал я их или же нет, неважно, обыватели любят приписывать мне всякую ерунду — тебя больше возмутили мои близкие отношения с подчинёнными? Гарри наотрез отказывался испытывать даже долю неловкости из-за человека, убившего его родителей и не сказавшего за всё время знакомства ни слова правды. С неусыпной бдительностью парень молча ждал следующего выпада гадюки в человеческом обличии. Мужчина заметил его настороженность. — Полагаю, они рассказали тебе о Пророчестве, — неожиданная резкость тона на мгновение сбила Гарри с толку, что явно позабавило Лорда. Какая самонадеянность. — Вы не смогли убить меня, — Гарри попытался вспомнить, как именно звучало высокомерие Малфоя в разговоре с Пожирателем, стремясь повторить то же спокойствие. — Швырнули в меня Убивающее, а оно взяло да отскочило в Вас самих, — было больно слышать это даже из собственных уст. Ты пытался убить меня. — Случившееся — всего лишь формальность, — мужчина лениво откинулся на спинку кресла. — Досадное упущение, которое больше не повторится. — Формальность? Вы убили Дамблдора. А потом выкрали Бузинную палочку из его могилы. Мужчина задумчиво оглядел стакан с виски. — Я никогда не считал Дамблдора истинным хозяином столь прославленного артефакта. Старенький томик «Илиады» преспокойно лежал себе на столе, пожелтевшие страницы едва заметно подрагивали от тёмной магии, пропитавшей воздух. Тайны, хранимые в покоях покойного основателя, заполняли всё пространство вокруг. — Что касается инцидента на Святочном Балу: сложно отрицать заслуженность твоего наказания, — мужчина постучал пальцем по книге. В тёплом баритоне появились нотки упрёка, будто Гарри был всего лишь непослушным зверьком. — Моя армия в тот день могла уничтожить Орден. На планирование ушло одиннадцать месяцев, и благодаря одному-единственному вечеру война бы закончилась. Тем не менее, тебе взбрело в голову вмешаться и пойти против моего прямого приказа спустя каких-то двадцать минут после того, как ты присягнул мне в верности. Слово гриффиндорца всегда так недолговечно? А ещё говорят, что клятва слизеринцев и пяти ломаных кнатов не стоит. — Не издевайтесь! Вы же знаете, я… — Гарри закусил губу. С томной грацией мужчина сделал глоток виски. — Просто радуйся, что до сих пор жив. Не каждый маг может похвастаться тем, что пережил мой гнев. Гарри отвёл глаза, отказываясь увлечься бессмысленным разговором. Он быстро осмотрелся. Быстрый взгляд на каменную змею, и парень понял, что до статуи осталось совсем немного: каких-то восемь футов, к тому же, не искривлённых магией. Если бы у него получилось отвлечь внимание мужчины, а затем подбежать к статуе… — Для того чтобы добраться до порт-ключа тебе понадобится три секунды, — между делом заметил его непринуждённый собеседник. — И ты прекрасно знаешь, сколько времени понадобится мне, чтобы остановить тебя заклинанием. Неприкрытая угроза, которую маг, несомненно, воплотит в жизнь. Гарри потянулся к палочке, висевшей на поясе: ему просто необходимо было отвлечь мужчину. Провернуть задуманное незаметно не выйдет, но у него имелся проверенный временем козырь — он мастерски умел выводить людей из себя. Под влиянием гнева все теряют бдительность, а бесил Гарри отменно, недаром многие говорили, что у него настоящий талант. — Вы прибыли в Хогвартс под надуманным предлогом, изображали профессора… — Вообще-то я крайне серьёзно отношусь к преподаванию Защиты от Тёмных Искусств, — возразил мужчина. — Независимо от моих обязанностей, простирающихся за пределы школы, я забочусь о том, чтобы ученикам не пришлось оставаться на второй год или подтягивать знания вместе с репетиторами, — он махнул рукой на стопку свитков, отодвинутых на угол стола из красного дерева. — Если им кажется, будто я спущу им ненаписанные эссе из-за своей чрезмерной занятости, они глубоко заблуждаются. Гарри не мог поверить собственным ушам. — Вы проверяете домашку по Защите. — Скорее работы должников, многие расслабились после Святочного Бала. Гарри был поражён до глубины души: Орден, значит, рвёт на себе волосы, пытаясь выяснить, как их Избранному исполнить Пророчество; он сон потерял, переживая, что Невилла убьют во время ритуала, и пробрался вместе с Сириусом в Хогвартс, попав, в итоге, в лапы Лестрейндж, а этот уникум сидел тут и проверял сраную домашку. Всё это сводило с ума. Хватит. Не поддавайся на его уловки. Сосредоточься. Ты должен вывести его из себя, а никак не наоборот. Гарри решительно подавил охватившее его изумление. — Вы заявились в Хогвартс, потому что хотели обманом заставить Орден напасть на Вашу армию именно в разгар Святочного бала, — парень ненадолго задумался над своими словами. — В то же время Вы занимались поисками подсказок, которые привели бы Вас к Бузинной палочке. А ещё приглядывали за крестражами, не особенно успешно, правда, потому что… — потому что именно Гарри помог Сириусу попасть в Тайную Комнату. Упс. Вот дерьмо. Мужчина поднялся с кресла. Всего каких-то два шага благополучно уничтожили расстояние между ними. Гарри инстинктивно вскинул палочку. Маг был высоким, на голову выше него, так что кончик палочки из остролиста ткнулся ему в грудь: в мягкую льняную рубашку, бледную кожу и перекаты мышц. Мужчина не остановился, пока не оказался в паре дюймов от Гарри: теперь его дыхание и магическая аура касались заалевшей щеки парня, точно невидимые пальцы. Тело Гарри было напряжённым, точно натянутая струна — того и гляди лопнет. — Так уверены, что я не прокляну Вас? — Полагаю, ты задаёшься вопросом, как атаковать гораздо более сильного мага, находящегося в непосредственной близости от тебя? Пожалуй, это достойная тема для урока, — лицо с неправдоподобно острыми скулами выглядело слишком расслабленным. А ещё находилось слишком близко. — Знаешь, многие волшебники оказывались в схожей ситуации и даже предпринимали неплохие попытки по моему умерщвлению. Все они либо умерли, либо служат мне. Какой исход для тебя предпочтительнее? — Я не буду… — Гарри неровно выдохнул, крепче сжимая палочку, — служить Вам, — причин, к слову, была целая уйма: он не хотел связываться с человеком, хладнокровно убившим его родителей; считал ниже своего достоинства опускаться на колени перед тёмным магом, одобрившим рабство магглорождённых, а потом попытавшегося убить его. Мужчина склонил голову набок. — Помнится, совсем недавно ты заявлял прямо противоположное. Фактически, ты пообещал всегда сражаться на моей стороне и призывать Патронус исключительно по моему приказу, — в воздухе витал аромат табачного дыма, хотя никто не курил. — Тогда я не знал… — Кто я на самом деле? — лицо с точёными чертами склонялось ещё ближе, ловя его взгляд; ухо Гарри защекотало тёплое дыхание, пахнущее виски. — Позволю себе не согласиться. Я бы даже сказал, ты знаешь меня гораздо лучше большинства моих последователей: именно тебе я честно рассказывал о своих мотивах, стоящих за каждым крупным политическим ходом, о видении будущего Магической Британии; к тому же ты прекрасно знал, что я имею влияние на принятие важных решений в Министерстве. Пожалуй, единственное отличие от истины — собственно, степень моего влияния. — Всё это пустые отговорки, — Гарри издал бледное подобие смеха, надеясь, что прозвучал он к месту. — Не забывайте, Вы… Вы хотели убить меня… — И ты принял это так близко к сердцу? — мужчина невозмутимо вскинул бровь. — Могу я напомнить, что ты вообще-то помог Ордену найти и уничтожить мои крестражи? Каждый сгоревший осколок — это разрушение самой сути моей души, и оставшиеся глубокие раны не в силах исцелить ни магия, ни время. Не думаю, что с моральной точки зрения Вы превосходите меня, мистер Поттер. — Не называйте меня так! — рявкнул Гарри, гневно раздувая ноздри. — Не смейте, — так он был слишком похож на Гонта, вспоминать которого не хотелось. Мужчина, стоявший перед ним, просто не был Гонтом. Парень запальчиво замахнулся палочкой: — Вы убили моих родителей! — Подобное вовсе не является убийством, — терпеливо объяснил маг. — Данный термин подразумевает смерть гражданского лица. Поттеры же были солдатами на войне, где я представлял сторону противников. Назвал бы ты убийством то, что сотворили Лили и Джеймс Поттер с шестнадцатью Пожирателями Смерти? Гарри так и замер с открытым ртом. — Кроме того, — теперь в баритоне прорезались нотки праздного любопытства, — неужели ты, правда, скорбишь о смерти двух людей, с которыми тебя связывают исключительно кровные узы? Этот вопрос был настолько неожиданным, что Гарри лишился дара речи. Бездонные чёрные глаза изучали его, взвешивая каждое, даже самое крошечное изменение выражения лица. — Я так не думаю. Ты с готовностью согласился работать на меня: человека, представляющего собой то самое правительство, против которого выступали твои родители. Принимать важные решения на основании одной лишь морали — роскошь, непозволительная для Сироты. Потому ты вырос, руководствуясь практичным отношением к жизни, а не пустыми сантиментами. Возможно, ты коришь себя — в разумных пределах — из-за условностей, настаивающих, что чувство вины — единственно правильная реакция. Однако траур — лишь усыпление бдительности твоей совести, а стоит подвернуться удачному случаю, и ты ухватишься за любую возможность улучшить своё социальное положение. Гарри немо открывал рот, но так и не смог выдавить ни слова. Конечно, его чувства были не такими плоскими, но в глубине горя и гнева правда притаилась свойственная ему меркантильность, подтверждающая слова мужчины, истинность которых никак не хотелось признавать. Удивительно, как легко маг отыскал его тёмную сторону и швырнул правду в лицо. Он и без Легилименции читал Гарри, как открытую книгу. — Единственное наследие, которое досталось тебе от Поттеров, — продолжил мужчина, — это испорченная репутация. И ведь я предложил тебе иной путь: славу, которую жаждут сотни магов, посвятивших своей цели полжизни. А ты отплатил мне сторицей: оскорблениями и предательством. — Я не… всё было совсем не… — запротестовал было Гарри, но заткнулся. Этот человек искажает факты так же легко и изящно, как колдует: нельзя позволить обмануть себя дважды. Вот только рациональный подход вдребезги разбился о нахлынувшие чувства. Теперь парень не смог связать и пару слов, искренне ненавидя своё косноязычие. Он сам себе напоминал порванный мешок с мукой, только вот вместо муки была злость. Какой смысл спорить, выбирать аргументы, если оппонент давно изучил тебя и точно знал, как ударить побольнее? Я наблюдал за Вами, так сказал этот человек однажды в лазарете; от одного лишь воспоминания сердце Гарри было готово треснуть по швам. Подумать только, если бы Орден не заявился на Святочный бал, он до сих пор оставался бы в блаженном неведении. Как же Гарри хотел вернуться во времена, когда мужчина был простым преподавателем Защиты. — Почему… — выдохнул он, совершенно опустошённый своими чувствами и страданием, — ну почему Вам обязательно нужно было стать Тёмным Лордом? Мужчина долго не сводил с него глаз. — Подобный вопрос мне задают отнюдь не часто, — тонкая ткань льняной рубашки прижималась к полиэстеровой толстовке, переворачивая всё внутри Гарри. — Я не буду… служить Вам, — парень так стиснул зубы, что те скрипнули. — Не буду. — М-м-м, — идеальное точёное лицо. Идеальные чёрные глаза. — Тогда нам стоит попробовать нечто иное. И без того скудное пространство между ними сузилось до невозможности. Абсурд какой-то, подумал Гарри. Он по-прежнему крепко стискивал палочку, будучи прижатым спиной к каменной бороде Салазара, больно впивающейся в кожу. Лицо обдавало тёплое дыхание, пахнущее виски: сладким выдержанным мёдом с древесными нотками. Тёмные глаза, так напоминающие горящие угольки, вновь внимательно посмотрели на шрамы, а затем мужчина встретился с ним взглядом. В голове набатом било предупреждение Снейпа: никогда не смотрите легилименту в глаза. Пришлось отвести взгляд. Низкий смех мужчины пугал, предвещая катастрофу, похуже извержения вулкана. — Так они ещё и Окклюменции тебя учили. Мордред, выругался про себя Гарри, буравя взглядом пол. Дыхание, пропитанное запахом виски, согревало кожу, а бархатный баритон вызывал волну мурашек по телу. — Забавно, о чём они вообще волнуются? Ты рассказываешь мне всё, что нужно, одним лишь выражением лица. Сердце оглушительно стучало, отдаваясь барабаном в ушах. Наверняка из-за страха. Да. Помни о Регулусе. Затем холодные губы коснулись его шрамов. Лёгкое, нежное прикосновение — поцелуй. По позвоночнику Гарри пробежала горячая волна, будто по коже провели зажжённой спичкой. Где-то в груди вспыхнула искра страсти, заплясавшая на высохших ветках и увядшей траве его души, разжигая пламя желания, ярости и отчаяния. Палочка из остролиста с тихим стуком упала на пол.

***

Всё действо сложно было назвать поцелуями: Гарри скорее кусался, а мужчина облюбовал его шею, оставляя на коже багровые отпечатки — словно капли крови на девственно-белом снегу. У парня закружилась голова; происходящее окрыляло, пробуждая невиданную смелость… и дурость. Он оттолкнул мужчину, схватился за тонкую ткань льняной рубашки, рванул за воротник, отчего на пол посыпались пуговицы, и вцепился зубами в бледный кадык. Кусался Гарри безжалостно, будто дикий зверь, голодавший всю зиму. Мужчина засмеялся, отчего его кадык медленно выскользнул из хватки чужих зубов. Затем он отстранился, приподнял подбородок Гарри и влажным, горячим языком размашисто провёл по уголку его губ. Парень прекрасно помнил, как поскуливал в прошлый раз, прогибался под чужими руками и был готов умолять о большем. Теперь же он рычал, вслепую зарывался лицом в длинную шею мужчины, вновь и вновь вгрызался зубами в нежную плоть. Гарри осознавал, что причиняет боль, однако отчаянно желал, чтобы мужчина прочувствовал на своей шкуре его страдание: жгучую смесь страсти, желания, одиночества и брошенности; гнетущую похоть и ненависть к самому себе. Джинсы Гарри были уже давным-давно расстёгнуты и спущены до колен, а вот мужчина оставался до обидного одет, не считая ослабленной ширинки на брюках. Честно говоря, парень в упор не помнил, когда успел стащить с себя штаны… быть может, ему помогли чужие руки? По бёдрам и паху проехались шерстяные брюки, а затем тонкий лён рубашки, после чего мозг Гарри окончательно отключился, концентрируясь исключительно на трении ткани о голую кожу спереди и каменной стене сзади, по ощущениям напоминавшей змеиную чешую. Непроизвольно парень вскинул бёдра. Не смотри на него. Не смотри. Только не в эти чёрные глаза. Не позволяй ему забраться и в твой разум тоже. Гарри поспешно отвёл взгляд. Длинные пальцы, нечеловечески худые и жёсткие на ощупь, скользкие от наколдованной смазки, опускались всё ниже и ниже по животу, пока не обхватили возбуждённый член парня, создавая безумный контраст липкого холода и разгорячённой от страсти кожи. Гарри невольно ахнул и запрокинул голову, невидяще глядя в потолок широко распахнутыми глазами, в которых стояли слёзы. — Посмотри на меня, — велел мужчина. Сколь же невероятно было его лицо. Необузданность и изысканность черт — он казался истинным великолепием, идеалом. Бархатный голос прозвучал на октаву ниже и грубее, чем обычно, а влажная от смазки ладонь крепче обхватила член Гарри и провела по всей длине. Пара движений отправила парня прямиком в Ад — по крайней мере, по ощущениям всё было именно так. Едва ли прошло пять минут, а Гарри уже кончил — слишком быстро даже для перевозбуждённого парня в период полового созревания. Всё тело затрясло от наслаждения, и он словно со стороны услышал свой собственный гортанный животный стон. Вот только мужчине этого было мало. Едва парень отошёл от оргазма и расслабился, его развернули и прижали лицом к стене. Чужая ладонь уверенно опустилась на поясницу Гарри. На мгновение он опрометчиво решил, что стоит выразить протест — шутливый, но всё же протест, просто, чтобы заявить о своём мнении. Хоть каком-то. Сбивчиво дыша, Гарри хмыкнул: — Если ты считаешь, что быстрый перепих — это… — однако стоило чужим ладоням с прежней уверенностью схватиться за его голую задницу, как остатки мозга парня улетели к Мордреду. Во всём теле поселилось странное, тянущее ожидание чего-то большего и невыносимая тоска. Он прогнулся навстречу прикосновениям. В насмешливом голосе отчётливо слышалась кривая ухмылка: — Уверяю, едва ли мы управимся быстро. Длинные пальцы раздвинули половинки ягодиц ещё сильнее и дразняще провели по дырочке. Щёки Гарри запылали от стыда: пускай ему нравилось считать свою силу воли несгибаемой, под лёгкими касаниями этого человека он становился податливей глины. Без прелюдии, без подготовки или хотя бы предупреждения мужчина вторгся в его тело. Гарри чувствовал, как дырочка послушно раскрывается, а малейшее сопротивление исчезает под напором горячей плоти. Сразу же пришла боль, которую он поприветствовал, точно старого друга. Не смей доставлять мне удовольствие. Не позволяй наслаждаться этим. Просто… не надо. Однако боль не казалась невыносимой — а Гарри жаждал агонии. Должно быть, всё дело было в наколдованной смазке, но оставшейся в гордом одиночестве клетки мозга не хватало на обдумывание этого важного вопроса — тем более что мужчина начал двигаться. Вся кровь Гарри прилила к члену, вновь предвкушающе дёрнувшемуся. А затем на смену боли пришло наслаждение: слишком быстро и слишком рано. Плоть ударялась о плоть громким и влажным шлепком. Мужчина вбивался в его податливое тело, сжимая мягкие ягодицы перед каждым толчком и даруя мимолётное удовольствие. Зрение Гарри затуманилось, и стоило ему открыть рот, чтобы вдохнуть, как из горла вырвался протяжный хриплый стон. Парень тут же вцепился зубами в собственную руку, пытаясь затихнуть. Блять, как же мне хорошо, даже слишком хорошо. Так не должно быть. Гарри посмотрел вверх, над дужкой запотевших очков. Глаза статуи Салазара Слизерина представляли собой два бездонных провала, таких же чёрных, как и у его наследника. Древняя магия Тайной комнаты кружила вокруг их тел, холодом и густотой — такой, что не вздохнуть — напоминая свежие сливки. Бегущие по пояснице мурашки от желания и удовольствия пугали до ужаса. Гарри изо всех сил напрягся, пытаясь унять непотребные чувства, взять себя в руки, отсрочить на секунду грядущую кульминацию их страстного танца, однако наслаждение вместе с кровью окончательно опустилось вниз, к члену. Мышцы содрогнулись в судороге, и парень снова кончил. Они оба замерли; на мгновение показалось, что во всём мире наступила звенящая тишина, которую нарушал один-единственный звук — тяжёлое дыхание; Гарри чувствовал лишь, как длинные пальцы сжимают его талию, а спина ноет от соприкосновения с каменной стеной. Внезапно мужчина отстранился. Вместе с ним ушло и тепло: холод подземелий тотчас покрыл разгорячённую кожу Гарри мурашками. На пол гулко закапала жемчужно-белая сперма, оставившая грязные, липкие дорожки на внутренней стороне юношеских бёдер. Тяжело дыша и пытаясь удержаться на дрожащих коленках, Гарри ждал, когда его накроет осознание произошедшего. Тот самый безотчётный ужас в духе какого-хрена-я-натворил. Оставалось только надеяться, что это будет ненамного хуже мигрени от зверского похмелья. К мужчине вновь вернулась былая благопристойность. Он равнодушно оставил парня у стены, вернулся к столу и уселся в кресло. Молча мужчина плеснул себе в стакан виски. Гарри тоже обошёлся без лишних слов: в тишине натянул на себя трусы и джинсы, поднял с пола палочку, едва удержавшись на ватных ногах. Кожа всё ещё горела от призрачных прикосновений. Пожалуй, он уже начинал жалеть о своём поступке. — Я позволю тебе назвать три имени, — донёсся спокойный голос с кресла; забавно, мужчина дышал ровно, будто ничего не произошло. В голове Гарри звенела ошеломляющая пустота. Совершенно растерянный и не соображающий, он поднял голову — первым, что бросилось ему в глаза, были следы от его спермы, оставшиеся на брюках мужчины. Видимо, размазались по ткани, когда они одевались. Поблёскивающие в свете факелов пятна на чёрной шерсти выглядели до ужаса непристойно. Неправильно. — Я пощажу троих людей, чьи имена ты сейчас назовёшь, даже если они содействовали Ордену или напрямую работали на него, — терпеливо объяснил мужчина, будто на миг снова превратился в Гонта. — Однако, разумеется, им придётся немедленно покинуть Орден и прекратить подрывать авторитет нынешней власти. В обмен на такое милосердие ты должен будешь прекратить любую помощь повстанцам, дашь Непреложный Обет и поклянёшься, что не выступишь против меня ни словом, ни делом, после чего присягнёшь мне в верности. Разве мужчина не должен желать убить его? Гарри же помог Ордену найти и, в конечном итоге, уничтожить крестражи — это, вполне очевидно, тяжкий проступок, за который обычно следует наказание. — Но почему… — Я не верю, что у тебя хоть когда-нибудь получится одолеть меня, — пояснил мужчина. — Ты, может, и заноза, каких поискать, но уж точно не моя ахиллесова пята. Однако игнорировать прямое предупреждение Пророчества мне не по душе: слишком много могущественных магов пало из-за собственной безалаберности. Если таково последнее слово Судьбы, то я предпочту держать своего Предназначенного Врага поближе. — Но Вы же пытались убить меня… — во время Святочного Бала. Хотя, если подумать, не глупо ли в такой момент напоминать об этом? — Тогда почему вдруг передумали? Мужчина раздражённо вздохнул. — Похоже, ты ещё долго будешь мусолить случившееся. Надеюсь, ты не забыл разговор о том, каким я вижу будущее Магической Британии? Гарри искренне попытался сосредоточиться и выкинуть из головы всё: от секса до очередного помилования. — Эм-м-м, Вы говорили, что хотите объединить страну. — Моё желание не изменилось ни на йоту, — отозвался мужчина. — И ты поможешь мне его исполнить. Даже после секса, выбившего из него последние остатки мозгов, Гарри прекрасно понимал, что сказанное — полнейшая чушь: тяжесть его проступка перевешивает любую ценную помощь и служение. Он помнил, что случилось с Регулусом, который всего лишь подменил крестраж. Кроме того, существовало гораздо более простое, логичное и целесообразное решение проблемы: убить Гарри и найти какого-нибудь другого гриффиндорца, осиротевшего на войне. Кроме того, парень не знал, сможет ли теперь спокойно оставаться в стороне, выяснив всю правду о магглорождённых. Вот почему Гарри пробрала дрожь от непередаваемого отвращения к самому себе: мысленно он уже вёл подсчёт и заговорил прежде, чем успел откусить к Мордреду язык. — Пятерых, — услышал парень свой голос, будто со стороны. — А ещё Министерство откажется от кабального рабства магглорождённых. — Как я понимаю, в Ордене ты обзавёлся друзьями, — эти слова заставили Гарри смертельно побледнеть, что повеселило мужчину. — Нет нужды паниковать. Мне давно известно, что Орден вербует магглорождённых. Гарри строго велел себе продолжать ровно дышать. — Как Вы вообще допустили рабство? Хотели же вроде увеличить население Магической Британии, — как ни крути, по итогу получилась какая-то ерунда. Факелы в Комнате загорелись мшисто-зелёным пламенем, и снова похолодало. — Сейчас меня многое устраивает в работе Визенгамота, потому крайне неразумно внезапно начинать выступать против собственной довоенной политики в отношении магглорождённых. Кроме того, чистокровные по-прежнему остаются самыми верными моими сторонниками, потому заслуживают пары-тройки костей с барского стола, — равнодушно ответил мужчина. — Пока магглорождённые будут переправляться в наш мир любыми доступными способами. Однако уже через два-три поколения они станут значительной частью общества Магической Британии. К тому времени всем магам придётся принять разницу в социальных положениях каждого, потому будет гораздо проще принять закон о равных правах и обеспечить его соблюдение без излишней сутолоки и восстаний. — Сильно сомневаюсь, что нынешний способ — лучший. А два поколения — это, вообще-то, сто лет рабства, — нахмурился Гарри. Этот человек, провозгласивший себя Тёмным Лордом, бессмертен: у него в наличии всё время мира, чтобы спокойно пережить несправедливое, гадкое отношение к людям, причиной которому стал он сам. — Вы будете придерживаться этой идиотской позиции о превосходстве чистой крови, позволите множеству магов и ведьм страдать лишь потому, что так Вы сможете удержать своих цепных псов на поводках. — По большому счёту, это продлится недолго. — Для Вас. И не на Вас будут ставить клеймо, точно на очередную свинью из стада. Недовольство омрачило идеальное лицо. — Мне не особенно интересно дискутировать с человеком, чьё мышление весьма ограничено недолгим сроком жизни. Я дарую тебе уникальную возможность искупить свою вину, а подобного милосердия не знавал никто во всей Магической Британии. А ты ещё смеешь торговаться, пользуясь моей снисходительностью. Полагаю, ты спутал меня с торговкой цветами из Косого переулка. — Пять человек. Отмена рабства, — Гарри скрестил руки на груди и пошире расставил ноги, пытаясь скрыть дрожащие коленки. — И я помогаю Вам выследить членов Ордена и уничтожить их. А ещё мы вместе выберем мага, который под клятвой сотрёт все мои воспоминания о сделке, чтобы минимизировать возможную утечку информации, — может, это будет Снейп? Или Минерва? А вдруг и вовсе Августа: она с радостью согласится, если так её внук спасётся от гнева Тёмного Лорда. — Кажется, ты забываешься, — медоточивый голос ясно говорил, что Гарри ходит по острию ножа. — А я так не думаю, — горько отозвался парень. Как он мог забыться? В памяти навечно отпечатался зелёный свет Авада Кедавры, а каждая отражающая поверхность, на которую ненароком падал взгляд, напоминала, кому Гарри посмел перечить. — Ведь это Вы одарили меня Убивающим проклятием, именно Вы…. В Тайной Комнате воцарилась оглушительная тишина, отчего голова закружилась ещё сильнее. В груди будто застрял неприятный ком, а потом поднялся вверх по горлу. — Я так хочу… — Гарри гулко сглотнул. Сироты быстро учатся забывать о мечтах и желаниях — всё равно никогда не сбываются. — Я так хочу, чтобы Вы были просто Марволо Гонтом. Выражение лица мужчины смягчилось, — едва заметно, правда — исполнив другое потаённое желание Гарри. Мужчина сделал глоток виски из хрустального стакана. — Подойди. Немного помявшись, Гарри всё же направился к нему — а что ещё ему оставалось делать, сказать «нет, спасибо, мне и тут хорошо»? Подойдя ближе, он сразу заметил поблёскивающее пятно от спермы, въевшееся в шерстяную ткань и не поддавшееся очищающим чарам. Парня одновременно снедало напряжение, ужас и предвкушение. Когда расстояние между ними сократилось до фута, мужчина положил руку на талию Гарри и притянул к себе. Холодные, тонкие губы накрыли рот Гарри. Он поцеловал меня, с изумлением осознал парень. Мужчина властно приподнял подбородок Гарри для удобства, и поцелуй вдруг стал невероятно страстным, требовательным. Блять. Блять. Блять. Гарри смутно помнил последний поцелуй с мужчиной — кажется, с тех прошло несколько десятков лет; тогда они стояли посреди пустого кабинета, вокруг темнели лужи из-под какао, а парень пытался разорвать ремень на чужих брюках, всё ещё называя человека перед собой Гонтом. На этот раз обошлось без какао: на смену пришёл выдержанный виски, медленно стекающий в горло. На языке остался привкус карамели и пряных трав. Мягкий язык провёл по истерзанным губам Гарри. Он исступлённо выдохнул: но не от недостатка кислорода или боли, а от изумительной интимности. Нежности. Лёгкое прикосновение, и Гарри поддался. Бархат чужого голоса обласкал его ухо, такой мягкий, что разбил бы влюблённое сердце: — Скажи, — прошептал он, — где Аластор Грюм? Терпкий вкус Веритасерума был едва уловимым, почти незаметным, если смешать его с виски; легко упустить из внимания, не потрать Снейп так много времени на обучение. Гарри почувствовал, как опасные слова так и норовят вырваться через стиснутые губы. Он перегнулся через стол и швырнул в мужчину графин, затем стакан, а потом и другой. Свитки закружились в воздухе, разворачиваясь и танцуя, точно атласные ленты гимнасток. — Хватит, — прошипел мужчина. Свитки аккуратно свернулись обратно. Стаканы пошли трещинами, однако застыли в полёте вместе с выплеснувшимся виски. А затем посуда вернулась на стол, осколки собрались воедино, не оставив и воспоминания о юношеской вспышке гнева; золотистый напиток выждал немного, после чего вновь разлился по стаканам. Будто ничего и не было. Но этого вполне хватило для отвлечения внимания. Всего каких-то три секунды. Гарри не помнил, как помчался к каменной змее; на память осталось лишь препротивное ощущение, как тело затягивает в воронку, связывая кишки в тугой канат, и грохот порт-ключа, унёсшего его прочь из Тайной Комнаты.

***

Парня с такой силой швырнуло на асфальт, что очки слетели с носа. Когда он открыл глаза, пред затуманенным зрением предстали трёхэтажные дома в викторианском стиле. Гарри с трудом различил покатые крыши из поблёкшего красного кирпича и светлеющее небо. Ноздри судорожно раздувались, пытаясь втянуть как можно больше воздуха, хотя лёгкие и без того так и норовили лопнуть по швам. После трёх тяжёлых вздохов он, наконец, вспомнил, как дышать. — Гарри? — невдалеке послышался шорох и торопливые шаги. Над ним склонились Сириус и Невилл. — Ты в порядке? Парень так и остался лежать на дороге; боль между ног до сих пор и не утихла. Он только сейчас осознал, каким предстал перед ними: весь растрёпанный, раскрасневшийся, с багровыми следами — несомненно, оставшимися от чужих зубов и губ. Лицо Сириуса помрачнело. Гарри закрыл глаза, старательно уговаривая бешеное дыхание успокоиться. — Он… хочет знать, где Грюм. Волдеморт… хочет добраться до него… он правда Волдеморт. Ненавистное имя, наконец произнесённое и услышанное, похоронило все чувства внутри него: тайком ускоряющийся пульс; робкую, безнадёжную надежду; взгляды, брошенные украдкой — он никогда не осмеливался прямо смотреть на ослепительное чёрное солнце. Это имя выпотрошило его, точно дохлую рыбу. И оставило умирать.

***

Примечание переводчика: На протяжении практически всей главы Гарри и в оригинале называет Волдеморта только «мужчина» или «этот человек», не стала заниматься отсебятиной. Всем спасибо за отзывы и ловкую поимку очепяток!