Осиротевший Король

Серебряная змея мотнула головой в сторону окна, где плясали солнечные зайчики, напоминая впавшего в спячку зверя, пробудившегося после долгой зимы. Блестящее тело сверкало на свету. Грейнджер и Невилл не рискнули приближаться ни к парню, ни к странной змее, назвавшейся Нагини, боясь спугнуть. Змея прошипела: — Узнаю твой голос. Ты разговаривал со мной, пока я спала. — Ага. Я раньше учился здесь и иногда просил тебя открыть мне путь в Змеиную комнату. — Он тоже говорил, что когда-то учился здесь, — Нагини широко распахнула рот, обнажая длинные, острые клыки. Гарри напрягся было, однако быстро понял, что змея всего лишь зевает. — Ещё сказал, что благодаря ему я буду жить вечно, а потом привёл сюда. Гарри даже спрашивать не стал, кем был тот таинственный он. — Я думала, он единственный Говорящий. Ты его детёныш? — Нет, — сразу покачал головой парень. — Братьев и сестёр у него нет, он сам говорил, — пустые глазницы змеи сузились. — А может, ты его партнёр по спариванию? Щёки заалели. — Вовсе нет, — плевать на то, что случилось тогда в Тайной Комнате — Гарри обругал себя последними словами за сладостную дрожь от одного лишь воспоминания об этом — едва ли они внезапно стали любовниками. — Что говорит? — нервно спросила Грейнджер, стискивая руку Невилла. — Что она не Василиск. — Она? — переспросила девушка, теперь с искренним любопытством. Нагини дёрнула хвостом и подползла по раковине поближе к Невиллу и Грейнджер. — Девушка. Медленно и осторожно Невилл опустил палочку, однако по-прежнему прикрывал Грейнджер собой. Похоже, он тоже не почувствовал угрозы от ожившей статуи. — Помню, как и сама была девушкой. На ногах ходила, — произнесла Нагини, очень удивив Гарри. — Матушка покупала мне белые хлопковые платья на рынке. Как же там было многолюдно… Мужчины и женщины — все в широкополых соломенных шляпах, кругом высится бамбук, а на позеленевших реках — множество деревянных лодок. А рамбутан… Всегда хотела его попробовать, но матушка всё твердила, что такое нам не по карману. Она брала запечённый на пару тофу и доставала банку карри, который готовила сама. Знаешь, такой липкий и очень вкусный. Мы ели всё это с рисом, заворачивали в банановые листья. Как же я скучаю по матушкиному карри… — И он превратил тебя в статую?! — Гарри просто не мог поверить, что Волдеморт способен на такое: не в плане жестокости, здесь ничего удивительного не было — Трансфигурация настолько запредельного уровня казалась парню совершенно невозможной. Решив, что друзья должны это услышать, Гарри пересказал услышанное от Нагини. — Маледиктус? — упавшим голосом переспросил Невилл. Гарри всё же внимательно слушал на уроках Трансфигурации, потому знал, что маледиктус — это женщина с родовым проклятием, которая со временем навсегда останется запечатанной в теле зверя. Проклятие передавалось по наследству от матери к дочери и проявлялось с самого рождения. Гарри прежде думал, что Судьба разыграла ему отвратительную колоду карт, но, услышав о маледиктусах впервые, содрогнулся от ужаса — всё же у жестокости мироздания нет ни конца, ни края. Нагини обвилась вокруг ржавых труб под раковиной. — Когда я встретила его впервые, то уже не могла обратиться обратно в девушку. Раньше всегда получалось, люди даже заплатить были готовы, чтобы поглядеть на это зрелище. Им больше нравилось смотреть моё выступление, а не болтающей без умолку птицы или синей ящерицы. А потом эти же люди дали матушке денег и затащили меня в повозку. Она так плакала, но всё равно согласилась: сказала, что будет даже лучше, если я покину деревню. Матушке очень нужны были деньги, наверное, детёныша ждала. Деревенские судачили, что теперь должен родиться мальчик, и он не будет таким, как я. Надеюсь, матушке подсобили деньги. А если у меня, правда, родился братик, то буду верить, что он помогал ей вспахивать поле и носить воду из колодца. У неё часто болела спина. — Спроси, как она познакомилась с Волдемортом, — Грейнджер выслушала примерный перевод и сразу принялась за дело. — И о крестражах тоже. Времени осталось совсем немного. Справедливое замечание. Парень постарался немного отвлечься от душераздирающей истории. — Мы ищем осколок тёмной души. Не знаешь, где её можно отыскать? Нагини вскинула голову. Трудно сказать, пыталась ли она уловить запах человека или увидеть его. Впрочем, могут ли змеи понять суть уверенно расправленных плеч или крепко стиснутых зубов? — Но ведь это не твоя душа. Зачем спрашиваешь? — недоверчиво протянула она. Гарри вдруг осознал, что не хочет лгать несчастной девушке, ставшей сначала змеёй, а потом и вовсе серебряной статуей. — Ты хорошо знаешь обладателя этой души. Его необходимо остановить. Он убивает отцов и матерей, сковывает цепями их детей, а затем продаёт. Он превращает наш мир в страшное и жестокое место. Серебряная змея мазнула юрким язычком по воздуху. — Твоя кровь пахнет теплом и мёдом. Значит, не врёшь. Переводить её слова Грейнджер и Невиллу не требовалось. Они и без того поняли, что змея обдумывает важное решение. — Не понимаю, — прошипела змея, что раньше была прекрасной девушкой. — Он вырос, не зная материнской и отцовской любви, и вряд ли такая жизнь ему нравилась. Зачем обрекать на такое других детей? На Гарри словно вылили ушат ледяной воды. Голова закружилась. Он резко обернулся к Грейнджер, едва не крича: — Волдеморт — сирота? Невилла тоже немало шокировало это известие. А вот Грейнджер удивилась: — Разве Грюм не рассказывал? — спросила она. — Да, Волдеморт рос в лондонском сиротском приюте, пока не поехал учиться в Хогвартс. А ещё он тоже полукровка, как и ты — наверное, именно поэтому он выбрал своим врагом тебя, а не Невилла. Гарри уставился на девушку, беспомощно хлопая ртом, точно попавшая на крючок рыба. Он даже не заметил, как Нагини сползла на пол, пока блестящее серебряное тело не обнаружилось на подоконнике. Купаясь в лучах солнца, она засмотрелась на витраж. — Здесь теплее, чем в месте, где я жила раньше, — прошипела Нагини. — Когда я встретила его, мир был ослепительно белым. Стояли холода. С неба падал снег крошечными хлопьями, так похожий на рис, который варила матушка. Но когда я высунула язык, он растаял… Удивительно, никогда бы не подумала, что мир вокруг может выглядеть, как горшок свежего жасминового риса; знаешь, тогда я уже давным-давно не ела риса, да и вообще с едой дела обстояли туго. В горах не водилось ни крыс, ни кроликов; всё живое попряталось в холодной белизне. Я пыталась поспать, но не могла уснуть из-за голода. В день, когда он взобрался на гору, его присутствие тотчас выдал запах. Тяжёлый, как пахнут тёмные воды в глубине леса, куда матери в деревне не пускали детей — стоит попробовать окунуться, как тебя поглотит топь, ты умрёшь, гния заживо. И до его прихода на горе стояла тишина, однако только он взобрался на вершину, как звуки исчезли совсем; всё зверьё, что ещё жило и не впало в спячку, убежало прочь и попряталось, лишь учуяв тёмные воды его магии. Я видела, как он приближается: высокий человек в мантии цвета вороного крыла. Так на мой холодный белоснежный мир легла чёрная тень. «Ты тень», — сказала я тогда, совсем не ожидая, что меня услышат. Слух у людей не очень-то острый. Но он остановился и обернулся, после чего подошёл к пещере, где у меня было гнездо. Держался он поодаль: мне бы пришлось потратить немало сил, чтобы укусить его — так я и поняла, что незнакомец довольно умён. «А тебе давно пора впасть в спячку», — ответил он. Никогда прежде мне не доводилось встречать Говорящих. Я так удивилась, что сразу выползла из гнезда. А он спокойно улыбался. Его глаза были куда темнее мантии цвета воронова крыла и магии. Знаешь, когда-то я знала одного юношу, ещё во времена, когда могла обращаться в человека. Думаю, я любила его, но позабыла — минуло столько лет! — и о нём, и той далёкой жизни. В тот день незнакомец, что мог говорить на моём языке, напомнил того мальчика. О чём я и поведала Говорящему. «Только твоя магия холоднее на вкус: ты убил гораздо больше людей», сказала я тогда. Должно быть, он сразу понял, что перед ним необычная змея. Люди при виде меня чаще кричали и убегали в страхе, а большинство и вовсе пытались освежевать, чтобы изучить и записать свои открытия на кусках козьей кожи. Грейнджер виновато покраснела. — Однако незнакомец отличался от остальных. Он спросил, как меня зовут. Много лет никто не интересовался моим именем. Я будто вновь стала той милой девушкой, какой была когда-то. Так я ему и сказала. «Ты тёзка индуистского змеиного бога. Нагини — божественное имя»*, — произнёс незнакомец. Я этого не знала. Всегда думала, что матушка назвала меня в честь проклятого зверя; а может, то был её способ полюбить мужчину, который переспал с ней, а затем бросил. Я спросила незнакомца, как зовут его — может, ему имя тоже дала мать? А он снова улыбнулся. «Нет. Я сам придумал себе имя, тем самым, обретя свободу быть хозяином своей жизни и судьбы. Назвать человека — значит, придать его личности смысл; можно дать имя и создать великого человека, или забрать — уничтожив его». Я никогда не думала об именах подобным образом, однако слова незнакомца мне понравились. Его голос словно вспарывал морозный воздух, заставлял саму зиму дрожать от ужаса тяжёлыми ветвями деревьев. Я подумала о брате, которого никогда не встречала, задумалась, какое имя он получил. У матушки я так и не решилась спросить. «А у тебя есть брат?», — спросила я. — «Матушка, отец?». Его недобрая улыбка напомнила мне об острых орлиных когтях. «Нет, у меня никого нет — никакого груза прошлого, тянущего ко дну». Этот мужчина разительно отличался от юноши, которого я любила, чьи тёмные грустные глаза заставляли моё сердце заполошно биться. Как можно не скучать по отцу? По матери? Я вот до сих пор скучаю по матушке; мне всё ещё снятся горькие слёзы в её глазах, пока она смотрела, как меня увозят в том фургоне. Скучаю по её карри и нашим прогулкам на рынок. По рыбе на пару и красным фруктам. Об этом я ему тоже сказала. Слушая певучий голос Нагини, Гарри отчасти был заворожен этой историей; маледиктус рассказывала о человеке, который часто улыбался и проявлял куда больше терпения к змее, чем к людям. Кто знает: таково ли его истинное лицо, или же то была очередная маска Волдеморта, вечно отыгрывающего роль перед благодарной публикой? — Он вернулся две недели спустя. Я не знала, день стоял или ночь: солнце ещё не вышло из-за гор. Я узнала аромат его магии, только теперь она пахла иначе, слаще, будто посреди тёмных вод вырос нежный жасмин; белоснежную зиму украсили розовые лепестки цветов. «В этот раз я пришёл с подарком», — он встал рядом с моим гнездом и достал из-под мантии коричневую сумку. Одно мгновение, и на его ладони уже лежали три рамбутана. Сочный фруктовый аромат… Так пахнет золотистый ананас и манго без косточек — настолько спелые, что того и гляди сгниют. Эта манящая сладость окрылила меня. Я выползла из гнезда на холодный рис снега и обвила его руку, не сводя глаз с красных-красных фруктов. Такие яркие… Точно губы девушек, подкрашенные пчелиным воском, рамбутаны горели огнём на белом снегу. Где он их нашёл? Сейчас вовсе не сезон, да и вряд ли он провёл несколько месяцев на лодке, чтобы добраться до моего родного края. Рынок и позеленевшая от водорослей река были далеко отсюда; даже я сама не знала, как вернуться домой. Я коснулась подбородком мягких красных шипиков. «И среди волшебников бывают садоводы?». Он засмеялся, и его магия сразу стала не такой тёмной и гнетущей. «Позволь почистить для тебя рамбутаны». Гарри попытался представить, как мужчина искренне улыбается, а в уголках глаз появляются морщинки; подумать только, король Магической Британии очищал фрукты, ломтик за ломтиком, для змеи, у которой больше не было рук. — Красная твёрдая кожура раскрылась под его пальцами. Мякоть рамбутана оказалась похожей на жемчуг — молочно-белая и пахнущая летними сумерками. Я лизнула её. И не ощутила никакого вкуса. Тогда решила прокусить мякоть клыками: в рот потёк сок, наполненный сладким ароматом, но казалось, будто я ем песок. На длинных пальцах мужчины тоже остался сок, так что я лизнула его липкую кожу. Надеялась ощутить хоть какой-то вкус, но на языке остался лишь холод. Я слишком долго была змеёй, и останусь в этом обличии на всю оставшуюся жизнь. Я больше не та девушка. Я вообще больше не человек. В тот день, наконец, пришло осознание правды. «Думаю, крысы мне больше по вкусу», — призналась я. Будь я девушкой, то тотчас расплакалась бы. Он убрал фрукты обратно в сумку. «Разумный выбор. Крысы гораздо питательнее». «Вот так я и умру — будучи змеёй», — я опустила голову на его ладонь. «Не самый дурной исход», — он не отдёрнул руку. Но всё же меня это не порадовало: мир по-прежнему оставался ужасно холодным, зима — длинной, а я устала питаться крысами и лягушками, не чувствовать вкуса сладкого и не иметь возможности даже заплакать. «Как же хочется уснуть и вовек не просыпаться», — прошептала я, уткнувшись в его ладонь. Мой вид живёт бесконечно долго; брат, которого я так и не повстречала, успеет состариться и умереть, как и его дети, внуки… а я так и останусь здесь. Успею увидеть конец света, гибель всего живого… «Пожалуй, я могу исполнить твоё желание», — ответил он. Его магия на вкус вдруг стала красной, будто рамбутан, но совсем не сладкий. Крестраж. Гарри услышал, как ахнула Грейнджер, невольно напрягся и переглянулся с Невиллом, услышав новый виток истории. — Когда мужчина вернулся, он привёл с собой какого-то человека. Впрочем, на крысу незнакомец смахивал гораздо больше. У него были такие огромные выступающие зубы, а крик напоминал сдавленный писк. Человек-крыса молил о пощаде и плакал. Я искренне завидовала его слезам. «К чему слёзы, Хвост, ты должен гордиться подобной честью», — обычно холодная магия теперь напоминала крутой кипяток. Затем мужчина повернулся ко мне: «Я подарю тебе блаженство бесконечно долгого сна без сновидений. Заберу с этой унылой горы в чудесное место, куда не будет хода времени и холоду. Взамен ты будешь охранять священную комнату и открывать вход туда лишь тем, кто говорит на нашем языке; ты будешь откликаться только на мой зов и…», — его глаза сверкали, точно рубины, блестящие на королевской короне, — «… станешь сосудом для осколка моей души». Его магия излечила моё израненное сердце. Зима никак не прекращалась, а он пообещал конец моим страданиям. Мужчина с чёрной магией и холодными пальцами. Быть может, мне стоило полюбить кого-то, вроде него, а не того тёмноволосого юношу, подумала я тогда, что вечно отсиживался в цирковом шатре и беспрестанно грустил. Я спросила: «А там будет где-нибудь поблизости зелёная река?», — ещё очень бы хотелось снова увидеть бамбук, но спрашивать и об этом мне показалось слишком наглым. Мужчина снова улыбнулся. Он щёлкнул пальцами, и я услышала резкий хруст костей. Человек-крыса обмяк, перестал плакать и больше не шелохнулся. «Неподалёку есть Чёрное озеро», — ответил мужчина. Затем я ощутила, как тьма, окружающая его, раскололась, и просочилась под мою чешую. И уснула. Из них троих только Грейнджер поняла, о чём говорила змея. — Гениально, — прошептала она. — Создать крестраж из живого существа, застрявшего в промежуточном состоянии между ведьмой и зверем, после чего превратить в статую — неудивительно, что Сириус не смог его заметить. На этом крестраже стоит самая мощная защита из всех. Нагини скользнула по окну, отчего раздался негодующий скрип стекла. — Где же оно, это Чёрное озеро? Не могу учуять. — Отсюда его не увидеть, оно с другой стороны замка, — объяснил Гарри. Троица взволнованно переглянулась. И что теперь? Ни один из заранее тщательно продуманных планов не сработает, если они не хотят навредить Нагини — а, судя по украдкой брошенным друг на друга испуганным взглядам, ни у кого из них не хватит духа сжечь Нагини Адским Пламенем. И даже если им удастся наложить на змею чары подчинения — вот именно, если — а затем принести в Орден, Грюм без колебаний убьёт её, чтобы уничтожить крестраж. Нагини обернулась к Гарри. — Ты сказал, он совершил много злодеяний. — Да. На мгновение змея высунула язычок, пробуя воздух на вкус. — Как странно, — удивилась она. — Ты пахнешь грустью. А когда говоришь о нём, от тебя совсем не пахнет тухлыми яйцами — ненавистью. Разумеется, Гарри ненавидел его. Но на проклятом Парселтанге эта мысль прозвучала иначе: — Я хочу его возненавидеть. Грейнджер стиснула лямки рюкзака. — У нас же есть портключ до штаб-квартиры, — а тот действительно лежал в защищённой чарами шкатулке в рюкзаке, — может, спросим, хочет ли она пойти с нами? Хотя, вдруг Волдеморт отследит местонахождение крестража… Ярко вспыхнул алый луч заклятия. Позеленевшая от времени бронзовая труба рядом с Грейнджер взорвалась. Девушка испуганно вскрикнула. В дверях стояла Беллатрикс Лестрейндж, скаля зубы в недоброй ухмылке. — Грязнокровка и два предателя крови. Идеальный подарок судьбы, не находите? Потом нацеплю на ваши трупы чудесные банты. Гарри и Невилл бросились в атаку, осыпая генерала сглазами, а Грейнджер шмыгнула в дальнюю кабинку. Она не была сильна в боевой магии — сказывалось отсутствие нормального образования. Лестрейндж ловко увернулась от заклятий со змеиной грацией. Ни один из сглазов даже её платье не задел. Быстрый взмах палочкой, и кабинка распахнулась. Лестрейндж схватила Грейнджер за волосы и швырнула на пол. Гарри и Невилл побежали было подруге на помощь, однако генерал уже направила палочку на её голову. — Стоять! — пришлось остановиться. Лестрейндж до жути напоминала кошку, которая поймала канарейку и собиралась для начала оторвать бедняжке крылья, прежде чем вгрызться в тонкие косточки. — Я даже дам вам выбор: хотите, чтобы она сгорела заживо, или предпочтёте старое-доброе Убивающее? — генерал взглянула на Невилла — в чёрных глазах плескалось безумие. — Или же сделаем по старинке: посмотрим, сколько она продержится под моим Круциатусом? Внезапно у Грейнджер в руке оказался маленький квадрат из чёрного пластика. Девушка резко приложила его к животу Лестрейндж. Генерал содрогнулась и рухнула на пол, выпуская волосы Грейнджер, и та сразу подбежала к Гарри и Невиллу. Нагини скользнула следом. — «Тайзер»*, — тяжело выдохнула Грейнджер, будто её слова имели хоть какой-то смысл. Лестрейндж лежала на полу и пока не могла подняться, однако уже направляла на них палочку. Невилл швырнул в ведьму Экспеллиармус, но та отмахнулась от заклинания, точно от назойливой мухи. Прошептав что-то, генерал направила палочку в мраморный потолок, и сверху посыпались сосульки с острыми, как иглы, кончиками. Невилл быстро накрыл Протего Грейнджер, а Гарри — себя и друга. Однако щиты продержались недолго: одна тяжёлая сосулька ударила по их Протего, оставив паутину трещин. На вспотевшем лице Гермионы отразился ужас. Вспыхнул ослепительно-белый свет, и Лейстрендж вскрикнула, хватаясь за плечо. Оказалось, что Нагини обвилась вокруг её тела и вонзила клыки в плоть. Сосульки тут же исчезли. — Экспеллиармус! — гаркнул Гарри, однако генерал не утратила былой ловкости, даже изнемогая от боли. Она увернулась от заклинания, схватила Нагини за хвост и отшвырнула в сторону. Змея подползла к Гарри и обвилась вокруг его левой ноги. Парень вздрогнул от прикосновения: даже сквозь джинсы чувствовалась тёмная магия, эхо осколка искалеченной души. — Отродье вонючей грязнокровки, — с прокушенного плеча Лестрейндж текла кровь, но генерал вела себя так, будто ей совсем не было больно: спина женщины оставалась выпрямленной, а глаза пылали ненавистью. — Понятия не имею, почему он до сих пор не раскроил твою мерзкую физиономию с вытаращенными глупыми глазками, но не обольщайся, недолго тебе осталось. Я сделаю ему подарок: поджарю твою черепушку со специями, — Лестрейндж взмахнула палочкой, точно художник кистью, и всюду начали зажигаться язычки тёмного пламени. Адское пламя. Самый маленький огонёк бодро поскакал в их сторону, будто разумный. Нагини вздрогнула и сильнее прильнула к ноге Гарри. Невилл моментально укрыл друзей Протего, но полупрозрачный щит задрожал под волной невозможного жара — а ведь огонь едва коснулся его. Гарри охватила паника, а голова разрывалась от множества мыслей: вот так здесь и умрут Невилл и Грейнджер. Они все умрут. И Нагини тоже — магическое пламя уничтожит крестраж; да, за этим они сюда и пришли, но… Стена багрового пламени была уже в нескольких дюймах от них. Сердце Гарри разрывалось от ужаса, кожа кипела, грозясь сползти с плоти, кровь бурлила, и он выкрикнул первое же, что пришло ему в голову: — Агуаменти! Серьёзно? С тем же успехом он мог попытаться обоссать Адское пламя. Вода не могла погасить магический огонь, способный испарить любую жидкость с громким шипением. Ручеёк Агуаменти распался на бусинки, напоминая разорванное ожерелье, и обернулся водяным щитом. Покрасневшая от жара кожа тут же начала остывать, а сквозь прозрачную гладь рябили и вспыхивали отблески пламени. — Разве простое Агуаменти способно на подобное? — изумился Невилл, с восхищением любуясь кристально-чистыми каплями воды. — Нет! — рявкнула Грейнджер, которая, очевидно, была не в силах определиться, как поступить: радоваться отсрочившейся гибели или возмутиться из-за того, что Гарри нарушил фундаментальные принципы действия этого заклинания. Огонь отступил от водяного щита, однако проклятие никогда не сдаётся так просто. Ему необходима жертва. Пламя развернулось, решив уничтожить живое во что бы то ни стало. Лестрейндж отшатнулась, но багровое пламя уже окружило её: ведьма оказалась в плену своего собственного заклинания. Первой загорелась мантия — черная ткань обугливалась на глазах. По всему туалету разлился запах горелой шерсти. Но троица даже не успела вздохнуть с облегчением. Раздался громкий треск, и само пространство распахнулось, заставив Адское пламя на миг замереть. Посреди туалета возникла чёрная дыра, медленно сгустившаяся в высокую человеческую тень. В огненном кольце перед Лестрейндж появился Волдеморт. Его мантия тут же вспыхнула, наполняя воздух запахом горьких слёз и тьмы. Изысканный зелёный шёлк портили пятна крови магов. Угольно-чёрные радужки мужчины казались воплощением самой бездны: пустые, не отражающие и кванта солнечного света. Магия, что на вкус подобна тёмным водам. Нагини была совершенно права. Волдеморт искоса взглянул на перепуганную троицу, и у Гарри невольно участился пульс. Он заслонил собой Невилла и Грейнджер. Кольцо Адского пламени прекратило сжиматься: дрогнуло и замерло. Огонь больше не жаждал поглотить жертву, хотя по-прежнему горел высоко и жарко. Лестрейндж обняла своего хозяина за ноги и уткнулась щекой в грязную мантию. Троица не шелохнулась, только Грейнджер стиснула мокрой и липкой от пота рукой толстовку на спине Гарри. Девушка всё ещё до боли сжимала «Тайзер», будто электрошокер мог им сейчас помочь. — Это же он, да? Это он… — её полузадушенный шёпот был едва слышен. Волдеморт опустил взгляд на змею. — Нагини, — каждый слог медленно тлел. Гарри прежде никогда не слышал звучание Парселтанга из уст другого мага. Голос Волдеморта остался таким же низким и глубоким, но появилась бархатная нотка, от которой у парня желудок свернулся в узел. — Помнится, я велел тебе откликаться только на мой зов. Нагини поползла вверх по телу Гарри, а затем обвилась вокруг шеи, точно шарф. — Скажи мне, Тень, ты правда убиваешь матерей и отцов, правда продаёшь детей в рабство? — парень не смел пошевелиться. Сможет ли Волдеморт с помощью Империо вынудить свой крестраж обратиться обратно в статую? Как им выбраться без Нагини? Мужчина прищурился, наблюдая, как его крестраж цепляется за Гарри. — Такова цена каждой войны. Ты не настолько наивна, чтобы этого не знать. На кончиках пальцев Волдеморта заплясали искорки магии. Воздух вокруг Гарри засвистел, хватая влажные от пота рукава толстовки и края джинсов, как вдруг парень осознал, что цель — вовсе не он, а Нагини. Змея трепыхалась серебряным шарфом, который сносил ветер, металлический отблеск чешуи переливался в отсветах пламени, а тело непрестанно боролось, не желая вновь превращаться в статую. Неосознанно Гарри приобнял худенькое тельце. — Хватит! — вскрикнул он. В отчаянии парень усилил водяной щит и обрушил свою магию на Волдеморта — пожалуй, он поступил необдуманно, поддавшись панике, однако немалую роль сыграла и ярость: на самого себя и этого равнодушного мужчину. Кольцо Адского пламени вокруг Волдеморта и Лестрейндж начало сжиматься под натиском воды. Мужчина окинул взглядом щит, созданный Агуаменти, и вечно бесстрастное лицо вдруг ожесточилось. Он резко взмахнул рукой. Щит пал, обрушившись на пол ливнем, что бывает только во время летней грозы, обливая трёх юных магов с головы до ног. Гарри встряхнул головой, чувствуя, как вода заливает волосы и лицо. Один в один — промокшая псина. — Экспеллиармус! — Гарри резко вскинул палочку, разгорячённый унижением и гневом. Но Волдеморту даже Протего не потребовалось. Магия Гарри просто растворилась в воздухе, не задев и шёлковой мантии. Но, по крайней мере, его усилия были не напрасны: он выиграл для Нагини время. Змея успокоилась и снова вольготно устроилась у него на шее. — Достаточно детских игр на сегодня, — произнёс Волдеморт по-английски. — Отдавай змею, — он подошёл к стене Адского пламени, выждал немного, а затем запросто прошёл сквозь огонь, будто сквозь обычную живую изгородь. Пламя послушно осталось у него за спиной. Выглядело жутко. Грейнджер взвизгнула, озвучив мысли каждого из присутствующих: — Да это же невозможно! — троица дружно отступила, когда Волдеморт приблизился к ним. — Дело дрянь, — голос девушки стал сдавленным и испуганным; они с Невиллом вдруг активно зашевелились за спиной Гарри, правда, он понятия не имел, чем друзья там занимаются. Нагини подняла голову. — Благодарю, мой добросердечный юноша с грустными глазами, — раздвоенный язычок коснулся его щеки едва заметным серебряным поцелуем, поражая Гарри до глубины души. Волдеморт встал, как вкопанный, и нахмурился ещё сильнее. Нагини же, наконец, повернулась к нему. Они сверлили друг друга укоряющими взглядами, пока Адское пламя потрескивало позади, продолжая опалять невыносимым жаром. — Ты согласилась стать сосудом для моей души, и я просто не позволю тебе теперь передумать, — даже в шипящем пересвисте Парселтанга слышалась властность. — Слезь с этого гриффиндорца. Ты — хранительница моей души, и не должна унижаться, ведя себя, точно гриффиндорская собачонка. — Почему же? — прошипела Нагини в ответ. — Я знаю, какие чувства обуревают твою душу. Ты вовсе не злишься на него, скорее… — глаза Волдеморта угрожающе потемнели. Нагини умолкла, снова оглянулась на испуганных ребят и повернулась к Волдеморту. — Что ты собираешься с ними делать? — А это уже не твоя забота. По спине Гарри тёк холодный пот: страх смешивался с паникой. — Но зачем тебе всё это? Зачем лишать детей родителей? — это прозвучало скорее, как просьба, нежели вопрос. — Ты же уже король. — Да. И всегда им буду. А несогласных ждёт незавидная участь. Прохладное тело Нагини скользнуло по телу парня: казалось, он был одет в живую броню. Кожу покалывало от её магии — точнее, от магии Волдеморта, осколка его души, — исходящей от змеи тяжёлым, густым дымом, пахнущей мускусом, хвоей и цитрусовой горечью. Нагини медленно и задумчиво постучала серебряным хвостом по краю мраморной раковины. — Хочешь остаться королём навечно, — произнесла она. — Не понимаю, зачем, ведь будучи королём ты больше не можешь наслаждаться солнцем? — Не неси чепуху, — холодно отрезал Волдеморт и нахмурился. — Это ты змея. Ты вынуждена жить в тени. И убьёт солнце тоже тебя. Нагини воззрилась на мужчину так, будто впервые его увидела. Медленно и почтительно она склонилась в глубоком поклоне. Голос её звучал прекрасно и непреклонно — такой девушкой, должно быть, Нагини когда-то была: — Тень, я слишком много времени провела с тобой во тьме, и давно скучаю по солнцу. Змея в мгновение ока соскользнула с Гарри. Парень даже не успел заметить, как она исчезла с его шеи, лишь увидел серебряный росчерк на полу. Сосуд души самого могущественного тёмного мага с неимоверной грацией погрузился в пламя, словно рыболовный крючок, брошенный в бурное течение реки. Раздалось тихое шипение и вздох, после чего огонь поглотил Нагини. Сквозь багровое пламя поднялся чёрный туман — облако праха сгоревшей души. Грейнджер и Невилл тотчас зажали носы: казалось, они почувствовали смрад разложения и гнили. Странно, но для Гарри пахло лишь тлеющим углём, несвежими сигаретами и выдержанным виски. От Волдеморта поползли чёрные щупальца магии. Мужчину словно бы пронзили мечом: он резко пошатнулся и рухнул на пол. Лестрейндж схватила его за руки, пытаясь помочь подняться, но от неё лишь отмахнулись. — Сейчас! — крикнула Грейнджер. Внезапно у неё в руках оказался не электрошокер, а магическая шкатулка. Крышка была приоткрыта, и сквозь щель виднелось мерцание маленького портключа — где-то со снитч размером. Невилл схватил Гарри за локоть и вцепился в рюкзак Грейнджер. Мир вокруг закружился и расплылся перед глазами. Прежде, чем портключ успел унести их прочь из Хогвартса, парень обернулся. Ветер хлестал по лицу, глаза немилосердно сохли; но всё же Гарри смог разглядеть дрожь мужчины, лежащего на полу, истерично кричащую Лестрейндж и толпу Пожирателей Смерти, ворвавшихся в туалет. Гарри не сводил глаз с Волдеморта, пока мир не закружился в водовороте.

***

Примечание автора: Я крайне разочарована тем, как серия фильмов «Фантастические твари» урезали сюжетную линию Нагини. Так что ловите мою версию событий: D Надеюсь, вам понравилось. Я постараюсь опубликовать на следующей неделе целых две главы: в среду и пятницу. Но если времени на вычитку не хватит, ждите главу в пятницу. Спасибо. Примечание переводчика: *Вообще имя «Нагини» пошло из санскрита — Nāgá, «змея». Отсюда же мифологические существа «наги». В Индии действительно есть змеиные боги, самых известных двенадцать штук, однако их имена иные (Ананта, Шеша, Васуки, Падма, Камбала, Каркотака, Ашватара, Дритраштра, Шанкхпал, Калия, Такшака и Пингал). Так что Волди польстил даме, имя у неё не имеет божественного происхождения, но всё равно красивое. *«Тайзер» — марка электрошокеров. В этой главе Гарри впервые (пусть и в самом конце главы) мысленно назвал Гермиону по имени. И нет, я не постараюсь опубликовать две главы на следующей неделе.