Осиротевший Король

В течение нескольких следующих дней Грюм и Сириус иногда покидали убежище, но ни разу не уходили одновременно. Кто-то из мужчин обязательно оставался с ними: Гарри предполагал, что за ними банально присматривают, не желая повторения самоубийственных вылазок в Хогвартс. Впрочем, переживали орденцы совершенно напрасно: ничего подобного Гарри не планировал. Но говорить об этом не стал. Одним прекрасным утром парень зашёл вместе с Невиллом на кухню и застал ожесточённый спор Грейнджер и Грюма. Судя по обрывкам фраз, бывший аврор отправлял девушку к Минерве, не обращая внимания на бурные протесты. Грюм строго-настрого запретил Грейнджер даже соваться на Пояс — на передовой её умение плести защитные чары будет бесполезно. — К тому же, — добавил бывший аврор, глядя прямо в покрасневшие от слёз глаза девушки, — в убежище Минервы тебя ждёт Рон. Ты же давно не видела мужа? Сегодня он как раз вернулся из Румынии. Голос вновь заспорившей Грейнджер дрогнул, смягчая сердце Грюма. Теперь он не приказывал, а уговаривал: — Послушай, пока мы воюем, ты можешь взять у Минервы несколько уроков по высшей Трансфигурации. Вот вернусь с Пояса и, глядишь, попрошу тебя создать мне новый протез. Грейнджер разрыдалась и обняла старого мага: что бы она ни сказала, её слова заглушил старенький кожаный нагрудник. Грюм неловко погладил девушку по затылку, а затем нежно провёл по растрёпанным кудрявым волосам. — Убери уже это проклятое клеймо с шеи. С ним ты идеальная мишень для насмешек. И вообще, езжай-ка вместе с Роном в Румынию. Или во Францию. Не стоит оставаться в Британии, если мы… — Не говори, не надо, — девушка уткнулась лицом в грудь Грюма. — Накличешь на себя беду, — она вытерла ладонью заплаканное лицо, обернулась и увидела замерших на пороге парней. Грейнджер тут же подбежала к ним и повисла у Невилла на шее. Удивительно, но следом она обняла и Гарри. — Не смей умирать, — пробубнила девушка, — тебе ещё нужно помочь мне со статьёй о Парселтанге. Я даже укажу тебя как соавтора. Гарри невольно напрягся, непривычный к объятиям — отвечать тем же совершенно не хотелось, но ведь будет грубо просто стоять столбом, да? — Статья получится ужасно короткой, — вышло глуховато: всё же в рот лезли каштановые кудряшки, а в подбородок упирался чужой затылок Девушка хмыкнула сквозь слёзы: — Придурок. После ухода Грейнджер в доме воцарилась тишина. Болтать с взрослыми Гарри не особо хотелось: те предпочитали отмалчиваться, напряжённо готовясь к грядущему бою. Им с Невиллом выдали мётлы и провели подробный инструктаж о том, как сражаться с врагами в небе. Тренироваться пришлось на пляже. Облака низко сгустились над землёй, готовые вот-вот пролиться дождём; над волнами моря парили чайки и перекрикивались между собой, а солёный бриз жёг губы. Невилл по-прежнему летал из рук вон плохо, но упрямо не сдавался. Гарри же взмыл высоко в небо и вышел в крутое пике, зачерпнув кроссовками воду. Ему удалось увернуться от всех обманных манёвров Сириуса, и, что изначально казалось попросту невозможным, попасть в мужчину парочкой сглазов. Грюм даже отвлёкся от боя с Невиллом, желая понаблюдать за их сражением. Сириус ни на мгновение не отводил заблестевших глаз от Гарри, пока тот кружил над коралловым рифом — казалось, он видит перед собой кого-то другого. Впрочем, парень быстро вспомнил, с какой гордостью Сириус рассказывал ему, что Джеймс Поттер был ловцом. Однако мужчина, обычно не затыкающийся во время тренировок, на этот раз и словом не обмолвился о том, как Гарри хорошо летает. После окончания тренировки друзьям пришлось хорошенько почистить мётлы. — Вряд ли вам понравится отплёвываться от песка с Пожирателями на хвосте, — пояснил Грюм, отряхивая рукав. — Кстати, пришёл ответ от Волди. Он согласен. Его армия будет ждать нас на Поясе через три дня. — Всего через три дня? — испугался Невилл, и очищающее заклинание рассеялось, засыпав его метлу песком. — Нам же лучше: Волди не успеет пойти на поправку, — Грюм захромал вслед за Сириусом обратно в дом. — Выспитесь хорошенько, парни, да наешьтесь до отвала. В холодильнике свинина лежит, вчера притащили. Гарри уселся на корягу, которую приливом вынесло на пляж, и принялся оттирать метлу голыми руками, отбросив палочку. Белоснежный песок застревал под ногтями, забивался между пальцами. Удивительно, но этот утомительный, кропотливый труд здорово успокаивал. Невилл уселся рядом; его каштановые волосы шаловливо трепал ветер. — Три дня. — Малфой тоже там будет, — отозвался Гарри. Берёзовые веточки метлы впивались в кожу не хуже зубов. — Сам слышал Грюма, близится переломный момент. Орден не пожалеет ни бойцов, ни дементоров. Как собираешься спасать его? — У Малфоя есть Патронус, вообще-то. Не понимаю, с чего мне хотеть его спасать. — С того, что Орден может его убить. Над головами друзей пролетела чайка; её пронзительный крик напоминал похоронную песнь. Парни молча смотрели птице вслед. Невилл залюбовался свободным и плавным полётом пернатой крикуньи. — Почему ты не примкнул к нему? Гарри скинул кроссовки и хлопковые носки, зарываясь пальцами ног в чудесный песок цвета слоновой кости. — Ответ прост — пускай Грюм и полный придурок, в одном он прав: Орден честно старается свести убийства к минимуму. Да, не без промашек, но они, правда, против лишних смертей, — песок под босыми ногами оказался влажным и холодным, напоминая пепел от сожжённых костей. — А вот Волдеморту плевать. Такой человек не имеет права жить вечно. Волдеморт будет наблюдать за криками и агонией женщин и детей, не моргнув и глазом; стряхнёт сигаретный пепел на окровавленные тела и примется мысленно подсчитывать, сколько выгоды ему принесла их безвременная кончина. Гарри уже доводилось видеть, как беззастенчиво и методично мужчина пользуется чужими жизнями, словно весь мир обязан трудиться ему во благо. Невилл поднялся на ноги. — Знаешь, тебе стоит посмотреть последнее воспоминание, оставленное Дамблдором. Бабуля частенько говорила, что старик был чудаком тем ещё, настоящим психом, но гениальнее мага она не встречала. Наверняка у Дамблдора была веская причина оставить все эти воспоминания тебе, — парнишка подобрал камень, лежащий рядом с корягой, взвесил в руке и швырнул в море. — Да и не помешает побольше узнать о своём Предсказанном Враге, как думаешь? Гарри молча наблюдал, как камешек проскакал по волнам, прежде чем погрузиться в воду. — Омут Памяти спрятан в третьем ящике под раковиной, — добавил Невилл.

***

Это воспоминание было родом из самого дальнего прошлого. Краски вокруг выцвели и поблёкли, отчего весь мир приобрёл оттенок серого. Моросил дождь; рядом обнаружился старый, заросший сорняками сад, с давно не стрижеными кустами. В конце тропы, по которой меланхолично ползали улитки, высился одинокий особняк. Должно быть, когда-то его называли величественным, однако теперь каменные стены украшали лишь мох да пятна птичьего помёта. Сзади послышался скрип несмазанных петель. Гарри резко обернулся и увидел юношу, отворившего ржавые железные ворота. Лицо незваного гостя скрывала тень от бескозырки; в чёрной мантии же Гарри тотчас узнал хогвартскую форму. Шерсть заметно выцвела, но оставалась чистой и отутюженной. — Кто здесь? — на свет вышел мужчина в старомодном костюме и пожелтевших от времени атласных перчатках; прячась от дождя под чёрным зонтом, он сразу ринулся к неожиданному посетителю. — Мистер Риддл сегодня не ждёт гостей. Меня зовут Фрэнк Брайс, я местный дворецкий. Незваный гость вскинул голову, благодаря чему Гарри смог разглядеть его лицо. Юноша широко улыбнулся Брайсу, продемонстрировав ровный ряд жемчужно-белых зубов. Улыбка получилась до того ослепительной, что чуть не выжгла Гарри глаза. До чего же неприятное выражение лица. Мужчина так не улыбался, никогда; разве что, быть может, на той заснеженной горе, наедине со змеёй, но уж точно не людям. Гарри во все глаза смотрел на Тома Марволо Риддла, который во всём напоминал человека, коим ему только предстояло стать. Но контраст оказался разительным: юноша неловко моргнул, прежде чем заговорить, выдавая свои сомнения; тяжёлый взгляд мало сочетался с улыбкой, которая, к тому же, явно была вымученной, напряжённой. Впрочем, хотя юноше заметно не доставало теплоты, едва ли кто-то будет против настолько красивого лица. — Мистер Риддл ничего не слышал о моей семье вот уже семнадцать лет. Едва ли он откажется выпить чашечку чая со старым знакомым, — возразил незваный гость. Брайс окинул юношу цепким взглядом, явно не поверив обаятельной улыбке. Так всякий хороший дворецкий относится к бедным родственникам хозяина дома, даже если тот и сам уже отнюдь не богат, судя по печальному виду поместья. Но старые привычки всегда трудно побороть. — Он был знаком с моей матерью, — добавил юноша. Лицо Брайса озарилось пониманием: должно быть, явился сын давней подруги хозяина, не стоит гнать его взашей. — Подождите минутку, — Брайс развернулся и быстрым шагом направился по заросшей дорожке к дому. Даже для Гарри было очевидно равнодушие дворецкого, оставившего гостя стоять под проливным дождём у ржавых ворот; сам парень уже давно привык к такому отношению — Сирота, как-никак. Волдеморт бы сразу перерезал наглецу горло, но юного Риддла едва ли задела чужая грубость. Более того, он словно ждал её. Но почему? Всё дело в неожиданности его визита или он тоже привык, что Сиротами вечно помыкают? Отчего-то Гарри искренне надеялся, что ответом окажется первый вариант. Юный Риддл бродил по саду; стоило каплям дождя коснуться форменной мантии, как они исчезали, не успев промочить шерстяную ткань. Гарри шёл следом. Как странно ощутить дежавю посреди чужого воспоминания: сколько раз он брёл за мужчиной, надеясь, что тот обернётся и, наконец, заметит его? Но, конечно же, Гарри не замечали. Ни тогда, ни сейчас. На клумбах цвели буйным цветом сорняки, а мощёная дорожка давным-давно заросла бурьяном. Однако возле самого дома обнаружился аккуратный куст: сквозь пышную зелёную листву и обломанные ветки выглядывали розовые и жёлтые бутоны роз. Из поместья вдруг выбежала молодая женщина в белом узорчатом платье. На вид ей было около двадцати пяти лет, а в руках она стискивала зонтик из дорогого льна кремового цвета, украшенный ручной вышивкой — таким впору спасаться от солнца, но никак не от дождя. Тонкая ткань платья и полное отсутствие корсета подчёркивали округлый животик. Незнакомка попыталась сорвать розу, не заметив гостя, дёрнула за ветку раз, другой, но цветок не шелохнулся. Внезапный порыв ветра растрепал её густые волосы и отобрал кремовый зонтик. Женщина изумлённо ахнула, но беглеца уже поймали за деревянную ручку бледные пальцы. — Вам помочь? — Риддл обворожительно улыбнулся и подошёл. Несмотря на серость дождливого дня, заросший сад словно озарился светом от его улыбки. Вместо того чтобы вернуть леди зонтик, юноша с привычным почтением прикрыл её от стихии. Женщина залилась краской. — Я не ждала гостей… Простите мою грубость, — она заозиралась, будто искала кого-то. — Ваш дворецкий в поисках мистера Риддла. А я подумал, что лучше подышать свежим воздухом, чем томиться ожиданием в гостиной. — Так Вы уже повстречали Фрэнка, — женщина вздохнула с облегчением. — Мой муж не предупредил о Вашем визите, простите его. Война жестоко с нами обошлась, а с моим мужем особенно, вот и характер немного испортился. Гарри не понял, о какой войне шла речь. На Маггловедении он, честно говоря, слушал вполуха: войн было слишком много, чтобы каждую запомнить, а в датах так вообще Мордред ногу сломит — Война тяжело ударила по многим почтенным семействам, — отозвался Риддл. Говорил он вполне искренне. — Ох, где же мои манеры… рада встрече, мистер…? — Лишь мой поверенный да монахини зовут меня мистером, — юноша отломил стебель розовой розы и протянул леди. — Прошу, для Вас я просто Марволо. Выглядела женщина старше Риддла, но зарделась, точно юная девица. — Тогда Вы зовите меня Розой — потому у нас и растёт куст этих дивных цветов: в мою честь. — Очаровательно, — он чуть наклонил искусно расшитый зонтик, и леди только сейчас заметила, что гость стоит под дождём. — И всё же Вам лучше зайти в дом, на улице такая ужасная погода. Мой муж, должно быть, у себя в кабинете, я Вас провожу. И заварю горячий чай. — Звучит чудесно, — и снова эта широкая улыбка. Гарри сразу представились длинные клыки разъярённой кобры.

***

Внутри особняк Риддлов напоминал дом на площади Гриммо: былое величие обветшало и поблекло; углы заросли паутиной, обои пожелтели от времени и местами отошли от стен, но жильцов это мало волновало. В коридоре царил полумрак. В канделябрах не было ни одной свечи, освещалась только прихожая. Гарри заметил, что во всём доме не горели лампы. По дороге в кабинет им встретился Фрэнк Брайс, который очень удивился при виде хозяйки, сопровождающей незваного гостя. — Фрэнк, нам всенепременно нужно угостить гостя чаем, — вскользь бросила Роза дворецкому. Брайс изумлённо уставился на юношу, который прошёл мимо, не удостоив того вниманием. Наконец они зашли в тесный кабинет. Здесь, как и в других комнатах особняка, не особенно следили за порядком: половина полок пустовала, на другой вперемешку валялась стопка книг в порванных переплётах; стеклянная клетушка чучела дятла была разбита, а у самой птицы куда-то делся клюв; а на боку кожаного кресла, где сидел мужчина, красовался глубокий порез. Хозяину дома едва миновало тридцать лет, но выглядел он гораздо старше. Сходство между ним и юным гостем было заметно, но если знать, куда смотреть. Если бы Гарри захотелось представить Волдеморта магглом и алкоголиком, то воображение нарисовало бы именно такую картину: редеющие кудри, обрюзгшее лицо с красной сеточкой полопавшихся капилляров и тремор рук. Риддл-старший сжимал опухшими пальцами сигарету. Он явно привык к дорогущим сигарам, скрученным вручную, но война внесла свои коррективы. На столе лежал полуоткрытая пачка: Гарри сразу узнал упаковку и ярко-оранжевый логотип. «Вудбайн». Бутылка виски, стоявшая рядом с Риддлом-старшим, почти опустела. Роза недовольно нахмурилась: — Дорогой, к тебе гость, — едва слышный упрёк в мелодичном голосе явно давал понять, что мужчина далеко не впервые столь невнимателен. — Гость? — Риддл-старший обернулся. Тут он увидел позади жены незнакомого юношу и широко распахнул помутневшие глаза. — Я принесу чай, — сказала Роза. — А это мистер… — и вдруг леди осеклась. Едва ли знакомство беременной женщины с незваным гостем по одному лишь имени выставило бы её в лучшем свете. — Гонт. Вам должна быть знакома семья моей матери, сэр, — с безукоризненной вежливостью произнёс юноша. — Неужели? — Риддл-старший закинул ногу на ногу. Роза не сводила с мужчин глаз. — Ну, и где же чай? — проворчал её муж и хрипло кашлянул в подставленную ладонь. Леди помедлила, но всё же оставила их наедине. Риддл-старший вновь заговорил, только когда шаги его жены стихли. — Поразительно, как ей понравилась роль кухарки и горничной, самой заваривать чай, делать бутерброды. Да эта женщина до войны даже яйца варить не умела. Боюсь, дальше будет только хуже. Времена приличных кухарок, экономок и служанок давно прошли. Женщинам, видите ли, вздумалось вдруг стать медсёстрами да секретаршами. — Однако вам по-прежнему служит дворецкий. Мужчина фыркнул. — Ну, лакея же она из себя разыгрывать не станет? Не для хозяйки дома работёнка: открывать и закрывать дверцы карет или машин, выпроваживать наглых незваных гостей, — Риддл-старший выдохнул облако дыма и сквозь пелену внимательно посмотрел на юношу. — А мне она показалась прекрасной хозяйкой, — возразил Риддл-младший. — И, полагаю, поздравления сейчас будут уместны. Не сомневаюсь, для вас обоих большое счастье скорое рождение ребёнка. Поможет отвлечься от суровых реалий войны, — манеры юноши оставались безукоризненными; за вежливостью отлично прятались истинные чувства. Гарри заметил, как хозяин дома тотчас насторожился. — Ну что, вы уже выбрали имя? — гость так и остался стоять, ведь ему не предложили присесть. — Может, Роза? Для прелестной девочки, которая точно унаследует красоту своей матери, — высокий и стройный юноша отбрасывал длинную, страшную тень, поглотившую тесный кабинет. — А если родится мальчик, назовёте его Том, в честь отца? На обрюзгшей щеке Риддла-старшего дёрнулся мускул. — Напомни-ка, как твоё имя? — Я представился миссис Риддл, как Марволо, — безмятежное выражение лица юноши и манеры ни на йоту не изменились. — Но это моё второе имя. Риддл-старший задумчиво опустил глаза и потянулся к стоявшей рядом бутылке виски. Обнаружив, что та пуста, он несказанно удивился, и просто продолжил молча сжимать стеклянное горлышко. Юноша внимательно наблюдал за ним: быть может, чужое воспоминание обманывало Гарри, но он будто чувствовал, как Риддл-младший затаил дыхание, томясь от ожидания. Но чего он ждал? Впрочем, Гарри же сам Сирота, ему стоило бы знать. — В серванте позади меня стоит «Макаллан» 1926 года выдержки, — вдруг сказал Риддл-старший. — Бесподобный виски. Односолодовый. По словам владельца винокурни, на приготовление солода ушло больше восьмидесяти часов. Ещё тогда такой напиток мог стоить тебе руки или ноги, — мужчина говорил хрипло, но вполне внятно. — Мой дом давно превратился в торговую лавку: всё, что стоит хоть грош, закладывается и продаётся. Но когда эти скоты полезли своими жадными лапами к моему виски, я пригрозил им охотничьим ружьём. «И думать не смейте», — сказал я тогда. «Ещё хоть раз увижу вас возле своего серванта, обещаю, вы отведаете пороха на вкус. «Макаллан» останется в моём доме, и я выпью его на смертном одре», — старик зашёлся лающим смехом. — Достанешь его, а? Пропустим по стаканчику. Похоже, мужик здорово напился, — подумал Гарри. Риддл-младший хотел было подойти к серванту, как вдруг хозяин дома окрикнул его: — И что это ты делаешь? — Прошу прощения? Глаза мужчины пожелтели, но зрачки оставались пронзительно-чёрными, словно два обсидиана. — К чему тебе руки, а? Просто призови бутылку, ты же можешь. Юноша промолчал. Риддл-старший выдохнул очередной клуб дыма. Горьковатый запах табака был до боли знаком Гарри. — Фрэнк сказал, что у ворот не стояла ни карета, ни машина, — протянул мужчина. — Ты просто появился, да ещё и без зонта. Но взгляни на себя: одежда и обувь сухие. Ни капли дождя, — он вновь посмотрел на пустую бутылку с нечитаемым выражением лица. — Она тоже так умела. Кадык на горле юноши нервно дёрнулся; Гарри сразу вспомнил, как сжимал его в зубах, и с трудом отмахнулся от сбивающих с толку мыслей. В семнадцать лет Том Марволо Риддл пока не научился скрывать свои эмоции. Он был юн, и выражение лица выдавало его. Отчего-то Гарри оказалось больно видеть эту толику несовершенства. Как ты превратился в безупречно равнодушного и жестокого человека? Риддл-младший медленно вытащил из внутреннего кармана мантии палочку и уверенно произнёс заклинание: — Акцио. Дверцы серванта услужливо распахнулись. С полки спрыгнула бутылка орехово-коричневого виски и поплыла по воздуху, а за ней последовали два стакана и графин. Вся процессия двигалась в идеальном порядке с мрачной торжественностью похоронного оркестра. С тихим звоном посуда и бутылка опустились на угловой столик. Мужчина вовсе не удивился; напротив, он внимательно наблюдал за разыгравшимся перед ним представлением. — Так она точно не умела, — с пылкой решимостью Риддл-старший откупорил «Макаллан» 1926 года и щедро разлил по стаканам. Виски весело брызгался по стеклянным стенкам. — Бери давай. Юноша опасливо подошёл и взял стакан. — Ваше здоровье. Риддл-старший отвернулся и обошёлся без тостов; просто осушил стакан одним долгим глотком, на секунду прикрыв глаза, словно наслаждаясь вкусом напитка, а затем вновь закурил. — Я купил этот виски сразу после её смерти. В тот же год, когда освободился от неё. Юноша не проронил ни слова, но заметно напрягся. Гарри сразу насторожился. — Мне было девятнадцать. Родители решили, что я совсем сбрендил, раз решил жениться на замарашке, которая и двух слов связать не могла. Местные хорошо знали её семейку, звали чокнутыми: и бандита-братца, и сварливого папашу. Два года я провёл в счастливом браке. Сам я почти ничего не помню, но, видать, слюней напускал достаточно, чтобы она поверила, будто всё это взаправду, будто я полюбил её. Вот и перестала подсыпать мне травы. Она тогда как раз забеременела: видно, решила, что ребёнок справится лучше зелий, — мужчина вытер рот ладонью. Даже дорогой виски был не в силах смыть отвратительно горький привкус старых воспоминаний. — Меня водили за нос два года. Два года. Я спал с незнакомой мне женщиной, которой, по всеобщему убеждению, сам же сделал предложение и ребёнка. Знаешь, куда я пошёл сразу, как её травы перестали действовать? — обрюзгшее лицо неприятно оскалилось. Гость промолчал. — В церковь. Мне хотелось поговорить с кем-нибудь, а лучше со священником, услышать, что теперь я свободен. Но едва я пересёк ворота, как меня вырвало. Вчерашняя рыба с хлебом хлынули из моего рта, точно сточная вода из канавы. Как сейчас помню, мимо проходила монахиня, а мне было невыносимо мерзко от самого себя — я посмел осквернить храм поклонения Господу Богу. Мне так хотелось умереть. В конце концов, я просто убежал в отчий дом. Никто не задавал лишних вопросов: блудный сын вернулся, чего ещё желать, а? Первое же, что я сделал, когда нашёл деньги — купил самую дорогую выпивку, которую только смог достать. Сказал себе, что в этот самый день 1926 года я переродился и хочу лучшего виски с известнейшей винокурни Британии, — он махнул в сторону початой бутылки «Макаллана». — И её ребёнок родился в год, когда я переродился. Освободился! Точнее, я так думал. Свободы у меня было не больше, чем у уголовника на условном сроке, — Риддл-старший захохотал, позабавленный удачным каламбуром, и хрипло закашлялся. — Прошло несколько чудесных лет, пока клятые нацисты не развязали войну. Теперь мне остаётся только сидеть здесь и… ну, ты сам тому свидетель. Юноша холодно взглянул на Риддла-старшего: — Пока Вы развлекались, празднуя начало новой жизни, она умерла, родив ребёнка. Вашего ребёнка. Мужчина вновь потянулся к бутылке. По стеклянным стенкам полилось жидкое золото. — Она подарила Вам сына. Вы знали? — его голос дрогнул, или Гарри показалось? Юноша говорил так, будто сам не был уверен, хочет ли услышать ответ. — Вам не составило бы труда отыскать своего сына. Монахини отлично ведут списки всех крещённых, Вам стоило только попытаться. Дверь со скрипом отворилась, и в кабинет зашла Роза. Она держала поднос, где уместился чайник в цветочек, чашки из разных наборов и блюдца. Женщина даже нарезала бутерброды: по два куска хлеба с огурцами и ветчиной. — Простите за скудный обед, — извинилась слегка запыхавшаяся Роза, неловко прижав к округлившемуся животу поднос. — Ветчина теперь выдаётся по карточкам, а в следующий раз мы её получим только через четыре дня, — тут женщине в глаза бросилась початая бутылка «Макаллана», и она изумлённо посмотрела на мужа. — Гляди-ка, моя жена приготовила для тебя бутерброды с ветчиной. Ты ей понравился, — Риддл-старший разразился громким и жестоким смехом. — А ты умеешь пудрить людям мозги, а? И в отличие от неё, тебе даже травы не нужны, — он подавился сигаретным дымом и закашлялся. Роза вздрогнула, удивлённая и совершенно сбитая с толку странным обвинением. Если всего пару секунд назад в госте сквозила неуверенность, то теперь она исчезла. Флёр юношеского задора где-то затерялся, будто зелёная змея в лесу. Лицо посуровело, сделав Риддла-младшего совсем не похожим на семнадцатилетнего подростка. — Ты должен был сдохнуть вместе с ней, — голос мужчины пропитался ядом не хуже виски, стал мрачным и хриплым. — Почему ты ещё жив? Почему не гниёшь вместе с мамашей в шести футах под землёй? От красивого лица не осталось ничего. — Я никогда не умру. Нет. Гарри хотелось схватить юношу за плечи и встряхнуть хорошенько, но его руки прошли сквозь Риддла-младшего, словно тот был призраком. — И Вы были правы, травы мне ни к чему, — произнёс юноша с неприкрытой ненавистью, от которой кровь стыла в жилах. Он направил палочку на отца уверенным, отработанным движением. Именно в этот момент Гарри впервые увидел перед собой человека, которым Риддлу-младшему только предстояло стать. — Империо. Риддл-старший заметно напрягся: его рука дёрнулась, роняя сигарету, и схватила полупустую бутылку «Макаллана». А затем мужчина начал бить себя по голове, снова и снова, точно заводная кукла; лицо его налилось кровью, а на шее выступили вены, будто он задержал дыхание. По виску побежала кровь, смешиваясь с янтарным виски. Пять ударов спустя безжизненное тело Риддла-старшего рухнуло на пол — прямо на осколки стекла. Роза завизжала и осела на пол. Уронив поднос, она съёжилась, неосознанно прикрывая живот. Юноша навис над ней, окинув презрительным взглядом, в котором сквозила ледяная ярость. И тут женщина узнала тёмные глаза своего покойного мужа на чужом красивом лице. — Прошу! Я… я жду ребёнка, — она дрожала, а её белое платье теперь было перепачкано чаем и сливками. — Твоего брата или сестру… — У меня нет отца, — Риддл направил палочку на Розу. — И отпрыск того мужчины уж точно не приходится мне роднёй. Женщина разрыдалась. Желудок Гарри сделал кульбит; казалось, на плечи навалилась целая гора. Он знал, что произойдёт, и закрыл глаза, не желая этого видеть. Голос юноши звучал так живо, ни намёка на колебание. Однако заклинание стало для Гарри полнейшей неожиданностью. — Обливиэйт. Стоп. Что? Заплаканные карие глаза Розы застила пелена. Она вздрогнула напоследок и обмякла. — Твой муж-алкоголик покончил с собой. Ты нашла его тело и побежала за помощью, — сказал Риддл одурманенной чарами женщине. — Ты больше никогда сюда не вернёшься и отправишься искать приюта у семьи или друзей. Слова медленно опутывали её. Вдруг Роза распахнула глаза, сонная и растерянная, а потом будто впервые увидела на ковре тело мёртвого мужа. В ужасе она вскочила и выбежала из кабинета. Гарри слышал её испуганный топот на лестнице. В кабинете наступила мертвенная тишина. Даже воздух замер, не решаясь пошевелиться. Юноша долго смотрел на лежащее тело. А затем подошёл к столику из красного дерева, двигаясь куда более скованно, чем привык Гарри. Рядом с пустыми стаканами лежала вскрытая пачка сигарет «Вудбайн». Юноша взял её в руки и провёл большим пальцем по логотипу, ненадолго задержавшись на изгибах «В» и «у», разглядывая кричащую оранжевую расцветку букв. А затем достал сигарету и зажёг Инсендио. Всё же даже сам Волдеморт в семнадцать лет не владел невербальной и беспалочковой магией, пришла Гарри в голову несуразная мысль. Язычок пламени — едва в дюйм высотой — внезапно заскакал по ковру, а затем перебрался на занавеску. И вскоре уже весь кабинет был охвачен странным, белым огнём. Рухнула полка, разбросав повсюду книги, чучело дятла загорелось. А юноша стоял посреди хаоса и догорающих углей совершенно невозмутимый и даже равнодушный. И вдруг он затянул катрены. Гарри услышал низкий баритон, обволакивающий каждый слог, точно река, обтачивающая гальку. Слова терялись в потрескивании дерева и испепеляющем жаре; Риддл опустил руки, позволяя мелодии катрена омыть его с головы до ног. В ответ его зову откликнулся чёрный туман: потёк из глаз и ушей юноши, осел кольцами на длинных пальцах; а золотая струна его души издала пронзительный звон. Сам воздух в комнате превратился в жидкий металл, который лениво кипел в такт катрену. Гарри ощутил запах железа и соли. Не надо. Из глаз и носа Риддла стекала кровь цвета расплавленного рубина; тонкие ручейки багрового, настолько тёмные, что казались почти чёрными. Однако юношу это не заботило. Закрыв глаза, будто в трансе, он выдохнул — и с окровавленных губ вырвался столп дыма. Яростное пламя подбиралось всё ближе к Риддлу, окружая высокими стенами. Гарри не мог до него докричаться — уже слишком поздно, это старое воспоминание — но всё равно шёл к юноше, осторожно и медленно, словно подбирался к дикому зверю. Хотелось сказать ему хоть что-то: да пусть даже жалкую пародию того, что сказала в своё время Минерва, когда нашла Гарри лежащим лицом в грязи — дети постарше постарались, такие же Сироты. Но у него не получалось издать ни звука. Прошу, не надо, безмолвно умолял он. Пожалуйста. Словно ощутив его отчаяние, юноша резко распахнул чёрные глаза и посмотрел прямо — сквозь — Гарри. Взгляд его был ясным и холодным, напоминая необработанные алмазы. А лицо… озарённое пламенем и беспощадное, не уступало лику Бога: впрочем, только Бог, лишённый всякого милосердия, оставил бы этот жалкий мир и дальше существовать, и позволил бы мальчику, читавшему «Илиаду» и таскающему тайком сигареты, превратиться в монстра. В горящем кабинете поместья Риддлов Гарри наблюдал, как Том Марволо Риддл становится сиротой и коронует себя новым именем.

***

Примечание переводчика: Вот не знаю, кто как думает, но я ещё в детстве (а это лет девять мне было) не понимала, почему отца Тома выставляют злом во плоти. Понятно, что Гарри оценивает ситуацию с точки зрения сироты, ради которого родители пожертвовали своими жизнями, но читатели? Мол, из-за него Волдеморт стал тем, кем стал. Но… это же, по факту, было изнасилование? Принуждение? Почему он обязан был найти и воспитать ребёнка от женщины, которая опоила его? Может, я плохая, не знаю, но этот акт мести Тома мне и в оригинале казался глупым. Меропу мне правда жаль, но её поступок это не оправдывает. Она могла поступить лучше, но не стала. Том-старший тоже мог и тоже не стал. Они стоят друг друга. На самом деле, я перевела почти всю главу за новогодние каникулы прям ооочень быстро, а на последней странице слегла с гриппом, бредила под темпой под сорок и кашляла кровью. Вот второй день как очухалась, но перевод даётся пока тяжело х) Всех с новым годом и рождеством! И всем здоровья!