Ящик вишни

      Она ругала себя всю дорогу до дома, а потом ещё очень долго, каждые две минуты бросая взгляд на настенные часы в кухне. Она не отходила от окна, в ужасе наблюдая соседок, курящих на лавке у подъезда. Что за разговоры пойдут, когда они увидят парня, входящего в её квартиру? Эти дамы будут беспощадны в своих предположениях.       От сердца отлегло, когда все они разом разошлись по своим квартирам. Потом две девочки — соседка напротив и её подружка — вышли из подъезда и куда-то направились на ночь глядя. И минут через пять из-за угла появился Макс, несущий в руках целый ящик вишни.       Она ненавидела себя. Ненавидела то глупое, совершенно ненужное счастье, разлившееся в груди, которое толкнуло её буквально бегом устремиться к двери. Как школьницу! Как глупую маленькую девочку! Это волнение обжигало душу, но Катя ничего не могла с собой поделать.       В дверь постучали — явно ногой, — Лорд для порядка гавкнул разок, и она распахнула дверь.       — Проходи, — выдохнула Катя, пропуская гостя в квартиру, и маленький узкий коридор стал ещё теснее от возникновения в нём махины по имени Максим. — Зачем так много? — усмехнулась она, с восторгом любуясь красивыми спелыми ярко-бордовыми ягодами с длинными свежими зелёными ветками и листьями.       — У нас ещё много, — улыбнулся парень. — Куда поставить?       Была секундная мысль, забрать у него ящик и выпроводить парня восвояси, но почему-то Екатерина Николаевна кивнула в сторону кухни:       — Туда.       Макс ловко стащил свои кроссовки, оперевшись носком одной ноги на пятку другой, и проследовал в маленькую кухню.       — На стол, — жестом указала женщина, и ящик опустился на чистую светло-коричневую поверхность. Екатерина Николаевна не сводила глаз с ягод, боясь взглянуть на гостя. Кажется, никогда в жизни она так не волновалась. — Что же мне с ними делать? — улыбнулась она. — Я не съем столько.       — Они как семечки, — усмехнулся парень, — начинаешь и не можешь остановиться. А так мать варенье варит, компоты. Это мало ещё. У нас большой сад.       — Великолепные, — вздохнула женщина, ласково касаясь ладонью свежих ягод.       — Вы замужем? — вдруг спросил Максим.       Внутри будто что-то лопнуло. Краска залила её лицо.       — Нет, — тихо ответила она, почему-то надеясь, что этим он и ограничится.       — А дети есть?       Она повернулась и удивлённо взглянула ему в глаза. Макс смотрел на неё совершенно спокойно и прямо, будто спросил: «Как вам погодка?»       — Нет, — стараясь сохранять благодушный вид, ответила она.       — Почему? — вдруг неожиданно потеряв голос, шепнул Макс.       Только мальчишка мог задать такой невинный, но бестактный вопрос. Святая наивность.       — Потому что не сложилось, — ласково улыбнулась она.       Макс опустил глаза, кажется, поняв, что ляпнул лишнего.       — Передай большое спасибо маме, — постаралась она скрасить неловкость. — Ягоды просто изумительные. Уверена, очень вкусные.       — Да, — кивнул он, — они сладкие. Не черешня, конечно, но всё равно. Мать просила, чтобы вы попробовали. Если понравятся, я ещё принесу.       — О, этого уже много! — тихо засмеялась Катя. — Я ведь одна, куда мне? Да и за что? Ягоды денег стоят.       Макс даже как будто обиделся, ссутулился немного и словно искал место, чтобы присесть.       — Она, когда меня ругала, всё кричала, что я мог под машину попасть или забил бы кто-нибудь и бросил под забором. Времена беспокойные. Есть за что. Наверное. Я ей обещал, что так не буду больше.       — Спасибо, Максим, — вздохнула она. — Мне просто немного неловко, но очень приятно, правда! Я обязательно попробую. Сейчас… присядь пока.       Она осторожно загребла большую горсть ягод двумя ладонями и сложила в миску. Пока мыла и очищала ягоды от веток, всё думала, не зря ли надела платье, не полнит ли оно её, потому что ощущение, что парень буравит её взглядом, не оставляло ни на секунду, и когда она обернулась, Макс быстро отвёл взгляд, делая вид, что ковыряет край ящика.       Катя поставила сияющие аппетитные ягоды на стол и села на второй табурет, который, к слову, был для антуража, поскольку гостей у неё никогда не бывало.       Они просто сидели молча. Макс ковырял ящик, а она не знала куда пристроить взгляд, который постоянно норовил остановиться на лице парня.       — Мне неловко есть одной, — улыбнулась она.       — Да без проблем, — расслабился парень и, резко поднявшись, пошёл мыть руки, что удивило женщину.       Вернувшись, Макс уселся и прихватил из миски горсть ягод.       — Угощайтесь, — усмехнулся он, закидывая вишню в рот. Катя тоже взяла несколько ягод. Яркий кисло-сладкий вкус ошпарил язык. Она даже поморщилась сначала.       — Это так всегда вначале, — засмеялся Максим. — Потом за уши не оттащить.       — Охотно верю, — улыбаясь, ответила женщина, с удовольствием вспоминая, что парень абсолютно прав, и чем больше ягод попадало в рот, тем больше их хотелось.       Это было детское, давно забытое ощущение. На несколько мгновений ей показалось, что она… дома. Это было странно, учитывая, что она была в своей квартире, но прежде не чувствовала себя в ней дома. И было так хорошо от того, что она здесь не одна.       — Очень вкусные, — улыбнулась она, любуясь довольным лицом парня.       — А почему вы сюда переехали? — вдруг спросил Макс.       — А почему ты спрашиваешь? — продолжала улыбаться она. — Для мамы?       — Почему? — нахмурился Максим. — Мне самому интересно. Мама ничего не спрашивала, главное, что я домой пришёл, или там меня притащили — неважно. Она благодарна просто и всё.       — Ну не обижайся, — усмехнулась Екатерина Николаевна. — Просто, когда в посёлке появляется новый человек, его, похоже, все обсуждают. Мне это непривычно.       — А-а, вы городская, наверное! — сделал радостное открытие Макс. — Там, да! Там всем друг на друга насрать, — он тут же подавился, закрывая рот ладонью, а Катя с трудом сдержала смех и поднялась, чтобы похлопать ему по спине. — Извините, — сквозь кашель просипел он.       — Ничего, — смеялась она, — я уже поняла, что это местное наречие такое.       Прокашлявшись, Макс вдохнул поглубже и поднялся на ноги.       — Ладно я пошёл, — смущённо произнёс он. — Извините, что засиделся. Уже стемнело.       Она кивнула, и Макс, как-то нехотя, поплёлся к выходу. Он медленно расшнуровал кроссовки, надел их и неторопливо завязывал, присев на корточки. Катя наблюдала за ним с каким-то внутренним нежным трепетом. Так хотелось, чтобы этот момент хоть как-нибудь продлился. Чтобы Макс ещё посидел в её кухне, поговорил с ней, пусть даже задал неловкие вопросы.       Почему этот мальчик так общается с ней? Потому что мать велела? Да если бы его мать узнала о её мыслях…       Катя отвела взгляд. Хватит глупостей! Пусть уходит. Совсем. Он ей ничего больше не должен — она его проводила, он принёс ей ящик вишни. Услуга за услугу. Тошно от этих мыслей, но лучше так.       Макс поднялся во весь рост и чего-то ждал. Лорд без особого интереса сидел рядом с хозяйкой, явно недовольный, что его побеспокоили и не дали спать.       — До свидания, — наконец сказал парень и повернулся лицом к двери. Почему-то не решался сам повернуть ключ, торчащий из замочной скважины.       Катя подошла к выходу, волнение немного усилилось. Почему-то его близость заставляла мороз пробегать по коже. Почему-то… дыхание замирало. Почему-то сердце бешено билось и останавливалось. Она решительно повернула ключ и надавила на дверную ручку. Его большая тёплая ладонь легла поверх её запястья, и Катя в страхе подняла глаза. Его щёки полыхали, а дыхание стало прерывистым.       — Можно я завтра к тебе приду? — глядя на её руку, тихо спросил он.       — Зачем? — совсем разволновалась она, утопая в блаженстве от этого трогательного прикосновения.       — Просто так, — стараясь выглядеть уверенно, дёрнул он плечом.       Она осторожно, но настойчиво вытянула свою руку из-под его ладони. Екатерина Николаевна очень хотела поступить правильно — отказать вежливо и доброжелательно, намекнув, что часто приходить в гости немного не принято. Очень хотела! Но в итоге она тихо вздохнула:       — Приходи, если хочешь.       Его улыбка слишком дорогая награда, чтобы отказаться. И парень, распахнув дверь, буквально слетел вниз по лестнице. На первом этаже послышался девичий голос:       — Больной, что ли? Ты у кого был?       Катя не смогла бы определить, на кого из соседок он там налетел. Она прислонилась спиной к двери, понимая, что совершает страшную ошибку. Ужасную! Но её сердце так радостно выпрыгивало из груди, что благоразумие совершенно покинуло женщину.       Стоит ли говорить о том, что это была бессонная ночь. Екатерина Николаевна перебрала и помыла ягоды, любуясь каждой. В каждой видя сияющие искорки его карих глаз, представляя, как его длинные пальцы срывали их с ветвей, немного нетерпеливо, ведь какому парню охота собирать ягоды, когда другие гоняют на мотоциклах или сидят на скамейке с девчонками.       Она ела ягоды, вспоминая его улыбку и голос, то с каким старанием он подбирал слова, чтобы не ругаться матом. Катя не хотела думать о том, во что выльется их встреча. Может, ничего плохого и не случится? Может быть, мальчику просто не хватает общения?       Придумывая сотню разнообразных причин, Екатерина Николаевна проводила свой тихий незаметный день.       А вечером он принёс ей букет бордовых лилий — всего три больших тяжёлых ветки, но какие на них были цветы! Крупные, бархатистые, такие эффектные, что глаз не отвести.       — Какие чудесные! — в восхищении воскликнула Екатерина Николаевна. — Зачем, Максим?! Боже! Тебе мама руки за них не оборвёт?       Макс весело рассмеялся, вгоняя женщину в краску.       — Уже во всю пользуетесь местным диалектом? — шутил он. — Она не заметит, — заговорщически прошептал он, — их слишком много.       — Могу представить, как прекрасен ваш сад, — с радостью устанавливая букет в вазу, говорила женщина. — Только, знаешь… — она замялась, стараясь подобрать правильные слова. — Не стоит привлекать внимание.       — Я подождал, пока возле дома никого не будет, — почему-то тихо сказал Максим, и Кате стало совсем неловко.       — А окна… — начала она.       — Слушай, — устало закатил глаза Макс, и она почему-то почувствовала себя маленькой глупой девочкой, — ясно, ты не привыкла, но тут все люди нормальные…       — Да я и не…       — Болтливые, да! — размеренно качал он головой, пока говорил. — Сплетни бывают, согласен. Но ты не бойся — все всё понимают. Мать уже по всему посёлку растрепала, что ты меня пьяного домой притащила.       — Я тебя не тащила.       — Неважно, привела — всё равно. Все в курсе, почему я вишню тебе вчера приволок. И если увидят снова, пусть думают что хотят, мне до лампочки, ясно? И тебе должно быть до лампочки. Понимаешь?       — Не совсем, — вздохнула она. — Я не очень понимаю, почему ты…       — Почему ты вышла? Тогда ночью, — с лёгким волнением спросил парень.       Екатерина Николаевна отвела взгляд, поставила вазу с цветами на стол и села, не сводя глаз с лилий.       — Мне стало тебя жаль и… я испугалась, — тихо ответила она.       — Ты так каждого алкаша до дома провожаешь? — с досадой выдохнул он. — Много нас тут таких.       — Нет. Не каждого, — спокойно отвечала она. — Далеко не каждый алкаш грозится повеситься.       — Чего?! — словно не веря, воскликнул парень. — Я что, сказал, что повешусь?!       — Да сказал. А ты не помнишь?       Парень покраснел, как недозрелая вишня, закрыл лицо ладонями и расхохотался.       — Вот идиот! — смеялся он. — Вот больной придурок! Из-за этой?       Он так весело смеялся, что Екатерине Николаевне стало не по себе. Она ведь в самом деле ужасно боялась, что мальчик наделает глупостей от горя и разочарования, а это всего лишь действие алкоголя и больше ничего. Она чувствовала себя дурой.       Опустив глаза, Екатерина Николаевна встала, надеясь тут же найти какое-нибудь дело, чтобы скрыть волнение и досаду, поселившуюся в её сердце. Резко наступившая тишина немного озадачила, а его рука, неожиданно схватившая её чуть выше запястья, напугала. Он смотрел ей в глаза с такой нежностью и благодарностью, как могут смотреть только дети.       — Ты очень добрая, Кать, — тихо произнёс он. — Никто бы так не поступил. Все знают друг друга, как облупленных. Никто бы и внимания не обратил на эти слова.       — И ты бы этого не сделал, правда? — с надеждой спросила она, даже не пытаясь отнять свою руку. Макс смотрел на неё долго, пронзительно и почему-то не отвечал. — Не сомневайся, — уверенно заговорила она. — Ни одна женщина в мире не может быть дороже твоей жизни. Как бы ни было больно, как бы ни было обидно. Как бы сильно ты ни любил — твоя жизнь бесценна. Пожалуйста, помни об этом всегда, хорошо?!       Он не отводил взгляда. Смотрел на неё так внимательно, словно ждал чего-то ещё.       — Даже ради тебя? — шепнул Макс.       Сердце обрушилось. И без того сильное волнение просто зашкаливало.       — Тем более ради меня, — проворчала она, отнимая свою руку.       Максим широко улыбнулся и его лицо приняло ироничное выражение.       — Врёшь ты всё, — усмехнулся он.       — Я не вру. Я так считаю, — уверенно заявила Катя, доставая из холодильника вишнёвый пирог и ставя его в микроволновку.       — Конечно врёшь! Все бабы мечтают, чтобы мы из-за них убивались, вызывали друг друга на дуэль, бегали за ними…       — Очень грубо, Максим, — повела плечом Катя.       — Ла-адно! Все лЭди мечтают об этом, так лучше?! — засмеялся он.       — Это совершенно не так, ты заблуждаешься. Ничего такого женщины не хотят.       — Опять врёшь.       — Максим! — закатила она глаза, доставая пирог из печки и ставя на стол.       — Ну, не знаю я как это называется, когда говоришь то, что правильно, но думаешь, на самом деле, иначе.       — Лукавишь? — приподняла она бровь.       — Во! Слово что надо, — парень поднял вверх большой палец. — Классный пирог! Красивый.       — Спасибо, — смущённо ответила Катя и положила по куску на две тарелки.       Парень без церемоний набросился на еду, с аппетитом уплетая лакомство за обе щёки.       — Класс! — с набитым ртом пробубнил он. — У тебя вкуснее, чем у мамы, тока ты ей не говори, а то ревновать будет.       Катя тихо засмеялась. Ей всё больше нравилось общаться с этим парнем. Непосредственный и открытый — качества присущие подростку, — но в то же самое время склонный к размышлениям и принятию верных решений. Казалось, он видит дальше, чем даже сам осознаёт. Это притяжение всё больше казалось… правильным. Почему бы двум взрослым людям не общаться вот так — запросто, обо всём на свете? Ну и что, что он младше лет на двадцать… с хвостиком. Разве им это мешает?       Екатерина Николаевна чувствовала себя увереннее с каждой встречей. Они виделись в парке, выгуливая собак, в местном магазине могли поговорить, стоя в очереди, несколько раз они прогуливались по посёлку, идя рядом на почтительном расстоянии, и парень показывал ей местные «достопримечательности» — старую заброшенную ферму, покосившийся дом, разрушенный ещё во время Второй Мировой, небольшую речушку за посёлком.       Макс приходил в её квартиру, и только там она замечала странные мгновения робости, недосказанности, потому она старалась свести к минимуму их общение наедине. Мальчик слишком волновал её, а это было опасно.       Парень раздражался каждый раз, когда она намекала, что лучше бы им не встречаться у неё дома. Макс даже умудрился пригласить Катю на день рождения своей мамы, которой исполнялось сорок пять, но, разумеется, Катерина отказалась — меньше всего она хотела конфликтов с его родителями.       Хотел того Макс или нет, а односельчане криво смотрели на общение мальчишки и приезжей старой девы. Екатерина Николаевна часто ловила на себе осуждающие взгляды женщин и оценивающие — мужчин. Все с ней были вежливы и улыбчивы, но окно над самым крыльцом давало ей слишком много пищи для размышлений.       — Да вроде ничего особенного, — говорила пожилая соседка с первого этажа. — Она женщина серьёзная, видно же.       — Такие опаснее всего. Тихоня на вид, а сама парню голову задурила… — ворчала соседка жившая напротив. — Он всё к Асе ходил-ходил, а тут вон… раз — и вся любовь прошла.       — Да Аська вертихвостка та ещё, — засмеялась соседка.       Екатерина Николаевна тихонько прикрыла форточку. Как вот тут внимания не обращать?       В тот вечер она чувствовала себя необычно. Тревожно как-то. Она не видела Максима ни разу за весь день и в обычное время вечером он не пришёл. Но Катя давно дала себе слово, что никогда, ни при каких обстоятельствах не станет ему звонить и тревожить — кто он ей, чтобы лезть в его жизнь. Всякий раз, когда она намекала, что все его друзья общаются с девушками-ровесницами, Макс хмурился и начинал ворчать, что с ними ужасно скучно, что они ведут себя как дуры и никогда не знают, чего хотят.       — С тобой легко, — говорил он. — Ты не такая как все.       Она таяла от восторга и нежности, в глубине души понимая, что это общение не сможет продолжаться вечно… вот так. Катя замечала, как пристально он иногда всматривается в её лицо. Как его дыхание учащается, когда он робко касается её руки — это всё, что он мог себе позволить. Она не знала, чего он хочет на самом деле и ждала с замиранием сердца, когда эта маленькая наивная сказка закончится.       Дни становились короче, приближалась осень — учебный год не за горами. Ещё пара дней и ей нужно будет выходить из своего долгосрочного отпуска — идти в школу, устраиваться на работу, отложенные средства не резиновые и не могут быть бесконечными.       Уже и молодёжь вся разбежалась по домам, и Катя в волнении готовилась ко сну — приняла душ, надела свою милую голубую пижаму, состоящую из футболки и лёгких коротких бриджей, расчесала слегка вьющиеся светлые локоны и, выключив свет в кухне, где они обычно общались с Максимом, отправилась в комнату.       Она, словно под гипнозом, сидела на кровати, бессмысленно глядя на молчащий телефон. Теперь она понимала, что произойдёт, если его вдруг не будет рядом. Угнетающая, пугающая тишина. Одиночество. Этот мальчик сделал её жизнь… тёплой, желанной. И всё же так не может продолжаться.       Екатерина Николаевна погасила настольную лампу и легла в постель. Когда раздался тихий стук в дверь, она вскочила как ошпаренная, бросившись к входной двери. Лорд уже засунул морду под порог и, виляя хвостом, шумно втягивал носом знакомый запах. Катя замерла у двери. Который час? Она не поленилась дойти до кухни — половина третьего. Что это значит? Сердце билось через раз, когда она поворачивала ключ. Открыв дверь, она отшатнулась, потому что Макс сам не свой буквально влетел в квартиру. Женщина быстро закрыла дверь.