i would be forever young.

сережа подставляет уставшее лицо порывам легкого летнего ветра и любуется заходящим солнцем. оттенки оранжево-красного расплываются по небу акварельным пятном, затмевая остатки нежно-голубого. облака впитывают в себя божественный свет, и выглядят так воздушно, что в них, совсем как в детстве, хочется утонуть. потому что сегодня они наверняка особенно мягкие, чтобы принимать гостей. акума легко улыбается, предаваясь воспоминаниям о глупых ребяческих грезах, посещавших хоть однажды любого ребенка. парень расслаблен и чувствует какое-то облегчение, когда дышит этим воздухом, потому что сейчас дышится полной грудью, в отличие от удушающих будней, проведенных взаперти в собственной квартире. курсед подходит чуть ближе, но сохраняет дистанцию, осторожно и с тоской рассматривая профиль друга, освещенный закатным солнцем. он знает, что творилось на душе у акумы последнее время. хотя сколько это "последнее время" длилось на самом деле, сказать не может. может сказать только то, что сережа стал так трепетно доверять ему относительно недавно. и кир не понимал почему так. не понимал что с этим делать. не знал как правильно утешать, как поддерживать. сам о себе ничего не рассказывал особо, а еще никак не мог понять почему вообще заслужил это доверие. он не был особенным и не был тем, кому хотелось бы выговориться, потому что в глазах общественности выглядел равнодушным к чужим проблемам. но акума почему-то выбрал его, и в своем решении был слишком алогичен. смотреть на сережу страшно. смотреть на него тревожно. внешне он выглядит счастливым, но курсед ощущает это моральное давление и нервно вздыхает, прикрывая глаза. чувствует на себе доверительный шепот ветра и его невербальные ласки, слышит шелест счастливой летней листвы. пытается расслабиться. не понимает собственных чувств, потому что никогда раньше не ловил себя на мысли о том, что за акуму волнуется. а если и ловил, то всегда убеждал себя в том, что ему на самом деле похуй. просто это случайность. недопонимание. секундное наваждение. ведь никогда ранее ему не доводилось испытывать искреннее сочувствие к людям. никогда не доводилось искренне за них переживать... всегда было одно только серое и безэмоциональное "похуй". с закрытыми глазами мир ощущаешь чутче. сосредоточиваешь слух на окружающих тебя звуках. сосредоточиваешь тело на случайных чувствах. а еще не видишь единственного небезразличного тебе человека в шаге от края крыши. хочется сказать "не рискуй собой и отойди, пожалуйста", но не хочется звучать так глупо и так... тревожно. — сегодня небо слишком красивое. возможно, в этот день оно особенно готово принять нас, — внезапно начинает сережа полушепотом, а кир вздрагивает, открывая глаза. у акумы волосы как обычно в неаккуратный хвостик собраны, и ветер колышет редкие выпущенные черные пряди. курсед только вздыхает, делая еще один осторожный шаг по направлению к другу. — что ты имеешь в виду? — ты никогда не думал о том, как ценна молодость? представь, что в один момент тебе придется постареть. ты уже не будешь... таким, какой ты сейчас. каждый год неумолимо приближает нас к этому переломному моменту. к моменту, когда жизнь уже не будет казаться такой яркой. она и сейчас уже не кажется, а ты представь, что может быть еще хуже. кости ломит. волосы седеют. ты становишься никому не интересен. ты становишься тем, кто не в состоянии и дальше создавать в своей жизни достойные воспоминания. это осознание будет убивать тебя. с каждой минутой. каждой секундой. и если каждое мгновение приближает нас к смерти... почему бы не умереть молодыми? — сережа оборачивается, опустошенно глядя киру в глаза. у курседа сердце замирает, а дыхание сбивается. взгляд у акумы такой безжизненный и безразличный, будто он и вовсе уже не живой человек. — шутишь, что ли? прекрати, долбаеб, — курсед усмехается так, будто его не затронуло ни единое сказанное слово, несмотря на то, что все нутро сковало узами тревоги. он соврет, если скажет, что не думал об этом, но смерть все еще слишком пугала, чтобы говорить о ней так, как это делал сейчас сережа. верить в то, что он серьезен, не хочется. хочется, чтобы это было нелепым кошмаром, и сейчас они просто проснулись вдвоем под шум включенного на телевизоре аниме, обнаружив, что снова случайно касались друг друга во сне. но происходящее ощущается слишком реально, чтобы быть простым видением, которое так просто развеять. акума, тем временем, разворачивается к краю спиной, и все еще стоит почти на самой грани, балансируя на острие ножа. курсед нервно сглатывает, но сережа просто улыбается, призывая его подойти поближе. кир, право, готов кинуться навстречу, лишь бы не дать ему свалиться в эту губительную бездну. — кир, — выдыхает акума, когда курсед оказывается в непозволительной от него близости. — сейчас в этой жизни я хочу всего две вещи. попробуешь угадать? — только не делай глупостей... сереж, я знаю, что я хуевый друг, я знаю, что никогда до этого открыто за тебя не волновался и никогда нормально не поддерживал, но, прошу тебя, отойди от края... — я хочу всего две вещи, — акума перебивает, оплетая бледными пальцами запястье курседа. — первое. я хочу остаться в памяти людей молодым. — сережа, я серьезно... — второе, — парень трепетно прикладывает ладонь кира к своей груди, прямо по центру, и курсед даже чувствует слабое сердцебиение. сначала смотрит пораженно на свою руку, затем встречается взглядом с сережей, и его нефритовые глаза, ранее наполненные жизненным теплом, сейчас как будто бы погасли. — я бы хотел, чтобы моим проводником был ты. — что ты несешь?... — я бы мог прыгнуть и сам. но пожалуйста, кир. подтолкни меня. я был бы счастлив умереть от твоей руки. — ты долбоеб?! прекрати этот спектакль, акума! что ты устроил?! отойди от края и не неси эту херню! какого черта?! — курсед готов сорвать голос, но сережа только смеется и качает головой. — что с тобой?.. да что с тобой, черт возьми?.. — пожалуйста, кир. — нет... прекрати эти шутки... — жаль. кажется, я умру несчастным. — прекра... акума делает шаг назад, и последнее, что видит перед собой курсед — это полюбившаяся со временем улыбка и блики от слез в уголках глаз, подсвеченные закатным солнцем. кир застывает от ужаса и даже не понимает в полной мере что произошло. перед ним никого. перед ним только темно-оранжевое небо и абсолютная пустота внутри. весь мир разделился на до и после. весь мир в один момент будто перестал иметь значение. курсед всегда думал, что ему плевать на остальных. всегда думал, что не умеет ценить людей. не умеет дружить с ними, не умеет испытывать к ним хоть какие-то чувства. но остатки подавленной любви вырвались наружу невидимыми щупальцами, толкнув его вперед. кир закрывает глаза и ощущает горячую слезу, стекающую по щеке. нельзя даже сказать, когда он плакал в последний раз. но какой... какой, скажите, это имеет смысл, когда ты неумолимо падаешь в объятия смерти? какой это имеет смысл, когда единственный, кого он позволил себе полюбить в этой жизни, уже в эти объятия упал? это так нелепо. так нелепо, но кир отдается воле судьбы и доверяется ей. впервые в жизни доверяется. быть может, он был прав. небо сегодня и правда прекрасное. быть может, оно станет еще прекраснее, забрав к себе две давно заблудшие и потерянные души. мне очень жаль, что мы умрем.