Часть 2. Глава 12
13 августа 2025 г., 16:30
Два дня после приезда прошли в странном, рваном ритме. Утром — идеально причесанные, улыбки для телекамер, днем — мелкие, ядовитые перепалки и гнетущее молчание, вечером — хрупкое, едва наметившееся перемирие. Мона наблюдала за этим маятником с растущим раздражением. Она дала им время. Она позволила им выпустить пар. Но ее терпение лопнуло.
На третье утро Люмин и Сяо проснулись не от будильника, а от резкого, оглушительного хлопка в ладоши.
— Подъем, чемпионы! — голос Моны, звенящий и лишенный всякой сонливости, ворвался в утреннюю тишину номера.
Сяо, спавший на диване, рывком сел, инстинктивно принимая боевую готовность. Люмин на своей кровати вздрогнула и натянула одеяло до подбородка.
Мона стояла посреди комнаты, уперев руки в бока. На ней были леггинсы и спортивный топ. Вид у нее был решительный, как у генерала перед началом наступления.
— Мона, что за… — начал было Сяо, протирая глаза. — Еще семи нет.
— А мне плевать! — отрезала она. — Хватит курорта. Два дня мы отдыхали, валялись на пляже и выясняли отношения из-за творожной запеканки. Лавочка закрыта. С сегодняшнего дня мы работаем.
— Работать? Но здесь же нет льда, — возразила Люмин, приняв сидячее положение на кровати.
— Лед в голове, милая моя! — Мона подошла к дивану Сяо и смерила его критическим взглядом с ног до головы. — А у некоторых, я смотрю, там полный бардак. Сяо, я вот смотрю на тебя и диву даюсь. Как только перестал быть тренером, так всё забыл и всё растерял, — она наклонилась к нему, и в ее голосе зазвучал едкий сарказм. — А я вот помню. Я отлично помню, как ты нас с Люмин гонял, когда мы были твоими ученицами в Академии. Помнишь? «Еще подход!», «Быстрее, сильнее, выше!», «Я не вижу вашего старания!». А сейчас что? Размяк. Расслабился. Так вот. Я напомню тебе твои же методы. А теперь… ПОДЪЕМ! — последнее слово она рявкнула так, что Люмин подпрыгнула. — Живо! Обоим! У вас пять минут, чтобы умыться и переодеться в спортивное. Время пошло!
Она говорила тоном, не терпящим возражений. Тем самым тоном, который Сяо сам использовал десятки раз. Он смотрел на нее, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с невольным уважением. Она была права. Он действительно размяк. Через пять минут они стояли посреди комнаты, сонные и растерянные.
— Отлично, — кивнула Мона, запуская секундомер на телефоне. — Начинаем с разминки. Затем силовая. Сяо, вспоминай программу подготовки. Три подхода отжиманий, три — на пресс. И не смей филонить, я буду считать. Люмин, твоя задача — баланс и статика. Планка — три подхода по минуте. Потом приседания «пистолетиком» у стены. Я буду тебя страховать и корректировать. Начали!
И начался ад. Мона оказалась безжалостным тренером. Она не давала им ни секунды передышки. Она стояла над Сяо, считая его отжимания вслух и язвительно комментируя: «Что, уже устал? А на десятом повторении? Слабак!». Она страховала Люмин, заставляя ее держать планку до дрожи в мышцах: «Терпи, Люмин! Равновесие начинается с сильного кора! Думай о мышцах, а не о том, какой Сяо козел!».
Через час они оба без сил рухнули на ковер. Пот заливал им глаза, одежда промокла насквозь, мышцы горели огнем. Они тяжело дышали, не в силах вымолвить ни слова.
Люмин лежала на спине, закрыв глаза и раскинув руки в стороны. Сяо сидел, прислонившись к дивану, опустив голову на колени. Они были измотаны. Уничтожены. И впервые за три дня они не хотели ссориться. У них просто не было на это сил. Мона стояла над ними, победоносно улыбаясь.
— Вот. А теперь можно и на завтрак. И попробуйте мне там хоть слово сказать не по делу, — она посмотрела на них, тяжело дышащих, объединенных общей мукой.
«Так-то лучше,» — подумала она. — «Добро пожаловать обратно в спорт, дорогие мои».
Путь до ресторана на первом этаже превратился в настоящее испытание. Ноги Люмин, забитые после сотни приседаний, были ватными и плохо слушались. Она шла медленно, опираясь на трость, и чувствовала, как дрожат мышцы. Сяо шел рядом, и по его тяжелой, чуть скованной походке она понимала, что и ему досталось не меньше. Он молчал, и это молчание было не враждебным, а каким-то… солидарным.
Они вошли в гудящий зал ресторана и направились к началу линии раздачи, где стояли стопки чистых подносов. Мона шла чуть позади, как коршун, готовая пресечь любую попытку начать ссору.
Люмин потянулась за подносом, но ее рука, ослабевшая после утренних экзекуций Моны, дрогнула. В тот же момент Сяо тоже протянул руку, намереваясь взять поднос для нее. Их руки столкнулись в воздухе.
— Я сама, — упрямо сказала Люмин, хотя и понимала, что удержать поднос с едой будет непросто.
— Дай я возьму, — так же тихо, но настойчиво ответил Сяо. — Ты можешь уронить.
— Я не уроню.
— Уронишь. У тебя руки дрожат.
Они замерли в этом нелепом противостоянии, их пальцы почти касались друг друга над стопкой подносов. Именно в этот момент ватная нога Люмин ее подвела. Она слегка качнулась, теряя равновесие. Трость, на которую она не успела как следует опереться, поехала в сторону по гладкому кафелю.
Она не успела даже вскрикнуть. Сяо, чья реакция была отточена годами тренировок, среагировал мгновенно. Он забыл про подносы, шагнул вперед и, обхватив ее за талию, резко притянул к себе, не давая упасть.
Она врезалась в его грудь, утыкаясь лицом ему в плечо. Его руки крепко держали ее, не давая пошевелиться. Несколько секунд они стояли так, посреди очереди, в неловкой, слишком близкой позе. Люмин слышала частое биение его сердца прямо у своего уха и чувствовала, как напряглись мышцы его спины.
— Молодые люди! — резкий, скрипучий голос заставил их обоих вздрогнуть. — Тут столовая, а не место для свиданий! — продолжила пожилая дама в цветастом платье, стоявшая за ними в очереди и с неодобрением глядя на них поверх очков. — Обниматься будете в номере! Другие тоже кушать хотят!
Сяо тут же отпустил Люмин, и на его щеках, как ей показалось, проступил легкий румянец. Он помог ей выпрямиться, поставив ее трость на место.
— Ты в порядке? — спросил он так тихо, что только она могла услышать.
— Да, — так же тихо ответила она, чувствуя, как горят ее собственные щеки. — Спасибо.
— Говори, что тебе положить, — сказал он тоном, который не предполагал возражений, беря два подноса.
И на этот раз Люмин не стала спорить. Она была слишком смущена и слишком благодарна, чтобы упрямиться. Мона, наблюдавшая за этой сценой, тихо хмыкнула и покачала головой, пряча улыбку. Что ж, может, эта утренняя тренировка была не такой уж плохой идеей. По крайней мере, они начали касаться друг друга без желания немедленно убить. И даже заслужили замечание от бдительной пенсионерки. Это был определенно прогресс.
Люмин выпрямилась, насколько ей позволяли уставшие мышцы, и с самым серьезным видом, какой только могла изобразить, заявила:
— Мне, пожалуйста, омлет. Кофе. И две запеканки.
Сяо, уже собиравшийся двинуться вдоль линии раздачи, замер и медленно повернул к ней голову.
— Две?
— Именно, — подтвердила она с нажимом. — Одну за сегодня. А вторую — в качестве моральной компенсации за вчерашний день.
Она не видела его лица, но почувствовала, как изменилась атмосфера. Напряжение, висевшее между ними, вдруг лопнуло, как мыльный пузырь. Она услышала, как Мона, стоявшая позади, тихо фыркнула, пытаясь сдержать смех.
Сяо молчал несколько секунд. Люмин уже приготовилась к тому, что он сейчас скажет что-нибудь язвительное или просто проигнорирует ее просьбу. Но вместо этого он просто кивнул.
— Хорошо, — сказал он. И в его голосе не было ни раздражения, ни сарказма. А было что-то новое, чего она давно не слышала. Тень улыбки. — Две так две. Со сгущенкой или с вишневым джемом?
— Обе со сгущенкой, — не моргнув, ответила она.
— Принято.
Он развернулся и пошел накладывать ей завтрак. Люмин стояла, и на ее губах играла легкая, торжествующая улыбка. Она не просто получит свою запеканку. Она получила нечто большее. Она получила доказательство того, что они снова могут разговаривать. И даже шутить. Мона подошла к ней и тихо прошептала на ухо:
— Молодец. Так его. Главное — вовремя обозначить свои гастрономические приоритеты.
После того, как все набрали себе желаемой еды, они сидели за столиком в углу. Сяо поставил перед ней тарелку, на которой красовался пышный омлет и, как и было обещано, две порции румяной творожной запеканки, щедро политой сгущенкой. Он сел напротив со своим скромным черным кофе.
Люмин взяла вилку и с наслаждением отломила кусочек запеканки. Она была именно такой, какой она ее себе представляла — нежной, сладкой, идеальной. Она съела один кусочек, потом второй. Утренняя тренировка и эмоциональные качели пробудили в ней зверский аппетит.
Сяо молча пил свой кофе, наблюдая за ней. Тишина между ними больше не была гнетущей. Она была… спокойной.
Проглотив очередной кусок, Люмин отложила вилку и подняла голову в его сторону. Ее игривое настроение сменилось чем-то более серьезным.
— Сяо, — тихо начала она. Он поднял на нее взгляд.
— Спасибо, — сказала она искренне. — За то, что поймал меня. И… за запеканку.
Он лишь слегка кивнул, собираясь что-то ответить, но она его опередила.
— И прости, — добавила она, и ее голос стал еще тише. — За вчера. Я вела себя как последняя стерва. Мона была права. Я отказалась из вредности. Это было глупо и несправедливо по отношению к тебе. Ты… ты пытался помочь. Просто… по-своему.
Она не видела выражения его лица, но почувствовала, как он замер. Он совершенно не ожидал этих извинений. Особенно после ее утренней выходки с двумя запеканками. Он молчал несколько долгих секунд, просто глядя на нее.
— Я тоже был не прав, — наконец сказал он, и его голос был глухим, но честным. — И вчера, и на пляже. Я не должен был решать за тебя. Я… учусь.
— Похоже, нам обоим есть чему поучиться, — Люмин слабо улыбнулась и снова взяла в руки вилку. — Будешь? — она указала на вторую порцию запеканки. — В качестве знака примирения.
Он посмотрел на запеканку, потом на нее. На его губах промелькнула едва заметная тень улыбки.
— Нет, спасибо. Это твоя компенсация. Заслужила.
Он отпил еще немного кофе. Они больше не говорили. Но им и не нужно было. Извинения были принесены, перемирие заключено.
Люмин с аппетитом доела первую порцию. Она была такой же аппетитной, но желудок уже подавал сигналы о насыщении. Она вздохнула.
— Ладно, давай будем честными, — сказала она, отодвигая тарелку чуть ближе к центру стола. — Я столько не съем. Аппетит у меня, конечно, проснулся, но не настолько, — она сделала паузу, а потом с хитрой улыбкой повернула голову в ту сторону, где сидела Мона. — И я хоть не вижу, но буквально кожей чувствую твой неодобрительный взгляд, Мона. Взгляд, который уже подсчитал калории в этом завтраке и видит в нем лишние граммы на весах перед выходом на лед.
Мона, которая как раз в этот момент отправляла в рот ложку йогурта, поперхнулась от неожиданности.
— Чего?! — возмущенно воскликнула она, проглотив. — Я просто ем! И вообще-то, я собиралась тебя похвалить за хороший аппетит! Углеводы после силовой тренировки — это святое!
— Да-да, конечно. Я же тебя не первый день знаю, — Люмин рассмеялась. Она подцепила вилкой кусочек второй запеканки и протянула тарелку через стол Сяо. — Ешь. Это уже не компенсация, а приказ. Тебе тоже нужны силы. И если ты не съешь, Мона точно запишет это в свой черный список «нарушений спортивного режима».
Сяо посмотрел на протянутую ему запеканку, потом на смеющуюся Люмин, потом на деланно-оскорбленную Мону. И впервые за все это мучительное время он не просто улыбнулся, а тихо, по-настоящему рассмеялся. Низкий, чуть хрипловатый смех, который Люмин не слышала целую вечность. От этого звука у нее на мгновение замерло сердце.
— Ладно, — сказал он, принимая ее «приказ». Он взял вилку и отломил кусочек. — Убедила. Но если я завтра не влезу в костюм, виновата будешь ты.
— Договорились, — легко согласилась она.
Они сидели за одним столом. Они ели одну запеканку. Они смеялись. И солнце, пробивавшееся сквозь большое окно ресторана, казалось сегодня особенно теплым и ярким.
День после совместной тренировки и «запеканочного» перемирия был на удивление спокойным. Сяо и Мона тихо обсуждали в углу комнаты будущий тренировочный план, а Люмин сидела на своей кровати у окна. Впервые за долгое время она не чувствовала себя в центре урагана. Напряжение спало, уступив место приятной усталости в мышцах и робкой надежде в душе.
Она вдруг поняла, что за все это время почти не разговаривала с братом. Поглощенная собственными разборками, она совсем забыла о его жизни. Чувство вины неприятно укололо ее. Она взяла телефон.
— Я позвоню Итэру, — сказала она вслух, чтобы Мона и Сяо были в курсе. Она вызвала голосового помощника, чтобы он набрал номер, и приложила телефон к уху.
— Люм? Привет! — голос брата на том конце провода прозвучал как-то натянуто-бодро. — Как вы там? Видел ваше шоу, вы молодцы! Ноэлль тоже смотрела, машет тебе привет.
— Привет, Итэр. Спасибо. Как вы на самом деле? Как Ноэлль себя чувствует?
Наступила короткая пауза. Слишком длинная для обычного разговора.
— Да… все нормально, — сказал он, но его тон изменился. Бодрость улетучилась. — Просто немного устала.
Люмин нахмурилась. Она знала своего брата. Она умела слышать то, что он не договаривал.
— Итэр. Не ври мне. Что случилось?
Он тяжело вздохнул. Было слышно, как он отошел куда-то, где тише.
— Мы вчера были у врача. На плановом осмотре. В общем… не очень хорошие новости.
— Что? Что не так? — Сердце Люмин пропустило удар.
— У Ноэлль… диагностировали полное предлежание плаценты, — он произнес незнакомые медицинские термины с трудом. — Врач сказал, это серьезно. Есть риск кровотечения.
— О боже… И что… что теперь?
— Ей назначили строгий постельный режим. Вообще вставать нельзя, никаких нагрузок, никаких поездок. И никакого стресса, — в его голосе прозвучала горькая ирония. — А она, ты же ее знаешь, уже перечитала весь интернет, накрутила себя до предела и теперь лежит, боится пошевелиться.
Вся умиротворенность, которую Люмин ощущала, испарилась в одно мгновение. Она живо представила себе Ноэлль — свою активную, жизнерадостную подругу, прикованную к постели, испуганную и одинокую. И своего брата, который пытается быть сильным за них двоих.
— Я… мне так жаль, Итэр, — прошептала она, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Она была здесь, за тысячи километров, выясняла отношения из-за запеканок, пока ее самые близкие люди переживали такое. — Я могу что-то сделать? Может, мне вернуться?
— Нет! — тут же ответил он. — Нет, Люм, ни в коем случае. Тебе нельзя. Ты только что начала приходить в себя. Мы справимся. Я справлюсь. Просто… просто не переживай, ладно? Все будет хорошо.
Но она слышала в его голосе ту же ложь, которую пытался скормить ей он сам. Он был напуган. До смерти.
— Позвони ей, когда сможешь, — попросил он. — Поговори с ней. Она тебя послушает.
— Конечно. Я позвоню, — пообещала она.
Они закончили разговор. Люмин опустила телефон. Сяо и Мона, прервавшие свое обсуждение, смотрели на нее. По ее лицу они все поняли.
— Что с Ноэлль? — мягко спросила Мона.
Люмин рассказала им. В номере повисла тишина. Их мелкие ссоры, проблемы, обиды — все это вдруг показалось таким незначительным, таким глупым на фоне настоящей, серьезной беды, которая нависла над ее семьей.
Она почувствовала, как к горлу подкатывает паника. Беспомощность. Страх за близких. Те самые чувства, которые она так хорошо знала.
Сяо молча встал, подошел к ней и сел на край ее кровати. Он не сказал ни слова. Просто взял ее за руку. Его ладонь была теплой и сильной. И это простое, молчаливое прикосновение сказало больше, чем любые слова утешения. Он был рядом. И это сейчас было самым главным.
