Часть 2. Глава 14
30 декабря 2025 г., 14:52
Вернуться к обычной жизни после моря оказалось сложнее, чем Люмин предполагала. Будильник прозвенел в шесть утра, вырывая её из сна, где она всё ещё чувствовала невесомость воды и чьи-то тёплые руки на талии. Реальность ударила запахом кофе, который уже варила мама на кухне, и необходимостью собираться на работу. В салоне её встретили сдержанно, но радушно.
— Ну, с возвращением, путешественница, — начальник был мужчиной немногословным, но справедливым. — Надеюсь, твой… хм, больничный пошёл на пользу. Клиентов на сегодня полная запись, так что включайся.
Люмин кивнула и прошла в свой кабинет. Ей нужно было несколько минут, чтобы заново «ощупать» пространство. Стол, кушетка, полка с маслами. Она провела пальцами по ряду баночек. Бархат — расслабляющее лаванда, шершавая мешковина — разогревающее с перцем, гладкий шелк — нейтральное масло. Её система работала безупречно.
Первым клиентом была женщина с забитыми мышцами спины. Люмин работала молча, погружаясь в привычный ритм. Её руки, ставшие ещё сильнее после тренировок Моны, уверенно разминали узлы.
— У вас удивительные руки, — вдруг сказала клиентка. — Такие сильные, но чувствительные. Вы ведь та самая фигуристка, да? Я видела сюжет по новостям. Люмин?
Люмин замерла на секунду.
— Да, это я.
— Поразительно, — в голосе женщины звучало искреннее восхищение. — Совмещать такое… Я буду за вас болеть.
Это было приятно. Не жалость, а уважение. Люмин улыбнулась и продолжила работу с удвоенной энергией.
День пролетел в круговороте запахов масел, тихой музыки и чужих тел, требующих исцеления. К вечеру у неё гудели ноги и ныла поясница, но это была «хорошая» усталость. Усталость человека, который нужен.
Когда она вышла на улицу, вечерний воздух был прохладным. Она достала трость и сделала шаг к дороге, намереваясь вызвать такси, но знакомый запах дорогого парфюма и табака остановил её.
— Я отвезу, — низкий голос Сяо раздался совсем рядом.
Люмин вздрогнула, но не от испуга. От того, как мгновенно среагировало её тело на его присутствие. Сердце пропустило удар.
— Ты не обязан, — сказала она, пытаясь сохранить деловой тон. — Я могу добраться сама.
— Не обязан, — согласился он. — Но хочу. Садись.
Он открыл перед ней дверь пассажирского сиденья. Люмин села, чувствуя, как кожаное кресло прогибается под ней. Сяо обошел машину, сел за руль, и салон мгновенно наполнился его энергетикой. Он был слишком близко. В замкнутом пространстве машины это чувствовалось особенно остро.
Он потянулся к ней, и Люмин затаила дыхание, вжимаясь в спинку кресла. Его рука прошла в миллиметре от её груди, потянувшись к ремню безопасности.
— Ты не пристегнулась, — тихо сказал он. Его лицо было где-то совсем рядом с её шеей. Она чувствовала тепло его кожи.
Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине. Сяо не отстранился сразу. Он замер на секунду, глядя на неё. Люмин не видела его взгляда, но чувствовала его вес на своих губах, на скулах. Воздух между ними стал густым и наэлектризованным.
— Спасибо, — выдохнула она, и её голос предательски дрогнул.
Сяо резко отстранился, сжал руль так, что кожа на перчатках скрипнула, и завел двигатель.
— Поехали. Мона голову оторвет, если опоздаем.
Всю дорогу они молчали, но это молчание было наполнено невысказанными словами и желанием, которое оба отчаянно пытались затолкать поглубже.
***
На катке Мона уже ждала их, расхаживая взад-вперед по льду. — Опаздываете на три минуты! — крикнула она, даже не поздоровавшись. — Быстро на лед! У нас сегодня прогон первой части «Реквиема». И если я не увижу драмы, я вас обоих оставлю ночевать здесь! Драма началась с первых аккордов. Музыка была тяжелой, тягучей, требующей полной самоотдачи. Люмин скользила, ориентируясь на звук коньков Сяо и его дыхание. В первой части программы было много тактильности. Сяо должен был вести её, то притягивая, то отталкивая, изображая борьбу с судьбой. Но сегодня эта борьба казалась слишком реальной. В моменте, где он должен был резко притянуть её к себе за талию, он сделал это с такой силой, что Люмин выдохнула. Их тела столкнулись. Его рука скользнула по её спине, пальцы впились в ткань тренировочного костюма. — Ближе! — крикнула Мона. — Еще ближе! Вы должны быть одним целым! Сяо прижал её к себе. Люмин положила голову ему на плечо, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Оно билось в унисон с её собственным. «Я хочу тебя поцеловать», — кричало его тело каждым напряженным мускулом. «Сделай это», — отвечало её тело, подаваясь вперед. Они закружились в поддержке, и когда Сяо опустил её на лед, они оказались лицом к лицу. Финальная поза первой части. Их губы были в сантиметре друг от друга. Тяжелое дыхание смешивалось в облачках пара. Люмин чувствовала его запах — смесь пота, льда и того самого парфюма. Она приоткрыла губы, неосознанно, инстинктивно. Сяо дернулся вперед, словно не в силах больше сдерживаться... — СТОП! — голос Моны разрубил этот момент, как топор. — Сяо, ты опоздал с выходом из вращения на полсекунды! Люмин, рука должна быть выше! Что вы там застыли как истуканы? Это финал первой части, а не сцена из мелодрамы! Заново! С пятого такта! Сяо резко отстранился, отъезжая от неё на пару метров. Люмин осталась стоять, чувствуя холод, который мгновенно окутал её, как только он убрал руки. Её губы горели. — Прости, — бросил он, не глядя на неё. — Моя ошибка. — Заново! — рявкнула Мона. Они откатали этот кусок еще раз. И еще. И еще. И с каждым разом напряжение росло, превращаясь в тугую пружину, готовую лопнуть. — Не расслабляться! — голос Моны хлестнул по ушам, отражаясь от высоких сводов арены. — «Мелодраму» отработали, теперь к делу. Подкрутка. Тройная. Воздух на катке мгновенно стал ледяным, густым и колючим. Казалось, даже лампы под потолком приглушили свет. Это было оно. То самое движение. Три года назад именно на нем их мир раскололся на «до» и «после». Сяо замер посреди катка. Люмин, стоявшая рядом, почувствовала, как его рука в её ладони дернулась и стала твердой, как камень. Его дыхание сбилось. — Мона, может, не сегодня? — тихо спросил он, не глядя на тренера. — Мы уже вымотаны. Мышцы забиты после прогона. Риск ошибки... — Риск есть всегда! — отрезала Мона, перегибаясь через бортик. — Ты думаешь, на «Золотом листе» вы будете свежими как розы? Там будут нервы, адреналин и усталость. Без тройной подкрутки мы там будем выглядеть как дети в песочнице. Вы должны это сделать. Вы должны перешагнуть через этот страх. Сейчас. Или никогда. Люмин сглотнула. В горле пересохло, сердце билось где-то у основания шеи, отдаваясь глухими ударами в висках. Она не видела лед, но чувствовала его холод, поднимающийся по ногам. Она помнила тот полет. Помнила свист в ушах. И помнила темноту, которая наступила после удара. Но она также помнила чувство невесомости в бассейне. Помнила сильные руки Сяо под водой. — Давай попробуем, — сказала она, сжимая его ледяные пальцы. Её голос дрожал, но она заставила себя выпрямиться. — Я готова, Сяо. Он посмотрел на неё. В его глазах был не просто страх — там плескался первобытный ужас человека, который стоит на краю пропасти и должен столкнуть туда самое дорогое. — Ты уверена? — хрипло спросил он. — Да. Я доверяю тебе. Он закрыл глаза на секунду, сделал глубокий вдох и кивнул. — Хорошо. Заход с беговых. На счет три. Они оттолкнулись от льда. Шорох лезвий стал громче, набирая скорость. Ветер засвистел в ушах, раздувая волосы Люмин. Она считала про себя ритм их шагов. Раз. Они набрали скорость. Два. Сяо перехватил её за талию. Его хватка была железной, почти болезненной. Три. Толчок. Люмин почувствовала, как лёд уходит из-под ног. Тело по инерции пошло вверх. Но что-то было не так. В самую последнюю долю секунды, в момент отрыва, руки Сяо дрогнули. Его подсознание, кричащее об опасности, заставило его сдержать силу броска. Он не вложился полностью, боясь переборщить, боясь запустить её слишком высоко, как тогда. Люмин, лишенная зрения, ориентировалась только на ощущения. Она почувствовала эту микроскопическую заминку, эту нехватку импульса. И её собственный страх среагировал мгновенно. Вместо того чтобы раскрыться в полете и набрать высоту, она инстинктивно сжалась, группируясь слишком рано, закрываясь от удара, которого еще не было. Физика жестока и не прощает сомнений. Недостаток высоты плюс ранняя группировка равно катастрофа. Она не докрутила оборот. Её тело потеряло ось вращения в воздухе. — Нет! — крик Сяо разорвал тишину арены. Он рванулся к ней, пытаясь поймать, подставить руки, смягчить удар, но было поздно. Гравитация победила. Люмин рухнула на лед. Глухой, тошнотворный звук удара тела о жесткую поверхность. Она упала на бок — на бедро и выставленную руку. Удар выбил воздух из легких. Она проскользила по инерции несколько метров, скребя лезвием конька по льду, и замерла, сжавшись в комок. Боль пронзила бедро острой вспышкой. — Люмин!!! Сяо не подъехал — он подлетел к ней и рухнул на колени рядом, скользя по льду в своих дорогих брюках. Его руки тряслись, когда он потянулся к ней, но боялся коснуться, боясь, что она сломана. — Люмин! Ты слышишь меня?! Где болит?! Голова?! Люмин с трудом втянула воздух, пытаясь унять звон в ушах. — Я... я в порядке, — прохрипела она, пытаясь сесть. — Не голова. Бедро. И рука. Просто ушиб. — Не двигайся! — рявкнул он, его лицо было белым как мел. Он лихорадочно ощупывал её плечи, шею, проверяя, нет ли серьезных травм. — Сяо, я цела, правда, — она перехватила его трясущиеся руки. — Просто синяк будет и всë. Помоги мне встать. Он помог ей подняться, поддерживая так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Но как только она твердо встала на ноги, пусть и морщась от боли в бедре, он резко отпрянул. Сяо отъехал на пару метров, развернулся и с диким рыком, полным ярости и отчаяния, ударил кулаком по борту катка. БАМ! Пластик борта жалобно затрещал. — Я не могу! — закричал он в пустоту арены. Его голос срывался. — Я не могу, черт возьми! Я вижу это! Я вижу, как ты падаешь! Мои руки... они просто отказываются! Они деревенеют! Я... Я снова чуть не угробил тебя! Я убийца... Он ударил по борту еще раз, и еще, словно пытаясь выбить эту слабость из себя физически. Потом уперся лбом в холодный пластик, тяжело, хрипло дыша. Его плечи содрогались. Люмин повернула голову в его сторону. Боль в бедре пульсировала, но боль в его голосе была сильнее. Она видела не великого чемпиона Сяо, а человека, которого три года пожирала вина. Она оттолкнулась здоровой ногой и медленно подъехала к нему. Шум ее коньков заставил его замереть, но он не обернулся. Люмин протянула руку. Нащупала его напряженное плечо, спустилась ниже, к руке, которой он бил борт. Костяшки его пальцев были сбиты в кровь. Она накрыла его кулак своей ладонью. — Сяо, посмотри на меня. Мы оба боимся, — тихо сказала она. — Мы ошиблись. Да. Но посмотри... — она сжала его разбитые пальцы. — Я здесь. Я стою. Я жива. Лёд твердый, но мы тверже. Ты не убийца. Ты человек, который боится за меня больше, чем за себя. — Я не смог... — прошептал Сяо. — Сегодня не смог. Значит, сможешь завтра. Или послезавтра. Мы будем падать, Сяо. Это фигурное катание, а не балет. Но пока ты рядом, пока ты готов меня ловить — я готова падать. Он смотрел на Люмин, и в его взгляде дикая боль начинала уступать место благодарности. И безграничной, болезненной нежности. Он развернул ладонь и переплел свои окровавленные пальцы с её пальцами. — Я обещаю, — хрипло сказал Сяо. — Я научусь. Я переломаю себя, но я научусь бросать тебя так, чтобы ты летала. В этот момент тишину нарушил звук открывающейся двери тренерской. — Эй, голубки и страдальцы! — раздался голос Моны с трибуны. В её тоне не было издевки, только усталость и серьезность. — Хватит драмы на льду. Живо ко мне в кабинет. У нас проблемы похлеще синяков и разбитых кулаков. Сяо глубоко вздохнул, вытирая лицо свободной рукой. Он посмотрел на Люмин. — Идем? — Идем, — кивнула она. — Только держи меня. У меня нога немного ноет. Он обнял её за талию, принимая часть её веса на себя, и они медленно покатили к выходу со льда. Они вошли в кабинет Моны, оставляя за порогом холод ледовой арены. Здесь было душно, пахло бумажной пылью, старым ковролином и почему-то валерьянкой. Мона сидела за своим столом, заваленным папками, и даже не подняла головы, когда они вошли. Она яростно что-то печатала на ноутбуке. Сяо помог Люмин сесть на небольшой кожаный диванчик у стены, а сам остался стоять, прислонившись к косяку двери. Он всё ещё сжимал и разжимал ушибленную руку. — Садитесь, — бросила Мона, не прекращая печатать. — Новости паршивые. — Что случилось? — спросил Сяо. — Нас сняли с эфира? Мона наконец захлопнула крышку ноутбука с громким щелчком и подняла на них глаза. Вид у неё был такой, словно она не спала трое суток и лично дралась с медведем. — Хуже. Организаторы «Золотого листа», — она произнесла название шоу с такой интонацией, словно это было ругательство. — Они прислали официальное письмо час назад. Они «выражают глубокую озабоченность» участием незрячей спортсменки. — Озабоченность? — переспросила Люмин, нахмурившись. — Что это значит? — Это значит, что они хотят снять нашу заявку, Люмин, — прямо сказала Мона. — Юридическим языком это звучит как «несоответствие регламенту безопасности и высокие репутационные риски». А простым языком — они ссут. Они боятся, что ты убьёшься в прямом эфире, а их засудят. Или что ты врежешься в кого-то другого на разминке. — Они не имеют права! — вспыхнула Люмин, сжимая кулаки. — Это дискриминация! Я катаюсь не хуже других! Мы только что отработали прокат… ну, почти. — «Почти» не считается, — Мона потерла виски. — И да, это дискриминация. Но это частное коммерческое шоу. Они имеют право отказать кому угодно без объяснения причин. Но тут причина есть. И, к сожалению, у неё есть имя и фамилия. Сяо напрягся, отлепившись от косяка. — Розария? — Бинго, — Мона горько усмехнулась. — Эта змея вчера дала «эксклюзивное интервью» спортивному порталу. Знаете, что она сказала? Что она «боится за своё здоровье и здоровье коллег», находясь на одном льду с человеком, который не видит, куда едет. Что это «непрофессионально» и «превращает спорт в цирк уродов». В кабинете повисла тишина. Тяжелая, звенящая. — Я убью её, — тихо произнес Сяо. — Я просто найду её и сломаю ей ноги. Тогда она точно будет в безопасности. — В очередь, — устало отмахнулась Мона. — Я первая. Но насилием мы проблему не решим. Статьи уже вышли, шум поднялся. Организаторы в панике. Им не нужен скандал с травмами, им нужен красивый рейтинг. — И что теперь? — спросила Люмин. Голос её дрогнул. — Всё зря? Все тренировки, «Реквием», всё это… зря? — Не дождетесь, — глаза Моны сверкнули недобрым огнем. Она встала и подошла к окну. — Я не для того тратила свои нервы, чтобы сдаться из-за какой-то завистливой истерички. Я выбила нам шанс. Я полчаса орала на главного продюсера по телефону. Угрожала судом, обещала натравить на них прессу. В общем, мы договорились, — Мона развернулась к ним. — Через неделю у них будет заседание комиссии по безопасности. В закрытом режиме. Мы должны приехать туда. Вживую. И откатать программу, полностью. С прыжками, поддержками и этой чертовой подкруткой. — Через неделю? — переспросил Сяо, глядя на свои сбитые костяшки. — Мона, мы сегодня даже не смогли сделать один элемент. Мы падаем. — Значит, перестанете падать! — рявкнула Мона, ударив ладонью по столу. — У вас семь дней! Семь дней, чтобы сделать невозможное. Семь дней, чтобы собрать себя в кучу, перестать ныть и рефлексировать! Если мы там покажем хоть малейшую неуверенность, хоть одну помарку — нас сожрут. Они будут смотреть под микроскопом. Они будут ждать ошибки, — она подошла к Сяо и ткнула пальцем ему в грудь. — Ты, Сяо. Ты должен стать её глазами, её опорой, её стеной. Если ты дрогнешь — всё кончено, — потом Мона повернулась к Люмин. — А ты, Люмин. Ты должна кататься так, чтобы они забыли, что ты слепая. Ты должна кататься так, чтобы им стало стыдно за свои сомнения. — Я поняла, — тихо ответила Люмин. — Вот и отлично, — Мона выдохнула, словно из неё выпустили воздух. — Всё, свободны. Идите домой, лечите синяки, спите. Завтра будет ад. Я не дам вам спуску. Они вышли из кабинета в тихий коридор. Семь дней. Подкрутка. Комиссия. Розария. Груз ответственности давил на плечи, пригибая к земле. Сяо молчал, пока они шли к выходу. Но когда они вышли на улицу в прохладный вечерний воздух, он вдруг остановился и посмотрел на Люмин. — Я отвезу тебя домой. И... — он запнулся, словно решаясь на что-то. — Завтра я заберу тебя с работы пораньше. Я договорюсь с твоим боссом, если надо. К черту все. Мы сделаем эту подкрутку. Даже если мне придется приклеить тебя к своим рукам суперклеем. Люмин подняла голову на звук его голоса. Уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Договорились. Только клей выбери качественный. Чтобы наверняка.***
На следующий день после работы, когда Люмин вышла из салона, её телефон зазвонил. Она ожидала услышать Сяо, который должен был уже ждать её на парковке, но из динамиков раздалась мелодия, которую она поставила на имя брата. — Итэр? — она ответила, предчувствуя неладное. Его звонки в такое время были редкостью. — Люм... — голос брата дрожал. Он звучал так, словно Итэр пытался сдержать рыдания. Сердце Люмин пропустило удар. — Что? Что случилось? — Ноэлль... — он всхлипнул. — Ей стало хуже, Люм. Врачи говорят, плацента начала отслаиваться раньше времени. Открылось кровотечение. Её срочно кладут на сохранение в стационар. Строгий режим, капельницы, консилиумы... Я боюсь, Люм. Мне так страшно. Мир качнулся. Все проблемы с подкруткой, комиссией, Розарией мгновенно стали мелкими, серыми и ничтожными, как пыль под ногами. — Я еду, — сказала она, не раздумывая. — Я сейчас приеду к тебе. Ты где? Дома? — Да, собираю ей вещи... — Жди. Она сбросила вызов. Руки дрожали так сильно, что она едва смогла убрать телефон в сумку. В этот момент рядом затормозила машина. Хлопнула дверь, и знакомый запах парфюма окутал её. — Люмин? — голос Сяо был тревожным. — Что случилось? Ты белая как мел. — Ноэлль в больнице, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Угроза... угроза всему. Итэру плохо, - она закрыла лицо руками, пытаясь справиться с паникой. — Сяо, отвези меня к брату. Пожалуйста. Тренировка... к черту тренировку. Я не могу... я не могу сейчас кататься. Сяо не стал спорить. Не стал напоминать про семь дней и комиссию. Он просто шагнул к ней, взял её ледяные руки в свои и крепко сжал. — Садись в машину, — твердо сказал он. — Мы едем к Итэру. — А Мона? — всхлипнула она. — Она убьет нас... — Я разберусь с Моной. Садись. Он открыл ей дверь, помог сесть и пристегнуться. Когда он сел за руль и завел мотор, его рука на секунду накрыла её ладонь, лежащую на колене. — Мы успеем, — сказал он. — И к брату, и на тренировку. Мы со всем справимся. Люмин внезапно поняла, что больше не боится падать. Потому что теперь ей казалось, что даже если земля уйдет из-под ног, Сяо будет рядом, чтобы её поймать.
