Часть 2. Глава 17
13 января 2026 г., 14:26
Дни слились в единую серую полосу, размеченную лишь вспышками боли в мышцах и глотками горького кофе. «Адская неделя» оправдывала свое название.
Среда. Четверг. Пятница. Каждое утро начиналось одинаково: звонок будильника, от которого хотелось разбить телефон о стену, ледяной душ, чтобы хоть как-то открыть глаза, и машина Сяо у подъезда. Они почти не разговаривали по утрам — сил на слова не было, да и говорить было не о чем. Всё было понятно без слов: они устали, они напуганы, но они идут до конца.
На работе Люмин превратилась в автомат. Её руки, ставшие каменными от поддержек, мяли чужие спины механически, но точно. Она научилась улыбаться клиентам даже тогда, когда её собственные ноги подкашивались от усталости.
— Люмин, ты бледная как смерть, — заметил начальник в пятницу, когда она вышла из кабинета, опираясь на стену. — Может, возьмешь отгул? Клиенты жалуются, что ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок.
— Я в порядке, — соврала она.— Просто… давление. Я справлюсь.
Она не могла позволить себе слабость. Не сейчас. Но самым тяжелым испытанием был лед. Каждую ночь они возвращались на арену, как на поле боя. Мона была безжалостна.
— Ниже в коленях! Сяо, держи спину! Люмин, ты не мешок с песком, тяни носок!
Подкрутка стала их личным проклятием. Они пробовали её снова и снова. Десятки раз. Падения сменились кривыми выездами, кривые выезды — неуверенными приземлениями. Сяо научился пересиливать свой страх, но его руки всё равно дрожали перед каждым броском. Люмин научилась группироваться вслепую, ориентируясь на свист ветра, но каждый раз её сердце замирало в ужасе.
К субботе они были похожи на зомби. Синяки на теле Люмин уже не успевали проходить — новые ложились поверх старых. Сяо ходил с перебинтованным запястьем, но молчал.
В субботу днем, в перерыве между клиентами, Люмин сидела в подсобке, пытаясь съесть йогурт, который в неё не лез. Дверь открылась, и вошла администратор, Лиза.
— Люмин, тут… такое дело, — голос Лизы был странным, смущенным. — Там клиентка пришла, миссис Вагнер. Она читала новости.
— И что? — устало спросила Люмин.
— Она… она спрашивала, безопасно ли к тебе записываться. Говорит, в статье Розарии написано, что ты теряешь ориентацию в пространстве и можешь быть опасна для окружающих. Спрашивала, не прольешь ли ты на неё кипяток случайно.
Люмин замерла с ложкой во рту. Йогурт показался кислым.
— Что?
— Я ей сказала, что это бред, что ты лучший мастер, — быстро добавила Лиза. — Но… люди читают. Розария умеет красиво врать. Говорят, что комиссия может даже не допустить вас до проката, если шум не уляжется.
Люмин медленно отложила йогурт. Злость, холодная и колючая, поднялась внутри. Розария не просто ставила палки в колеса на льду. Она пыталась разрушить её жизнь и здесь, на работе.
— Пусть миссис Вагнер идет к другому мастеру, — спокойно сказала Люмин. — А Розария… пусть пишет что хочет. Завтра мы заставим её съесть эту статью.
Вечером в машине Сяо она молчала дольше обычного.
— Что случилось? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.
— Люди верят ей, — тихо сказала Люмин. — Клиенты боятся ко мне идти. Думают, я неадекватная.
Сяо сжал руль. Желваки на его скулах заходили ходуном.
— Это временно. Завтра всё изменится.
— А если нет? — она повернула голову к нему. — Сяо, если мы провалимся? Если комиссия скажет «нет»? Тогда Розария победит. Она будет права. Я — цирк.
Сяо резко затормозил на светофоре. Он повернулся к ней и взял её за подбородок, заставляя «смотреть» на него.
— Послушай меня. Мы не провалимся. Мы делали эту чертову подкрутку вчера. Мы сделаем ее сегодня. Мы сделаем её завтра. Ты не цирк, Люмин. И завтра ты выйдешь на лед и покажешь им всем, кто здесь королева. А Розария… она просто боится. Она знает, что если ты вернешься, ей конец.
Его пальцы были теплыми и твердыми. Его уверенность передалась ей, как электрический разряд.
— Хорошо, — выдохнула она. — Королева? Мне нравится.
На этой, последней тренировке атмосфера на катке была наэлектризована до предела. Даже воздух казался густым и тяжелым.
— Последний прогон, — объявила Мона. Её голос был хриплым — она тоже устала орать и переживать. — Полная программа. С музыкой. С костюмами. Я хочу видеть то, что увидят они завтра.
Люмин поправила тренировочное платье. Оно сидело идеально, но сейчас казалось доспехом, который давил на плечи. Сяо стоял рядом, поправляя перчатки. Он был сосредоточен, замкнут в себе, как сжатая пружина.
— Готовы? — спросила Мона.
— Да, — ответили они хором.
Музыка «Реквиема» заполнила пространство. Они начали.
Первые такты — медленные, тягучие. Люмин чувствовала каждое движение Сяо, его дыхание, тепло его тела. Они двигались синхронно, словно две тени. Страх ушел, осталась только музыка и лед.
Дорожка шагов — чисто. Вращение — идеально. Поддержка — высоко, уверенно. И вот она..Кульминация, подкрутка.
Сяо перехватил её за талию. Люмин почувствовала, как его пальцы на долю секунды сжались сильнее, чем нужно. Он всë ещë был в своëм страхе, но заставил себя подавить его.
Люмин же не стала ждать. Она подалась ему навстречу, всем телом показывая: «Бросай! Я готова!».
И он бросил. В этот раз не было сомнений. Он вложил в этот бросок всю свою злость на Розарию, всю боль за Ноэлль, всю веру в Люмин. Она взмыла вверх. Высоко. Выше, чем на тренировках.
Оборот. Два. Три. Она раскрылась в воздухе, чувствуя абсолютную, звенящую свободу.
Приземление. Лезвие врезалось в лед с глухим, точным звуком, чисто и мягко.
Сяо тут же подхватил её за талию, завершая элемент красивым выездом.
Музыка стихла. Они замерли в финальной позе, тяжело дыша, глядя друг на друга. Тишина длилась секунду, две. А потом раздались одинокие, но громкие хлопки. Мона стояла у бортика и аплодировала.
— Браво, — сказала она. И впервые за неделю улыбнулась. Не ехидно, не устало, а искренне и гордо. — Вот это был спорт. Если вы завтра сделаете так же — они ваши.
Сяо выдохнул, опуская голову на плечо Люмин.
— Мы сделали это, — прошептал он ей в шею. — Мы, черт возьми, сделали это.
Люмин обняла его, чувствуя, как дрожат его плечи от отходняка после адреналина.
— Да. Сделали.
Они подъехали к бортику, где Мона уже протягивала им бутылки с водой и полотенца.
— Так, — скомандовала она. — Сейчас быстро в душ, по домам и спать. Никаких разговоров, никаких мыслей. Завтра сбор в 9:00.
В этот момент телефон Люмин, лежавший на скамейке рядом с сумкой Моны, зазвонил. Резкий звук разрезал атмосферу триумфа. Люмин вздрогнула. У неё было только одно имя с таким рингтоном — Итэр.
Она на ощупь схватила телефон. Руки, только что уверенно державшие баланс, предательски затряслись.
— Итэр?
— Люм... — голос брата был тихим, словно выцветшим. — Привет.
— Что случилось? — она вцепилась в бортик свободной рукой. Сяо и Мона замерли, глядя на неё.
— Был обход. Врачи... они назначили консилиум. На завтра. На утро.
— Консилиум? — переспросила она, чувствуя, как холодеют ноги. — Зачем?
— Ситуация пограничная, Люм. Кровотечение то останавливается, то начинается снова. Малышка страдает. Они будут решать... — он запнулся, сглотнув ком в горле. — Они будут решать, делать ли экстренное кесарево. Прямо завтра.
— Но срок... — прошептала Люмин.
— Я знаю. Это риск. Огромный риск. Для обеих. Но ждать больше нельзя.
Люмин почувствовала, как земля уходит из-под ног. Завтра. В то самое время, когда она будет бороться за право кататься, врачи будут бороться за жизнь Ноэлль.
— Во сколько? — спросила она.
— В десять утра.
В десять. Ровно тогда, когда начнется заседание комиссии.
— Я... я приеду, — сказала она. — Я отменю комиссию. Я буду с тобой.
— Нет! — крикнул Итэр в трубку так громко, что Сяо услышал. — Нет, Люмин! Даже не думай! Ты не поможешь нам, сидя в коридоре! Ты только будешь сходить с ума.
— Но я не могу кататься, зная, что...
— Можешь! — перебил он её. — Ты должна. Ноэлль... она вчера проснулась на минуту. Она спросила про вас. Она верит в вас. Если ты сдашься сейчас, она себе этого не простит. Пожалуйста, Люм. Победите ради неё. Принеси ей хорошие новости, когда она очнется.
Люмин замолчала, кусая губы. Слезы текли из-под темных очков.
— Хорошо, — выдавила она. — Я сделаю это. Для неё.
— Я позвоню, как только что-то станет известно. Люблю тебя, сестренка.
— И я тебя, — Люмин закончила разговор и опустила телефон.
— Консилиум? — тихо спросил Сяо.
Люмин кивнула, не в силах говорить. Сяо подошел к ней, взял за плечи и развернул к себе.
— Завтра мы будем кататься, — жестко сказал он. — Мы вложим в этот прокат всё. Всю боль, весь страх, всю надежду. И мы победим. Слышишь? У нас нет другого выхода.
Люмин подняла голову. Она не видела его лица, но чувствовала силу его взгляда.
— Да. Нет выхода.
— Тогда поехали домой. Нам нужно отдохнуть.
Они вышли на парковку в молчании. Вечерний город уже зажигал огни, но для Люмин он оставался просто шумом и запахами. Она чувствовала себя опустошенной, выжатой досуха новостями и тренировкой.
Когда они сели в машину, Сяо не стал сразу заводить двигатель.
— Люмин, — его голос прозвучал тихо, но решительно. — Не едь сегодня домой.
Она повернула голову в его сторону, удивленно приподняв брови.
— В смысле?
— Поехали ко мне, — продолжил он. — Тебе не стоит быть одной сегодня. Ты будешь накручивать себя, не уснешь. У меня... спокойнее. И завтра не нужно будет тратить время на дорогу. Мы встанем, позавтракаем и сразу поедем на комиссию.
Люмин молчала, обдумывая предложение. Мысль о пустой комнате и родителях, которые будут задавать тревожные вопросы или ходить на цыпочках, пугала. Ей не хотелось отвечать на вопросы. Ей хотелось просто быть рядом с кем-то, кто понимает всё без слов. И Сяо был единственным таким человеком сейчас.
— Хорошо, — выдохнула она, откидываясь на спинку сиденья. — Только у меня нет вещей.
— Найдем что-нибудь. Моя футболка тебе подойдет как ночнушка, — в его голосе промелькнула тень той самой, старой, теплой усмешки. — А зубную щетку новую выдам.
— Уговорил. Поехали.
Машина плавно тронулась с места. Люмин закрыла глаза, слушая шум мотора и ровное дыхание Сяо рядом. Впервые за этот безумный день она почувствовала себя немного спокойнее.
Дом Сяо встретил их, как и прошлый раз, идеальной тишиной. Люмин стояла в прихожей, пока Сяо запирал дверь на все замки, словно пытаясь отгородиться от внешнего мира и его проблем.
— Ванная прямо по коридору. Но, думаю, ты и сама помнишь, — сказал он, вешая ключи. — Я сейчас принесу полотенце и футболку.
— Угу, — буркнула она, снимая кроссовки. Руки дрожали так, что она никак не могла развязать шнурок.
— Давай помогу, — Сяо шагнул к ней, опускаясь на одно колено.
— Я сама! — резко дернулась она, вырывая ногу. — Я не инвалид, я могу развязать чертов шнурок!
Шнурок, как назло, затянулся в мертвый узел. Люмин дернула его со всей силы, ноготь сломался, боль прострелила палец.
— Черт! — вскрикнула она, швыряя кроссовок в стену. — Черт, черт, черт!
Слезы брызнули из глаз мгновенно, горячие и злые. Это было не из-за ногтя и не из-за шнурка. Это был прорыв плотины.
— Люмин... — Сяо поднялся, протягивая к ней руки.
— Не трогай меня! — закричала она, отступая назад и врезаясь спиной в вешалку. Пальто с шорохом упали на пол. — Всё рушится, Сяо! Всё летит к чертям! Ноэлль умирает, Итэр сходит с ума, а мы... мы играем в фигуристов! Зачем?! Кому это нужно?! Розария права, это цирк!
Её трясло. Истерика накрыла её с головой, лишая воздуха. Сяо смотрел на неё, и его собственное спокойствие треснуло. Он тоже был на пределе. Он не спал нормально неделю, его грызла вина и страх. Он шагнул к ней, схватил за плечи и встряхнул.
— Прекрати! — рявкнул он ей в лицо. — Заткнись, Люмин! Не смей так говорить!
— А что мне говорить?! Что всё будет хорошо?! — она ударила его кулаками в грудь, слабо, беспомощно. — Я боюсь! Я до смерти боюсь, Сяо! Я не хочу выходить завтра на лед! Я хочу к ней!
— Я тоже боюсь! — прорычал он, перехватывая её запястья и прижимая их к своей груди. — Думаешь, мне легко?! Думаешь, я железный?! Я каждый раз умираю, когда ты падаешь! Я боюсь за тебя, за Ноэлль, за нас! Но если мы сдадимся сейчас — мы предадим их всех! И себя в первую очередь!
Они стояли в полумраке прихожей, тяжело дыша, глядя друг на друга. Люмин чусствовала яростное дыхание Сяо. Тишина вернулась, но теперь она звенела от напряжения.
Всхлип вырвался из её груди, уже не злой, а жалобный. Ноги подкосились. Сяо тут же отпустил её руки и прижал к себе. Крепко, до хруста ребер. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая её запах.
— Тише... тише, — зашептал он, его голос дрожал. — Прости. Я сорвался. Прости меня.
— Я не могу больше... — рыдала она ему в плечо, пачкая его футболку слезами и тушью. — Мне так больно...
— Я знаю, знаю, Люми. Я здесь.
Он подхватил её на руки, как ребенка, и понес в гостиную. Сел на диван, усадив её к себе на колени, и просто укачивал, гладя по спине, пока рыдания не перешли в тихие всхлипывания.
— Мы справимся, — шептал он, целуя её в макушку. — Мы выживем. И Ноэлль выживет. Мы просто должны пережить эту ночь.
Люмин прижалась к нему, слушая стук его сердца. Оно билось так же бешено, как и её собственное.
— Не отпускай меня, — прошептала она. — Пожалуйста, сегодня... не отпускай.
— Никогда, — ответил он.
Сяо уложил её на свою кровать, а сам лег поверх одеяла рядом, обнимая её со спины. Они лежали в одежде, не раздеваясь, просто держась друг за друга, как двое выживших после кораблекрушения. И только под утро, когда за окном забрезжил серый рассвет того самого дня, тревожный сон наконец сморил их.
