Часть 2. Глава 16
5 января 2026 г., 19:38
Когда будильник прозвенел в 6:00, Люмин показалось, что она только что закрыла глаза. Звук был невыносимо громким, он вонзался в мозг раскаленной иглой. Она попыталась выключить его, но рука была тяжелой, словно налитой свинцом. Телефон с грохотом упал на пол.
— Черт... — прохрипела она. Голос был сиплым.
Она спустила ноги с кровати и тут же зашипела. Мышцы окаменели. Спина, бедра, плечи — болело всё. Особенно то место на бедре, куда пришелся удар от падения.
Она на ощупь добралась до ванной. Холодная вода немного привела её в чувство, но отражение в зеркале наверняка было пугающим.
— Соберись, Люмин, — прошептала она. — Это только начало.
В 7:30 в домофон позвонили. Сяо. Он был пунктуален до тошноты.
Люмин спустилась вниз, опираясь на перила сильнее обычного. Свежий утренний воздух ударил в лицо, немного прочищая мысли.
Сяо стоял у машины, прислонившись к капоту. Он был в темных очках, скрывающих красные глаза.
В машине пахло его парфюмом, кофе и усталостью. Люмин взяла стаканчик — он был горячим, обжигающим пальцы.
— Ты спал? — спросила она, делая глоток. Горький эспрессо ударил по рецепторам.
— Пару часов, — его голос был глухим. — Мне снилась Розария. Я душил её её же шарфом, а она смеялась.
Люмин криво улыбнулась.
— Хороший сон. Вещий. А мне снилась Ноэлль. Она стояла на льду, в больничной рубашке, и кричала мне: «Прыгай!». А я не могла сдвинуться с места.
Сяо промолчал, но его рука сжала руль так, что кожа скрипнула.
— Итэр звонил утром, — сказал она спустя минуту.
— Что? Как она? — поинтересовался Сяо.
— Стабильно тяжелое состояние. Кровотечение остановили, но врачи боятся повторения. Итэр... он держится, но голос у него мертвый. Надо будет позвонить ему ещё раз в обед
— Позвони. А сейчас — работа. Я заеду в шесть.
Рабочий день превратился в испытание на выносливость. Сегодня каждое движение требовало усилия воли.
Первый клиент — мужчина с каменными плечами. Люмин разминала его трапеции, а сама чувствовала, как дрожат её собственные руки. Силы, потраченные ночью на подкрутки, не восстановились.
— Вы сегодня какая-то... напряженная, Люмин, — заметил он. — У вас руки холодные.
— Простите, — она попыталась улыбнуться. — Немного не выспалась.
— Берегите себя. Вы ведь теперь знаменитость, говорят, возвращаетесь в спорт?
— Пытаюсь.
К обеду её начало тошнить от усталости и голода. Она вышла на задний двор салона, села на скамейку и набрала номер брата. Гудки шли долго.
— Да? — голос Итэра был тихим, словно он боялся кого-то разбудить.
— Привет. Ты как? Ты ел?
— Не помню. Кажется, яблоко утром. Я сижу у неё в палате. Она спит. Люм, она такая бледная... Прозрачная.
— Она сильная, Итэр. Она справится. Врачи что говорят?
— Говорят, нужно ждать. Следующие 24 часа критические. Если плацента отслоится дальше... придется оперировать. А срок... — он замолчал, сглотнув. — Я боюсь. Я смотрю на монитор с её пульсом и боюсь моргнуть.
Люмин прикусила губу до крови, чтобы не разрыдаться.
— Я с тобой. Мысленно я там, держу тебя за руку.
— Я знаю. Как ваша тренировка?
— Ад, — честно призналась она. — Но мы справимся. Ради неё.
Вечером Сяо забрал её молча. Он выглядел ещё хуже, чем утром — тени под глазами стали глубже, щетина заметнее.
— На каток, — коротко бросил он.
Вечерняя тренировка началась с обманчивой легкости. Разогретые мышцы вроде бы вспомнили движения, лед казался гладким и послушным. Но это было затишье перед бурей усталости.
— Дорожка шагов, — скомандовала Мона, включая музыку. — Я хочу видеть синхронность, даже если я вас разбужу посреди ночи. Поехали!
Скрипки «Реквиема» зазвучали под сводами арены. Люмин и Сяо начали движение. Первые связки прошли чисто. Крюки, прыжки, твизлы — все шло по инерции.
Но к середине дорожки усталость накрыла их, как волна. Ноги стали тяжелыми, неповоротливыми. Концентрация поплыла.
— Люмин, ты отстаешь! — крик Моны резанул по ушам. — Ребро! Глубже ребро! Ты гладишь лед, а должна его резать!
Люмин стиснула зубы, пытаясь догнать темп Сяо. Но он, взвинченный и нервный, наоборот, ускорялся, загоняя её.
На серии твизлов — синхронных вращениях на одной ноге — произошел сбой. Сяо, пытаясь выжать из себя максимум скорости, потерял ось. Его конек предательски соскользнул с ребра. Его повело в сторону. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но гравитация победила. Он рухнул на одно колено, больно ударившись об лед, и проехал так пару метров, оставляя глубокую борозду.
Музыка продолжала играть, как будто издеваясь над фигуристами.
— СТОП! — рявкнула Мона, вырубая звук.
В наступившей тишине было слышно только тяжелое, хриплое дыхание Сяо. Он стоял на колене, уперевшись кулаками в лед, и не поднимал головы.
— Да твою же мать! — заорал он вдруг, и его крик эхом отразился от пустых трибун. Он со всей дури ударил кулаком по льду, потом еще раз. — Я не чувствую ног! — прорычал он, поднимая искаженное яростью лицо. — Они ватные! Я как корова на льду! Какой к черту «Золотой лист»?! Я стоять не могу!
Люмин, остановившаяся в паре метров от него, вздрогнула от его крика. Она слышала его отчаяние, его злость на самого себя. Она знала это состояние — когда тело предает тебя, когда ты хочешь, но физически не можешь.
Мона молчала, стоя у бортика. Она понимала: вмешиваться сейчас нельзя. Они должны пройти через это сами. Люмин медленно подъехала к нему. Она слышала, как он судорожно втягивает воздух, пытаясь успокоиться.
— Сяо...
— Не подходи! — огрызнулся он, не глядя на неё. — Я лажаю. Я подвожу нас. Я ничтожество.
— Заткнись, — тихо, но твердо сказала она.
Она опустилась на колени рядом с ним, прямо на лед, игнорируя холод и боль в ушибленном бедре. Нашла его сжатые кулаки, накрыла их своими ладонями.
— Ты не ничтожество. Ты человек, который плохо спал, старался и устал, как и я. Мы оба на пределе, Сяо. Мы не роботы. Мы имеем право падать. Но мы не имеем права лежать. Вставай.
Она потянула его за руки. Он поддался, медленно поднимаясь с колен. Они стояли друг напротив друга, держась за руки, два уставших, измученных человека посреди огромного катка.
— Давай просто прокатаем этот кусок медленно, — сказала Люмин. — Без музыки, без темпа. Просто почувствуем друг друга. Плевать на скорость. Главное — синхрон.
Сяо посмотрел на неё — на её бледное лицо, на капельки пота на лбу, на темные очки, скрывающие слепые глаза.
— Ладно, — выдохнул он. Его голос дрогнул. — Медленно, — он шагнул к ней и прижался своим лбом к её лбу и закрыл глаза.— Прости меня. Я сорвался.
— Я знаю. Я тоже на грани.
Они стояли так минуту, просто выравнивая дыхание. Вдох — выдох. Вдох — выдох.
— Готовы? — тихо спросила Мона от бортика. Она не стала включать музыку. Она начала отбивать ритм ладонью по перилам. — Раз... два... три... пошли.
И они пошли. Медленно. Плавно. Без рывков. Шаг. Поворот. Крюк. Сяо вел её бережно, чувствуя каждое движение её тела. Люмин откликалась, доверяя ему безоговорочно. Твизлы. Вращение.
Они кружились медленно, но идеально синхронно. Как единый организм. Когда они закончили связку и замерли в финальной позе, на часах было 23:55.
— Вот так, — сказала Мона. Её голос был уставшим, но теплым. — Вот это я хотела увидеть. Не скорость. А единство. На сегодня всё.
Они добрались до раздевалки на ватных ногах. Сил переодеваться не было. Люмин села на скамейку и просто уронила голову на руки. Сяо сел рядом, прислонившись плечом к её плечу. Он открыл бутылку воды, сделал глоток и передал ей.
— Пей.
Она жадно пила, чувствуя, как холодная вода возвращает её к жизни.
— Завтра будет легче? — спросила она, отдавая бутылку.
— Нет. Завтра будет хуже. Мы будем болеть еще сильнее.
— Умеешь ты поддержать.
— Я реалист, — он взял её за руку и переплел пальцы. — Но мы справимся. Потому что у нас нет выбора.
Они сидели в тишине раздевалки, слушая гудение ламп, и знали, что первый круг этого ада пройден. Оставалось шесть.
Машина Сяо плавно затормозила у знакомого подъезда. Уличные фонари уже погасли, но небо только начинало сереть — было около двух ночи. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением остывающего двигателя.
Люмин отстегнула ремень безопасности, но выходить не спешила. Тело налилось тяжестью, каждое движение давалось с трудом. Ей не хотелось сейчас оставаться одной со своими мыслями в темной комнате.
— Сяо... — начала она неуверенно. — Может... зайдешь?
Сяо замер, его рука, лежащая на руле, напряглась.
— Зайду? — переспросил он, и в его голосе прозвучало удивление.
— Ну да. Выпьешь чаю. Или просто посидишь пять минут. Я... не хочу сейчас быть одна. Мне кажется, если я сейчас лягу, то мысли о Ноэлль меня сожрут.
Она повернула голову в его сторону, ожидая услышать звук открывающейся двери. Но Сяо не шелохнулся.
— Я не могу, Люмин, — тихо ответил он.
— Почему? — она нахмурилась. — Ты торопишься? Или... тебе неприятно?
— Дело не во мне, — он вздохнул, и этот вздох был тяжелым, полным вины. — Дело в твоих родителях.
— Родители спят, Сяо. Час ночи.
— Тем более. Представь: они просыпаются от шума, выходят в коридор и видят меня. Того самого парня, который три года назад бросил их дочь, покалеченную и слепую. Того, из-за кого ты плакала ночами.
Люмин молчала. Она никогда не думала об этом с такой стороны.
— Ты... ты меня больше не отталкиваешь, — продолжил Сяо, и его голос стал мягче. — И за это я благодарен. Но твоя мама... — он нервно усмехнулся. — Боюсь, она меня просто порвет. И будет права. Я бы на её месте себя порвал. Я не готов смотреть ей в глаза, Люмин. Не сейчас. Не пока я не доказал делом, что достоин быть рядом с тобой.
Люмин слушала его и чувствовала, как внутри разливается странное тепло. Он боялся. Великий Сяо, который не боялся четверных прыжков и судей, боялся её маму. Потому что ему было не всё равно.
— Она не порвет тебя, — тихо сказала Люмин. — Она... она просто очень за меня переживает. Но она увидит, что ты помогаешь. Что ты возишь меня, что мы тренируемся.
— Вот когда мы выиграем, когда я увижу тебя с медалью на шее... тогда я, может быть, рискну зайти в эту дверь, — твердо сказал он. — А сейчас... иди. Тебе нужно спать. Завтра в семь я буду здесь.
— Спасибо, Сяо. За всё, — она кивнула, нащупала ручку двери.
— До завтра.
Она вышла из машины и медленно побрела к подъезду. Сяо не уезжал. Он ждал, пока за ней закроется тяжелая железная дверь, и только тогда свет фар скользнул по асфальту, и машина бесшумно скрылась в ночи.
