У каждого окна своя история

История окна второго подъезда, девятого этажа. Квартира — семьдесят шесть

Прохладный, летний вечер. Панельная многоэтажка. Квартира бабушки. Некрепкий чай с лимоном, от которого веет приятный аромат. На улице горят ярким светом фонари. Комарики летят на свет и их не отчётливо видно, но всё же, кучка из окна девятого этажа виднеется. Лёгкий, прохладный ветерок заставляет старенькие качели иногда поскрипывать, колышет свежую, зелёную траву. Полумесяц широко улыбается предстоящей ночи. Хëнджин, отрезает неподточенным, кухонным ножиком с деревянной рукояткой, на которой уже начал облезать лак, оставляя деревянные проплешины, клубничный, приторный рулет, сверху политый тëмными, шоколадными, кривыми, извилистыми дорожками. По телевизору идёт, как обычно, вечерний фильм по диснею, что-то из ряда семейных комедий. Не откусив ни одного кусочка от рулета, а только поморав старенький ножик, Хëнджин, отправился покурить у подъезда. Накинув чëрные, резиновые шлëпки на ноги, он захлопал ими по лестнице. Хëнджину не хотелось ехать на привычном лифте, возникло желание размять ноги, после целого, нудного дня, просиженного дома, да и встречать никого не хотелось. Уже толкнув с силой серую, железную дверь плечëм, Хëнджин, наконец, как ночной мотылëк, высунулся на улицу. Достав, всегда лежащие в большом кармане светло-серых шорт, клубничные сигареты — Manchester superslim, впервые, купленные на остановке, когда не было сотки в кармане, но получилось наскрести шестьдесят пять рублей. Привлекательная пачка. Справа сверху какой-то серебряный герб с единорогами, по середине пачки написано большими буквами "Manchester" и снизу " United Kingdom" и ниже посередине, прописными буквами "superslims"- супер тонкие. На пачке нет всех противных предупреждений о смерти, слепоте, импотенции и тд, которые, порой, грызут совесть. В неё, после того, как все сигареты будут выкурены, можно сложить любимые фотокарточки, маленькие бусины, в пастельных тонах, розовые заколочки с голубыми васильками, засушенные цветы, сорванные прямо на бабушкиной клумбе, тайком. Каждый раз открывая пачку, ударяет запах свежей клубники. Слишком едкий клубничный вкус, надоедает. Создается ощущение, что в них ароматизатора клубники напихано больше, чем табака. Послевкусие после них, однако, приятно-клубничное. Когда долго их куришь, то появляется химозный вкус. Он вытащил одну тонюсенькую, забившись в уголке, снаружи дома. Полапал языком фильтр, держа клубничную сигарету во рту, зажигая ту прозрачной, жëлтой зажигалкой, оставляя след на большом пальце от её колëсика. С молитвами: "Только бы никто не заметил", Хëнджин вдохнул в лëгкие ягодный дым. В ответ на стимуляцию никотином, нейроны усилили выброс дофамина – гормона счастья и эйфории. Хëнджин, ощутивший прилив бодрости, поднятие настроения, через пять секунд, после первой затяжки, выдохнул пар из губ собранных в трубочку. Докурив свою химозную сигарету, которая уже отдавала неприятный вкус, он затушил еë об урну и выкинул где-то рядом. В последний раз, Хëнджин посмотрев на небо, разглядел каждую звëздочку, побывал взглядом где-то три раза на Луне, вдохнул свежий, летний воздух. Наверное, в такие моменты следует загадывать желание, может он и загадал его? Может и загадал. Рассуждать можно великое количество времени, однако, наш герой, сделав глубокий вдох, выдох, открывал входную дверь бабушкиного дома, ключом, с каким-то незначительным, пластиковым брелком, привезëнным бабулей с моря, как сувенир любимому внучку. Пожалев свои лëгкие, находящиеся не в лучшем состоянии, Хëнджин решил поехать на лифте. Добравшись, без приключений на девятый этаж, повернув ключ на триста шестьдесят градусов, два раза, в нос ударил приятный запах, текущий плавной рекой по ноздрям, вызывая обильное слюноотделение. Это бабуля приготовила свой неповторимый грушевый пирог. Наслаждаясь прекрасным запахом свежеиспечëнного пирога, Хëнджин подумал: "Мой любимый" и незаметно улыбнулся. Бабушка знает, как скрасить неудавшийся день. — Хëнджин-а, чай уже остывает. — Крикнула бабушка с кухни, нарезая пирог кусочками, тем самым стареньким ножиком. Нет, другие ножи, конечно, были, но этот, самый удобный, и все к нему уже так привыкли. — Иду, бабуль. — В ответ крикнул Хëнджин с порога, скидывая свои шлëпки у двери и понëсся в ванную. Все: Хëнджин и бабушка. Дедушка, лет пять назад, умер от рака груди, царство ему небесное. А родители приезжали редко, только если привозили или забирали его от бабушки и оставались на чай с пирогом, если их уговаривала бабуля. Помыв руки с жидким мылом, пахнущим химозным яблоком и лимоном, Хëнджин разглядел в зеркале каждую родинку на своëм бледном лице. Побывав в жаркой, сухой пустыне, в обжигающем жерле вулкана, на просторных злаковых полях, в своих светлых, рыжих, коричневых кляксах на белоснежном, всëм будто в снегу лице. Оторвавшись от реальности и потерявшись в глубине тëмного океана своих глаз, держа руки уже под лавой вулкана — обжигающей тело водой. Хëнджин, высунув руки из-под кипятка, взглянул на них. От рук шëл приятно ощутимый, лëгкий пар. Кожа такая мягкая, такая распаренная. Хëнджин взял бритву и уже поставив еë лезвие ребром, его прервал бабушкин голос, доносящийся с кухни: — Хëнджин-а, дорогой, ты где? — Наверное, догадываясь, почему еë внук завис в ванной, спросила бабушка, уже заждавшись его. — Иду, бабуль, иду. — Отбросив бритву в шкафчик, вздыхая ответил Хëнджин, выходя из ванной и выключая за собой свет. Пирог просто таял во рту, сахарная, сочная груша так хорошо сочеталась с мягким, воздушным пирогом. Скукожившись на старенькой деревянной табуретке, Хëнджин проглатывал уже второй кусок лучшего, любимого, бабушкиного пирога. Исход дня, для Хëнджина, был самым лучшим. Укутавшись в колючее одеяло, он уснул с надеждами на чудо, которое должно было спасти его. Спасти от самого себя.