У каждого окна своя история

***

Утром Хëнджина, громким голосом, разбудила бабушка: — Хëнджин-а, просыпайся. — Говорила бабуля, подëргивая его за плечо. — Угу. — Сонным голосом начал он, потирая глаза кулачками с бардовыми порезами от бритвы, которым Хëнджин нередко отковыривал корочку. Он провалялся ещë минут тридцать на затягивающей в сладкий сон кровати, но так и не смог уснуть снова. Хëнджин направился на кухню, за стаканом прохладной воды. — Ближе к часу прийдëт баб Надя — моя подруга, с еë внучком. — Сказала бабушка, зайдя на кухню. С трудом допив последние два глотка воды, проигнорировав бабулю, Хëнджин направился покурить. Бабушка, наверное, догадывалась, зачем он каждый день без причины выходит на улицу, но всë время молчала. Только она понимала как Хëнджину тяжело. Поэтому ничего и не говорила. Бабушка хоть и была строгая, но в глубине души, мягкая и трепетная незабудка. Будто всё ещё была ровесницей Хëнджина, маленькой пятнадцатилетней девчонкой, Танюшей. Посидев на жëлтой, недавно покрашенной, но всё же старой лавочке у подъезда, поболтав белëсыми ногами, Хëнджин выкурил полторы сигареты. На вторую целую не хватило рассудка, в голову стукнуло как огромным молотком. Поэтому, он затушив бывалую, вторую, недокуренную сигаретку об урну и почему-то положил в коробку "Manchester superslim United Kingdom". Может, собирать их решил. Каждый раз недокуривать и складывать в пачку. Сколько раз ты сделал хуже для себя — причина этого решения. Сколько раз Хëнджин сделал хуже для себя? Наверное, раз сто, двести? А может и больше. Всë никак не мог простить себе. Что? Что не мог простить? Хëнджин и сам не знал ответа. Не мог простить себя... А за что? Гостей долго ждать не пришлось. Они пришли за полчаса до назначенного времени. Все бабушки всегда приходят рано. Если только это, конечно, не бабушка Хëнджин, которая предпочла бы опоздать на час. Вместе с баб Надей пришёл еë внук, как и обещала бабуля. Какой-то бледный, усталый с синяками на худых ногах, руках. С кулаками на которых были порезы, но видимо не от лезвия бритвы, а от жизни. Он нередко кровоточили. Помимо гематом и царапин, на мальчике был небесно-голубой, летний свитер, вязанный, видимо, его бабушкой, белые шорты и кроссовки, подходящие цветом к свитеру. Светлые волосы с желтоватым оттенком, напоминали только вылупившихся цыплят. Взгляд у него был тусклый, опущенный вниз. Наверное, Хëнджин отставал по нарядности. Чëрные спортивки и тëмная футболка с потëртостями. Что ещё надо для счастья? Сначала этот внук, показался Хëнджину кротким, но разговорившись с ним, он понял, это не так. — Как там говоришь тебя зовут? — Уже успев забыть имя своего товарища, начал Хëнджин, когда они вышли вместе покурить вечером у подъезда. — Ты такой забавный, Джинни. Прямолинейный. Мне нравится. Феликс — моë имя. — То втягивая, то выпуская пар клубничных сигарет Хëнджина, говорил Феликс. Заходя обратно, в подъезд, их глаза встретились друг с другом. — Стой, Ликс.— Замявшись сказал Хëнджин, стоя у лестницы. Он развернул Феликса лицом к себе. Зажал меж своих пальцев, в багровых порезах, его голубой, лëгкий свитер и поцеловал его в губы. Просто прижался. А Феликс решил не временить и после трëх секунд "детского" поцелуйчика, запустил свой мягкий и мокрый язык. Это могло продолжаться вечность, однако, вдыхать сырой запах подъезда вперемешку с запахом жареной картошки, ощущать во рту мокрую магию, честно, не хотелось чувствовать всегда. Поэтому первый оторвался Хëнджин. — Джинни. — Начал Феликс отрываясь от сладкого поцелуя, ещë стоя в объятиях Хëнджина. — Раз мы так сблизились всего лишь за день, я должен сказать тебе. — Я скоро умру. — Почему? — После вечного молчания, решив нарвать тишину спросил Хëнджин, опешив, стоя у лестницы. — Рак крови у меня. Год остался. Бабушка всë говорит: " Лечение поможет ". Родители надежду давно уже потеряли. А я не верю. Умру и ладно. — Разговорился Феликс, но было видно, умирать ему совсем не хочется. Он попросту боялся смерти. Хëнджин тоже еë боялся, но только уже не своей. — Ликс. — Надумал Хëнджин сказать одну вещь, когда они поднимались на лифте до родного девятого этажа. — Обещай, что бросишь курить. — Ради меня. Я буду бросать вместе с тобой. Феликс, привстав на полупальцы, поцеловал Хëнджина в губы. — Обещаю — Трепетно, подавая надежду, сказал Феликс. Обменявшись номерами, они распрощались и договорились о следующей встрече. Стоит благодарить бабушку. Хëнджин невесомо поцеловал еë и опять, словно закономерность, он укрылся колючим одеялом и заснул, но уже не с мечтами о счастье, которое спасëт его, а о желанием новой магической сырости во рту с запахом сырости подъезда и жареной картошки. С мыслями: " Сегодня день поцелуев что-ли? "