Каблучки, макияж - и этот день наш

— Мичи, может, ты передумаешь? — Неа. Мацуно тяжко вздыхает и идёт к умывальнику, стоящему в углу комнаты. На нем стоит маленькая бутылочка с гидрофильным маслом, пенка и увлажняющая сыворотка для лица. Он игнорирует масло за ненадобностью и сразу берет в руки умывашку. Выдавливает немного и, подставив под струю воды, пенит, не обращая внимание на стоящую рядом специальную помпу. Быстро наносит и также быстро смывает, пытаясь даже на расслабленном лице изображать гримасу вселенской муки и отчаянья. Такемичи на это только улыбается. Пьяный Мацуно – Мацуно, готовый на всё. Помните об этом? Правда, своему парню он не может отказать даже трезвым, какой бы постыдной не была на первый взгляд невинная просьба возлюбленного. Прямо как сейчас. Недавно Такемичи решил освоить ещё одну новую сферу услуг красоты, которую хотел бы оказывать для клиентов любимого салона – наращивание ресниц. Решил он это, как не странно, на одном из их недавних свиданий. Они тогда ходили в кинотеатр на какую-то странную романтическую комедию. И где-то в середине фильма на том самом моменте чудесного преображения из неряшливой замухрышки в первую красавицу если не планеты, то страны так точно, вместе с высокими нотами слащавой девчачьей песни, которую пела имеющая, естественно, потрясающее сопрано главная героиня, в сознание парня пробрался нежный задумчивый голос брюнета, сидящего сбоку от него: «Может, мне тоже стоит обучиться…» Мацуно тогда непонимающе выгнул светлую бровь, а когда Ханагаки несколько раз игриво похлопал своими ресничками, выплюнул колу, которую до этого пил, прямо на сидящего впереди человека. Ханагаки громко засмеялся, а вот Чифую, который столкнулся взглядом со злобным мужчиной, лысину которого украшали коричневые подтёки сладкой газировки, было не смешно. Так он не позорился даже на их первом свидании. Ах, да, первое свидание… Каждая секунда того дня до сих пор помнится так хорошо, словно это было только вчера. Мацуно Чифую позвал Ханагаки Такемичи на свидание. И тот согласился. Стоило Мацуно тогда понять, по какой причине на его ногтях красовались десять маленьких цифр, как он тут же бросился к телефону. Да, смартфон оказался у него в руке спустя несколько мгновений, а вот заветный номер был набран только через полчаса. Мацуно никогда не был трусом, а тут… Он наматывал круги по комнате, иногда останавливаясь у большого висячего зеркала и, точно в ночь перед школьным выпускным, репетировал, что и как скажет, когда маникюрист возьмет трубку. Несколько раз уже набирал номер, но в последний момент скидывал вызов и откладывал девайс на угол стола, а сам падал на кровать, издавая трагические громкие вздохи. Пучина отчаяния… А вдруг это вообще не номер? Может, Такемичи элементарно решил сделать необычный дизайн и просто написал ряд цифр в разброс? Такое ведь тоже может быть, правда? Чифую еще раз пробегается взглядом по своим ногтям. Нет. На некоторых цифры повторяются, а в первых трех легко угадывается код самого популярного оператора. Все, надоело! Сейчас или никогда! Он подскакивает на кровати и вновь берет в руки телефон, набирает номер, сразу после нажимая кнопку вызова абонента. Затем кладет его обратно на стол, а после садится прямо перед ним, пряча ладони под бедра, чтобы не было возможности сбросить звонок. Да, глупо и по-детски. Но почему-то с Такемичи Ханагаки у Мацуно все идет через одно место, будто это не он прочитал десятки различных историй из седзе-манги. Три гудка и долгожданный ответ: — Да? На том конце голос такой же мягкий и нежный, каким был в салоне. Чифую решается: — Здравствуй, это Чифую. Ты оставил номер и… Ханагаки становится более оживленным: — Да! Я рад, что ты понял, Чифую-кун. Но, эм… Ты долго не звонил, и я подумал, что… Ну… Может, я тебе не понравился, и было глупо с моей стороны надеется на вторую встречу, так что… Мацуно перебивает его. Голос его сквозит возбуждением, удивлением и еще целой гаммой эмоций, которую сердце бедного хулигана пока не может распознать: — Нет! Все не так! Ты классный. Очень. И красивый! И… Я имею в виду… Знаешь, причина почему я позвонил только сейчас кроется в том, что я наконец решился. Я полчаса наматывал круги по дому, как школьница перед первым свиданием. И, знаешь, что еще? Я сейчас буквально сижу на своих руках, чтобы не сбросить вызов от волнения. И… Его беглую «исповедь» прерывает мягкий смех из динамика. Голос Такемичи сам по себе потрясающий, но услышав звонкий смех маникюриста, Чифую был готов одновременно провалиться под землю от смущения и вознестись на небеса от того теплого непонятного нечто внутри собственной груди. Ханагаки, пожалей его сердце! Он же не выдержит! — Что ж, это взаимно. – Мацуно был уверен, что брюнет улыбнулся. – Отвечая на твой секрет своим: когда я рисовал цифры… Ох, как же это смущает. У меня впервые за многие годы практики дрожали руки. Я тебя не обманываю. Чифую закусывает губы и несмело спрашивает: — Правда? — Правда. Секунда. Он колеблется и наконец достает руки, складывая их перед собой, молясь на согласие старшего: — Тогда, если я тебе тоже понравился… Пойдешь со мной на свидание? На том конце нетерпеливое и взбудораженное: — Да! Конечно, да! Я с радостью! Мацуно немного теряется и отвечает с небольшой заминкой: — Есть… Есть какое-то особенное место, куда ты хотел бы пойти? На том конце тишина, а после робкое: — На выставку? – голос Ханагаки скромный и неуверенный: словно бы парень заранее ожидает отказа. Ему правда кто-то отказывал? Этому милейшему ангелу? Чифую не будет следующим: — Да. Да, я согласен. Я слышал о выставке в Шибуе. Ты хочешь сходить на неё? На том конце облегченно и радостно: — Да, туда. В этот раз в галерее выставляется мой любимый художник. В субботу будет церемония закрытия выставки, поэтому утром людей будет не так много. Думаю, будет здорово сходить. А после… Ты любишь джаз? Мацуно, чтобы не попасться на незнании, отвечает вопросом на вопрос: — Ты хотел сходить на концерт? — Не совсем. Рядом с выставочным центром не так давно открылось небольшое кафе. По субботам там дают концерты разных музыкальных жанров. В этот раз, как я слышал, должен быть джаз. Я люблю его, но если тебе он не нравится, то… — Нет-нет. Все в порядке. Можем сходить и туда. — Замечательно! Тогда встретимся… У него же хватит смелости на еще одну глупость? — Я могу зайти за тобой, если ты не против. Возможно, это лишнее, эм… — Нет! Я согласен. Буду ждать тебя в одиннадцать. Адрес напишу в смс. До встречи, Чифую-кун? — До встречи. Мацуно ждёт, пока сигнал сменится короткими гудками, а вскоре погаснет экран. Он смог. Он смог? Он правда смог, черт возьми! Он на самом деле пригласил Такемичи Ханагаки на свидание в эту субботу! Парень сел на кровать, пытаясь осознать эту мысль. Бездумно рассматривал свою комнату, проговаривая про себя эту фразу. Сидел-сидел, а потом вдруг вскочил с кровати и, взяв на руки Пик-Джей, принялся радостно кружиться с любимым питомцем по комнате. На вопросы взволнованной такими громкими звуками матери он ответил честно и просто. Прогулка. В выходные он договорился встретиться и погулять с одним человеком. Обычная встреча. В этом он пытался убедить себя все это время. Не получилось. В ночь перед долгожданным свиданием он долго ворочился в кровати, а утром, только будильник прозвенел, парень тут же вскочил с постели и бросился в ванную. Домашние штаны и старая застиранная футболка, пятна от соуса на которой не берут никакие отбеливатели, летят в корзину для белья. Там же должны были оказаться и носки, но странная любовь представителя семейства кошачьих оставляла парня максимум с двумя парами, которые он всегда прятал, когда снимал их перед душем. Однако в этот раз чересчур взволнованный предстоящим свиданием юноша забывает об этом, в следствии чего два черных комочка вместе с горящими глазами любимца тут же исчезают из комнаты. Мацуно тяжко вздыхает и встает под душ, вкручивая на полную вентиль с холодной водой. Ему нужно проснуться. Спустя двадцать минут, которые он потратил на то, чтобы согреться уже под горячей водой, завернувшись, как блинчик, в полотенце, парень возвращается в свою комнату, оставляя после себя на полу маленькие лужи. Мацуно не то, чтобы не любил ухаживать за собой, просто не знал, как правильно это делать. Поэтому и ничего кроме маминого увлажняющего крема, да масла для волос по акции, которое он наносил на самые кончики, пытаясь спасти сожжённые домашним обесцвечиванием локоны, на его комоде не водилось. Одеться решил, как обычно. Вернее, решил-то красиво. А получилось… Два часа перерывал все полки шифоньера в поисках самых новых или хотя бы прилично выглядящих вещей. Находил либо совсем праздничные, – вроде смокинга, который он надевал на выпускной в школе – либо, мягко говоря, не по сезону. Ну, не станет же он надевать зимние ботинки только из-за крутых ремней, нашитых по длине молнии, верно? Надел черные кроссовки на толстой подошве, синие клетчатые брюки с подтяжками и белую рубашку с черной майкой. Серебренное колечко в мочке и пара плетеных браслетов на левой руке. Вроде, прилично… Посмотрел на время. Еще час до встречи, а дом парня, как оказалось, был расположен довольно близко к его собственному: всего двадцать минут, если идти прогулочным шагом. В итоге решил немного прогуляться – от волнения просто не получалось усидеть на месте. Даже чай перед выходом он пил на кухне стоя, нетерпеливо выстукивая какой-то ритм кончиком носка кроссовка. В итоге пришел… На двадцать минут раньше назначенного времени. И что теперь делать? Как назло, дом, в котором жил маникюрист, стоял в конце улицы, а это значит, что было прекрасно видно, кто и откуда подходит к воротам. И лавочки по близости нет… Мацуно ощущал себя каким-то ненормальным сталкером: каждый раз, когда из соседних домов кто-то выходил, он доставал телефон, смотрел на время и немного перемещался: либо переходил дорогу, либо прислонялся спиной к другому забору. Стыдно-то как… Хуже другое – когда оставалось еще девять минут, его неожиданно позвали. Из окна второго этажа приветливо помахала рука и высунулась лохматая черная макушка. — Чифую-кун, я здесь. Подходи к калитке, я сейчас спущусь. Мацуно вздрогнул и шумно сглотнул. Ну, что ж, начинается его свидание. Такемичи быстро открыл ему и убежал обратно внутрь, громко топая ногами. Его голос доносился откуда-то из зала и сопровождался коротким тихим эхо: — Ты давно ждешь? Брат сказал, что у нашего дома пять минут какой-то странный тип ошивается, но я не думал, что это ты. Не обижайся на него – у него язык без костей, но на самом деле он очень добрый. Наверное, если смотреть на карту, не очень понятно, какой из домов нужен, да? У них странная нумерация. Я сам в детстве долго запоминал адрес… Мацуно перестал слушать где-то на «…странный тип». Информация о брате – скорее всего старшем – прошла мимо него. Боже, как так можно опозориться?! Теперь он будет думать, что Мацуно реально какой-то псих, который заманивает на свидания наивных парней и делает с ними… Нет, он такую гадость даже в мыслях произносить не хочет. В пучину самобичевания и отчаянья ему не даёт впасть рука на собственном локте. Такемичи, видимо, закончив свои последние приготовления к выходу, берет его за руку и быстро ведет к двери, громко выкрикивая оставшемуся дома родственнику слова прощания. Когда они выходят на улицу, и Ханагаки закрывает калитку, Чифую несмело поднимает взгляд на его лицо. Там нет никакой настороженности или отвращения. Только детское нетерпение, с которым он сам буквально двадцать минут назад бежал к дому брюнета. Все хорошо? Он ничего не испортил? Парень, тихо вдохнув от облегчения, теперь полностью осматривает своего компаньона. Господи, лучше бы он этого не делал. Такемичи невообразимо милый! В этих мокасинах и коротких вельветовых бриджах. В мягкой голубой футболке, так красиво оттеняющей его лазурные глаза, и с кучей разноцветных браслетов-фенечек на руках. На лодыжке быстрый взгляд замечает тоненькую серебряную цепочку. Невероятно, преступно мило! Чифую хочется поворчать. Ну, как ему не стыдно, так издеваться над сердцем бедного парня?! Он же итак нервничает! Это желание быстро пропадает, когда бродячий взор натыкается на нежную улыбку и игривый прищур глаз. Ладно, Такемичи Ханагаки можно простить почти все. И ничего он не мягкотелый! Подумаешь… Как и договорились, сначала идут на выставку. Несмотря на не самые высокие ожидания, Мацуно действительно очень понравилось. Он почему-то был уверен, что это будет какая-то выставка современного искусства, где две точки на пустом, белом полотне будут иметь гигантское значение, расписанное в аннотации картины на стенде на три тысячи страниц, но вместо этого Ханагаки показал ему действительно потрясающие полотна. Невероятно красивые и реалистичные. Если бы он не знал, подумал бы, что это фотографии. Он даже не заметил, как они провели там несколько часов. Своеобразным будильником стал собственный живот – вой раненного кита лучшего чего бы то ни было напомнил ему о важности приемов пищи. Чифую смущенно чешет затылок, а вот Такемичи немедля, по-доброму улыбаясь, уже ведет их к выходу. Мацуно почему-то именно в этот момент наконец-то берет свою волю в кулак и, чтобы не передумать, отворачивает голову чуть в сторону и берет Ханагаки за руку. Он слышит удивленный вздох брюнета, но не успевает подумать об этом – маникюрист переплетает их пальцы, сжимая крепче. Чифую незаметно выдыхает: Такемичи нравится такое. Они подходят ко входу в кафе, и оказывается, что сегодня они не единственные желающие послушать успокаивающую мелодию саксофона. Зал переполнен, и официант лишь виновато разводит руками. Мацуно в принципе все равно, а вот Ханагаки… Чифую переводит взгляд на лицо спутника, и, хоть там он видит все такую же милейшую улыбку, по заломленным бровям сразу становится понятно – он расстроен. Тогда Мацуно решает взять все в свои руки. Он же приглашал, верно? Верно. Как бы не было банально, тем более в их возрасте, они идут в парк. Но не обычный парк. Чиф часто ходил туда ещё в детстве, с мамой, и точно знает, что летом это место выглядит просто потрясающе – в этот сезон цветут глицинии. Мацуно не прогадал. После небольшого перекуса у маленького ларька Такемичи с детским восторгом бегает среди больших цветущих деревьев, игриво сверкая глазами и зазывая его к себе, прячась в пышных соцветиях фиолетовых лепестков. Они делают кучу фотографий, и в какой-то момент череда снимков лиловых цветков сменяется их собственными изображениями. Сначала Ханагаки шутливо толкнул его плечом и незаметно сделал пару снимков. Чифую сперва ничего не понял, а потом, когда заметил, принялся отбирать фотоаппарат у смеющегося парня и фотографировать его в ответ. В конце концов Такемичи, мило улыбаясь, предложил компромисс – сфотографироваться вместе. Ох… Вместе. Чифую машинально кивает, рассеянно наблюдая, как обрадованный Такемичи настраивает фронтальную камеру. Он кивает сам себе и притягивает Ханагаки ближе, приобнимая за талию. — Приготовься. Три, два… Он слышит щелчок и чувствует что-то мягкое, касающееся его щеки. Мягкое и теплое. Может ли быть…? Впервые за все время свидания щеки горят не у него. Лицо Такемичи пылает. Он взволнованно облизывает свои губы и смотрит прямо ему в глаза. А… — А… – Чёрт! – Я схожу за… За мороженым… Да. Он пулей бежит к ларьку с мороженным, мимо которого они проходили полчаса назад. Покупает бездумно, даже забыв забрать карточку после оплаты. Повезло, что продавец – добрый старик: окрикнул и вернул. Поцеловал. Поцеловал. Поцеловал. Так же быстро он возвращается к Ханагаки и, все еще находясь в каком-то радостном коматозе, забывает об одной важной вещи – притормозить. Как итог: на голубой футболке появляется яркое фиолетовое пятно от черничного мороженного. Ох, черт. Он отставляет маленький поднос с оставшемся десертом на скамейку и принимается неловко оттирать футболку от грязи. Не получается. — Чёрт… Ханагаки успокаивающе махает руками: — Не переживай, Чифую-кун. Все хорошо, правда. Просто придется пораньше вернуться домой. Мацуно судорожно смотрит по сторонам и начинает говорить прежде, чем обдумать: — Нет. Ты можешь надеть мою рубашку. — Твою рубашку? Чифую готов ударить себя по лицу. Что он предложил? Хотя… Сгорел сарай, гори и хата, верно? — Да. Мою рубашку. Я могу остаться в майке. Я уже ходил так. Такемичи тихо хихикает, а потом улыбается: — Хорошо, я не против. Он снимает рубашку и передает парню. Такемичи прячется за деревом, откуда возвращается через пару минут. Рубашка немного просвечивает и… Чифую призывает всю свою силу воли, чтобы случайно не опустить взгляд на грудную клетку. Нет. Нет. Он этого не сделает. Напряжение постепенно отпускает его, и остаток вечера проходит в прежней милой и веселой атмосфере. Он снова провожает его домой. Такемичи вновь берет инициативу в свои руки. Он встает на носочки, притягивает парня ближе к себе и еще раз звонко целует его в щеку, тут же кидаясь к воротам. Через секунду хлопает дверь, а Чифую так и стоит, прижимая к горящей от смущения щеке руку. В последние секунды он заметил растягивающиеся в улыбке уголки губ брюнета. Такая же улыбка на его лице и сейчас. Вернее, немного другая. Такая же нежная и ласковая, но без робкого смущения. Улыбка, проверенная не одним свиданием и неловкой ситуацией. Мацуно хотел до конца изображать великого мученика, но уголки губ сами тянутся вверх. Он подходит и обнимает молодого мужчину за талию, с сытым удовлетворением наблюдая, как чужие ладони ложатся на плечи и медленно ползут к лицу. — Я согласен при одном условии. Ханагаки едва ли не пищит от радости: — Каком? — Сколько ты хочешь, чтобы я с этим ходил? Такемичи в задумчивости закусывает губу: — Неделю…? — Тогда, эту неделю мы с тобой безвылазно будем сидеть у меня дома. – на лице притворная непреклонность. Такемичи смеется и сталкивает их губы вместе. Он любит чуть нежнее, но хочет немного расслабить Чифую перед будущими «мучениями». Тот это прекрасно понимает и беззастенчиво пользуется: иногда прикусывает губу, чуть оттягивая. Это только начало, Такемичи Ханагаки. У меня будет целая неделя, чтобы вернуть тебе должок.