Любовная болезнь

Как только София доела форель под соусом из раков, а американец закончил удивляться пельменям, которые по заверениям официанта давно стали атрибутом русской кухни, им подали дюжину щербетов. Девушка наслаждалась каждым шариком мороженого в отдельности, растягивая удовольствие и дразня сладостью актера, то протягивая, то забирая ложечку себе. Чайная ложка с небольшой порцией щербета приближалась к лицу мужчины, которую Софа протягивала через весь стол, а затем эта же ложка скрывалась за сомкнутыми губами. Они были окрашены помадой когда-то, но сейчас лишь прожилки хоронили пигмент до конца, а остальная поверхность была только отделено красная. Но всё же девушка поделилась десертом с Фредом, как только поняла, что все креманки ей не осилить, пододвинула парочку ему.    Разобравшись со всей едой и налюбовавшись улыбкой своей спутницы, Фред предложил сбежать. В начале Софа засмеялась, будучи уверена, что это очевидная, пусть и не лучшая, шутка. Она давно для себя поняла, что американский юмор ей не очень понятен, ещё с тех пор, когда смотрела выпуски каких-то стендаперов в интернете или натыкалась на семейные "розыгрыши".    —Давай сбежим? —пригнувшись к столу и отставив бокал каберне подальше от себя, повторил Фред.    —Что? Как это сбежим?    Софа чувствовала приятное тепло, разлившееся в груди, растекающееся по телу, оседая ленивым грузом в голове. Она крутила свой стеклянный кубок в руках, прислоняла к губам, делала маленький глоток, потому что вино для неё было через чур кислым, но говорить этого она не хотела. Девушка постоянно улыбалась, чтобы Фред не говорил, потому что ей было слишком хорошо, чтобы задумываться над словами. Она хихикала, прикрывая тыльной ладонью расплываться в улыбке рот, стеснялась, краснела, опять улыбалась, наклоняла голову набок, вновь смеялась и отводила робко глаза.    —Просто уйдём не заплатив. Ты сейчас встанешь и отойдёшь вроде как в дамскую комнату. А я заберу наши вещи и буду ждать тебя на выходе. Закажи что-нибудь и иди.    Софа заливалась смехом, но вот Фред был абсолютно серьёзен, лишь глаза его лукаво скользили по светящемуся лицу девушки, заглядывал в бездонные чёрные глаза, задерживаясь на покрасневших от вина и постоянных укусов губах. Мужчина встал и куда-то ушёл. София повернулась посмотреть ему в след, увидела, как он подмигнул ей и приложив палец к губам, подал знак молчать. И только после этого, поймав внимательный взгляд официанта, она поняла, американец не шутит.    Подняв руку, Софа подозвала парня, который обслуживал их столик в этот вечер.    —Что-нибудь ещё? —учтиво склонившись к девушке, спросил работник.    —Да, принесите пожалуйста вот это.    Она тыкнула в первое попавшееся блюдо в меню, понимая, что есть ей это не придётся. Парень записал, кивнул головой, отдав своё почтение, и удалился, оставив Софу в растерянности сидеть одну. Ей было до безумия страшно и стыдно, вот так сбегать не заплатив. Но помимо мыслей о том, как это неприлично и что подумают люди, она никак не могла понять, что это нашло на Фреда и почему он вообще это предложил.    «Это не моё решение, это просто опыт!», —выдохнув, светловолосая девушка встала со своего места, взяла маленькую сумочку и направилась в сторону туалета.    Дойдя до нужной двери, София застыла, в голове бежали мысли, а сердце сжималось от страха быть пойманной.    «Какой позор!», —хмуря брови и виновато прикусывая нижнюю губу, она травила душу самой себе.    Расправив резко плечи, девушка зашла в туалетную комнату, подходя сразу к зеркалам. Там на неё смотрела перепуганная девчушка, за ужин съевшая всю помаду с губ, волосы которой слегка спутались, а под глазами осыпалась тушь. С каждым шагом девчушка оказывалась всё ближе и, подойдя к зеркалам вплотную, насколько это было возможно, учитывая пузатые раковины, Софа заметила отблески страха в пристально смотрящих на неё глазах. Она смахнула кончиком пальца осыпавшуюся тушь, подкрасила губы в бархатно-бордовый цвет, расчесала спутанные пряди, перевернув голову вниз, пропустила сквозь пальцы капну, распушая, придавая объём и естественный вид. Девушка вскинула голову наверх, слегка волнистые пряди лениво и тихо спадали, укладываясь удобным для себя образом.    Убрав всё обратно в сумочку, София взглянула в последний раз на девчушку в зеркале и обнаружила, что та выглядела гораздо лучше, больше напоминая уверенную роскошную молодую женщину, чем перепуганную и брошенную маленькую девочку.    —Я ему доверяю. —глядя на своё отражение, прямо в глаза, прошептала девушка, игриво улыбнулась и вышла из туалетной комнаты.    Она шла, покачивая бёдрами как маятником вправо-влево, вправо-влево, в руке держала сумочку, слегка откинув голову назад и влево. Не сбавляя темпа, не останавливаясь, пока не растеряла всю свою уверенность, Софа вышла из ресторана и её охватил лёгкий холодный ветер, спешивший охладить её разгоряченную кровь и спутать так прекрасно лежавшие волосы. Она резко замерла, чувствуя, как уверенность отступает. Но ей на плече что-то упало и она обернулась.    Фред накинул на неё пальто и хитро улыбался, слегка прищурив глаза и сладко, почти приторно глядя на неё, с каким-то скрытым, животным желанием, которое было скрыто за занавесом благочестия и правильности.    Дождавшись, когда Софа полностью занырнёт в кудрявое пальто, американец протянул свою руку ей. В дверях показался официант, что-то выкрикивающий этой сладкой парочке. Завидев его, Софа ухватилась за руку мужчины и они вместе пустились в бег. Пробежав метров двадцать и поняв, что никто не догоняет, они остановились, уставились друг на друга и разразились смехом, причина которого была скрыта для всей прохожих, но так очевидна для этих двоих.    Они забежали в первый подошедший автобус, потому что конечная точка не была для них столь важной, по сравнению с общением. В конце общественного транспорта было два свободных места и они их быстро заняли. Ощутив теплоту металлической гусеницы, везущей людей по всему городу, Софа расстегнула свою пальто и приспустила платок, который наспех завязала возле дверей ресторана, смотря на своё отражение в стёклах дверей.    Тревожный червячок попытался пробраться в сердце, в душу, проползти по старым туннелям лёгких, в ресторане, когда Фред оставил девушку одну, но сейчас, мужчина его изгнал, сжимая ладошки Софы в своих руках и целуя тонкие, бледные от холода, пальчики. Девичье сердце полнилось теплотой, разливающейся по всему телу, выходящей через смех и безудержную улыбку. Девушка прижималась щекой к плечу актёра, поднимала лицо и касалась холодным носиком его горячей щеки, царапаясь об, наконец отросшую, бороду.    Несколько остановок они так просидели, ни говоря друг другу ни слова, пока в автобус не забежала Марина и её преследователь.    Софа перешептывалась с новой знакомой, а Фред упёрся взглядом в попутчика той перепуганной девушки, который испортил настроение и день актёру тогда и перебивший сейчас столь изумительный момент их близости. Тот искоса поглядывал на девушек, дожидаясь, когда Софа отойдёт, чтобы вновь приударить за Мариной. Автобус отошёл, на остановке был студент со скрипкой в футляре и примёрзший на скамеечке дедок в потёртой одежде. Мимо проходили одинокие и парные прохожие, занятые собой и не обращая внимания на других.    Что-то в груди Фреда закипело, забурлило, сводя оскоминой челюсть, сжимая ладони его в кулаки. Нахал плюнул в сторону от себя, натянул капюшон от красной толстовки на голову, и пошёл в противоположную сторону. Американец бросил быстрый взгляд на свою спутницу, убедился, что она не смотрит за ним, и быстрыми шагами последовал за незнакомым, но раздражающим придурком.    —Motherfucker! —крикнул Фред, на что тут же обернулся парень.    Не дожидаясь реакции того, американец последовал его примеру, ведь как гласит отличная пословица: «When in Rome do as the Romans do» — или как её трактовал Фред: «поступай с мудаками, как они того заслуживают, без милостей».    Обменявшись номерами с новой знакомой, которую, как оказалось, зовут Лиля, и попрощавшись с той, Софа довольная собой обернулась, в надежде увидеть своего спутника. Но вот только его рядом не было. Обойдя остановку кругом, девушка к своему удивлению обнаружила драку, в которой и была замешана её пропажа.    —Фред! Перестань!    На мокрой, от подтаявшего снега, земле перекатывались двое мужчин, поочередно переваливая друг друга и, оказавшись сверху, нещадно были противника, находящегося под ними, а будучи снизу, старались сделать так, чтобы тут же смениться. Посильнее вдарить, перевалить и бить по лицу, вбивая голову в землю, не давая возможности встать.    В момент, когда подбежала Софа, сверху оказался американец, до одури раскрасневшийся, превращал лицо того парня в кровавое месиво. Сердце девушки замерло, подбежав, она что-то кричала ему, чего он не мог разобрать из-за выкипающей злости, и пыталась оттащить, ухватив за горло кожаной перепачканной куртки. Ей это давалось с большим трудом, учитывая её не самую лучшую физическую подготовку и немалый вес мужчины. Убиваемая собственным бессилием, она отошла на несколько шагов и просто закричала, что были силы.    Прохожие стали оборачиваться, в недоумении глядя на девушку, которая просто так стояла и кричала, будто сумасшедшая.    Фред поднялся с земли, придерживая парня за грудки, с неожиданно накопившемся страхом в глазах, он повернулся к своей возлюбленной. Только сейчас он заметил кровавые подтёки на своих руках, стесанные костяшки и вкус крови во рту.    «Чёрт, что я наделал», —оттолкнув размякшее тело в сторону, он медленными, робкими шагами подошёл к Софии, боясь, что мог напугать ту таким всплеском агрессии.    Отплюнув кровь, парень прислонился спиной к одной из боковых стенок стеклянной остановки, которую чудом не разворотили эти двое пару минут назад. Утерев рукавом стекающую кровь, он крикнул:    —Теперь мы квиты!    Фреду было не до этих пустых слов, он не заметил и того, как парень, прихрамывая из-за неудачного падения, ушёл. Единственное, что крутилось в голове актёра, что он подвёл Софу, испортил их вечер, ещё больше того парня.    —Прости. —подойдя совсем близко, ели слышно, шевеля губами, прошептал он.    —Что с тобой? Почему ты так себя ведёшь? Зачем ты начал его бить?    Глаза её бегали, голос дрожал и она заикалась, изрекая вопрос за вопросом, ответы на которые ей были не известны. До этого дня Софа не видела в нём недостатков, но сейчас, только сейчас, она вспомнила о его вспышках агрессии. О перепалках с другими актёрами на съёмочных площадках, о драке в клубе, которая чуть больше года назад попала в новостные сводки. И это она ещё не знала о вмятине в двери холодильника Джеймса и груши, которая столько лет висела в спальне Фреда. Он бы не позволил себе ударить беззащитного, слабого, он бы не стал драться во время ссоры, чтобы доказать свою правоту. Но ударить мудака, он считал, практически, вопросом чести и долга.    —Нельзя бить людей! —срываясь на крик, выпалила София.    —Он бы её изнасиловал, ты это знаешь!    —Да, но с ними должен разбираться закон, а не мы. Нельзя устраивать самосуд.    —А всегда ли закон встаёт на сторону жертвы? —с укором глядя на суженую, говорил он, с ощутимым дискомфортом от разбитой губы.    Софа зажмурила глаза, пытаясь вникнуть в смысл слов и разобраться, действительно ли она осуждает американца или делает это по привычке, но в глубине души одобряет его? Пару лет назад она распылялась перед преподавательницей, пытаясь доказать той, что бить людей никогда нельзя. Если ты переходишь на кулаки, значит ты слишком слаб и не можешь доказать свою точку зрения словами. Ты жалок. А та крыла аргументами о восточных национальностях, коих сейчас в стране немало, ведь для них, защитить свою честь или честь семьи, жены, детей, в драке это что-то само-собой разумеющееся.    Тогда Софа была с ней не согласна, в особенности потому, что их разговор внезапно перешёл на воспитание детей, в котором, по утверждениям той преподавательницы, можно по необходимости применить силу. И тогда, если согласишься, что человека можно ударить, значит легализовать и побои детей, с чем София смириться не могла. Может поэтому она так яро отстаивала идеи гуманизма или как сказала преподавательница «у Вас слишком европейские взгляды».    Но сейчас, прогоняя в голове последние события и возможный исход вечера для Марины-Лили, она почти была готова согласиться, что некоторым говнюкам неплохо время от времени надрать зад. Однако, если вот так изменить свои взгляды, своё мнение, которое так рьяно отстаивал, с пеной у рта, не будет ли это изменой? Изменой самому себе? Некоторые говорят, что это называется личностный рост или вроде того. Всё-таки, рост, это всегда вверх. Расти, значит становиться лучше, меняться в правильную сторону. Раньше не признавал психологов, как врачей, а сейчас ходишь к ним? Это не лицемерие, а рост, ведь ты осознал, что был не прав и исправился.    А если ты меняешь не в ту сторону? Если ты становишься более консервативным? Ещё пару шагов вправо и можно стать националистом. Такая тонкая грань.    Софа терялась в себе и своём мнение, пытаясь вообще его отыскать в закромах собственного сознания. А Фред провёл параллель между их насыщенным вечером и тем фильмом с Дженнифер Энистон, который он смотрел без малого двадцать лет назад, произведший такое впечатление и, как оказалось сейчас, оставил след, отпечаток на личность мужчины. В хорошую ли сторону? Такой же спорный вопрос, как и те, которым Фред задался в ресторане. Может он и сам отчасти Чарльз, решивший покарать француза в обход закона? Есть ли между ними теперь разница? Скриптонит пел, слегка хрипящим голосом, почти на грани истерического плача или смеха: —Ну дай же ты мне сделать хотя бы глоток! Давай переиначивать мои слова! Мужчина в молочном свитере, который его уже явно душил, сидел на с-образном диване, держа в руке бокал со льдом, где совсем недавно ещё плескалась золотистая жидкость, но теперь течёт по венам, смешиваясь с кровью. На другом конце дивана сидел мужчина лет тридцати, с разрисованным телом у тату мастера и виднеющимся контуром двух змей, оплетающих его шею под ключицами, как колье. —Я тебе говорю, они достали уже! Хочу вот съехать от них! —слегка пригибаясь к приятелю и повышая голос, чтобы перекричать Скриптонита, яростно объяснял мужчина. —А куда ты съедешь? —также выкрикивая, ответил Иван. —У нас в пригороде Лондона дом. Туда думаю уехать. —А деньги где брать будешь? —Ты чудак! С карты платить буду! —усмехнувшись недогадливости собеседника, мужчина сделал жадный глоток из своего бокала и опустошил его до дна. Потряхивая льдинками он продолжил. —Смотри, как бьются! Но Ваня не ответил на это, лишь поднял бокал и встал, дав понять, что идёт за новой порцией к барной стойке. —А чего это такая красотка сидит одна? Могу угостить? Приметив ещё издалека, когда девушка танцевала, подходя ближе к бару, Иван приобнял брюнетку за талию и прошептал ей это на ухо, вероятно, надеюсь застать ту этим врасплох. —Можете! —радостно бросила незнакомка, держа возле губ трубочку от коктейля, и сразу отпугнула мужчину. —За мой счёт ей ещё! —крикнул он бармену, но знал, с ней продолжать он не станет. —Брат! Давай ещё бутылку виски и льда.    —Так мило, не знакомы мы, но губы с языком шепчут на ухо телефон - так что перезвони потом.    Женский голос прозвучал справа, напевая строчки песни и его обладательница захихикала, не скрывая, что случайно, а может и не очень, подслушала этот нелепый разговор. —Что, так окрылён успехом, что не хочешь замечать старых знакомых? Иван нехотя повернул голову, намереваясь отшить девушку, ожидая увидеть такую же пустышку, как та, что слева с коктейлем в руках, но встретившись с ней глазами на секунду замешкался. —Не знал, что ты ходишь по таким местам. —не отводя глаз от ее лица, уперевшись локтем в дубовый барный стол, продолжил он, явно меняясь в лице. Девушка сделала глубокий вдох грудью, от чего та вздымалась, и отвела взгляд, приподнимая брови. —Я здесь сегодня по работе. —Правда? А кем ты работаешь? Журналистка? Рядом с Иваном поставил бармен бутылку и ведёрко льда с металлической лопаткой, но тот этого не заметил, обращая всё своё внимание лишь на пышногрудую блондинку перед собой, с бокалом Маргариты. Прикусывая дольку лайма губами, девушка утвердительно кивнула и слегка поморщилась, вздёрнув носик. —Почему ты смеёшься? —глядя техникой треугольника на мужчину, с игривой улыбкой, спросила Лика, ненадолго задерживая взгляд на губах и возвращая к глазам. —Ты забавная. —Забавная? Это всё, что ты можешь обо мне сказать? —приподняв брови, девушка поднесла к губам бокал. —Нет, не только. Лика успела сделать глоток и Иван перехватил бокал, допив в один заход. —Это было моё. —Я закажу ещё. Пойдём со мной. Но журналистка отрицательно покачала головой, прикусывая нижнюю губу и глядя в глаза мужчины с желанием. —Слышала, сегодня был тендер. Как всё прошло? —начала Лика так, будто они были близкие друзья. —Всё отлично! Он подписал, проект наш. Стройка начнётся в апреле, кажется. —Парк? —Парк. С утками, деревьями, кустами, озером искусственным и подобной хренью. Сам не зная чему, мужчина улыбался Лике, как идиот. Пьяный идиот. —Чего это ты так смотришь на меня? —водя пальцем по контуру треугольного бокала, склонив голову влево, прикусив губу и прищурив глаза, спросила журналистка. —Как? Иван пододвинулся телом к девушке и протянул левую руку к её, дотрагиваясь кончиками пальцев до её ладони. —Так. —выпучив большие голубые глаза, она захихикала. Мужчина засмеялся в ответ, облизал свои губы и потянулся ближе к девушке, так что между ними оставались жалкие сантиметров десять, если не меньше. Недолго думая, сверкнув глазами, Лика сократила дистанцию и мужчина почувствовал на своих губах сладкий вкус карамельного блеска с губ девушки. Углубляя поцелуй, она провела открытой ладонью по щеке, спустилась к шее. Иван подхватил её инициативу, прижав её тело к своему и отвечая на поцелуй, но тут, помимо пряного яблочного аромата от волос и открытых участков кожи, и карамельного во рту, он почувствовал резкую боль. Не до конца понимая, от выпитого виски, что только что произошло, Иван видел только отдельные кадры происходящего. Лика отодвигается от него, хищно улыбаясь, будто выиграла спор, забрала свою сумку, послала воздушный поцелуй и ушла, пританцовывая под новую песню Люси. Мужчина бесповоротно был сбит с толку, ведь был уверен, что этот вечер и, вероятнее всего, ночь, они проведут вместе, не в состоянии произнести что-то членораздельное, напоминающее слова, а не просто отдельные междометия. Ведь она так на него смотрела, будто в её голове уже крутились кадры их совместного вечера, где она могла бы быть сверху, прямо здесь в приватной комнате на тесном диване. Она могла бы мешать ему вести машину, постоянно лезть к лицу с поцелуями, привлекать к себе внимание, высовываясь из окна. Могла бы танцевать, снимая с себя одежду, начиная с кофты и заканчивая трусиками. Могла бы вновь поехать с ним домой, но на этот раз остаться ночевать, а не уезжать, как в пятницу. Любая на её месте осталась бы, что тогда, что сейчас. Других пинками с утра не выгнать, если привезёшь на ночь домой, а Лика, проснувшись, молча уехала, о чем мужчина узнал от дворецкого только минут через двадцать, так как тот не хотел вклиниваться в их спор с Марией Ивановной. Возможно, Иван продолжил бы думать о нестандартном, строптивом поведении журналистки, ещё больше разжигаясь страстью к ней и даже мог бы пойти вслед за ней, но в нём было слишком много алкоголя, его собутыльник уже обжимался с какой-то темноволосой девушкой, из-за спины которой были видны лишь его руки, а перед ним самим танцевала высокая и стройная девушка, крутя попой вправо, влево, чем отвлекла Ивана.