Любовная болезнь

И пока ещё молодой наследник был погружен в свои размышления и копания в причинах его тотального одиночества, не дожидаясь реакции, молча и поспешно Софа вспорхнула с дивана, одним ловким движением собрала с кресла вещи и умчалась. От неловкой и вечно путающейся в собственных ногах, нервно перебирающей рукав свитера и извиняющейся девушки не осталось и следа. Она ощущала свою маленькую победу. Впервые она смогла проявить инициативу и её не оборвали. Ей даже начала нравиться эпоха под правлением Ивана, ведь им гораздо легче управлять.     И хотя мысли об убитой горем Мэри продолжали виснуть свинцовой тучей над головой, Софа старалась отвлечься от них на работу и чётко для себя решила, что до самого вечера будет обдумывать все стратегии и на всякий случай запасные. Лишь бы не думать о подруге. Лишь бы не думать о своих чувствах. Лишь бы не испытывать вину. И быть может именно поэтому она так поспешно, не поворачивая головы в сторону лестницы, покидала дом. Чтобы ненароком не пересечься взглядами. Вновь. Второго раза Софа не смогла бы вынести с таким же достоинствам, а кинулась бы к подруге, извиняясь за излишнюю резкость в прошлом разговоре.     Но все опасения девушки встретить Мэри были напрасны, ведь та была прибита тяжестью своей потери и убитым телом раскинулась на постели, куда её с трудом донес дворецкий. К огромному сожалению страдалицы, балконные двери были плотно закрыты, а сама она укутана одеялом. Впрочем, сопротивляться и ругаться сил у неё уже не было.     Лежа в своей кровати, Мэри вспоминала недавние моменты с возлюбленной и понимала, что ей чертовски той не хватает. Должно быть это скоро пройдет. Должно пройти. А если нет, то изнывающее сердце всегда можно заставить замолчать, вылетев из окошка или нырнув под лёд.     Или просто слабое девечье сердце в один момент остановится, потеряв всякий смысл продолжать биться, если в завтрашнем дне не будет любимой. Зачем просыпаться, вставать с постели. Зачем стараться. Зачем куда-то спешить. Зачем быть.     На оконные выступы падал снег и не таял, как не тает ледяная корочка на маленьком сердце. Внутри всё замело и замерзло без Софы. Без её улыбки, смеха, теплого взгляда. Её стало так мало. Её стало чуть-чуть не хватать. Но и это скоро пройдёт.     По бетонному тротуару, постукивая невысокими каблуками сапог, в энергичном темпе шла пожилая женщина. Полы её тонкого трикотажного кардигана разлетались на ветру. Казалось, что в этом мире сейчас против неё и в жизни однозначно началась чёрная полоса. Как иначе объяснить всё происходящее?     Её лицо отражало душевный настрой и недовольство не только погодой, пробирающей холодом до костей, но и вчерашний разговором с сыном. Минувший день не принёс ей радость, как, впрочем, и последние несколько недель. Одно разочарование сменялось другим.     Подумать только, она столько лет посвятила воспитанию детей, чтобы из них получилось что-то дельное! В одиночку она справилась со всеми невзгодами и оставалась сильной и непоколебимой. Как могучая скала. А что получает в ответ? Выпады от собственных детей. Любимый сын кидается словами об эгоизме. Её то назвать эгоисткой! Кто-то, а Джорджия всю себя отдавала детям, в особенности ему! Фред был надеждой и отдушиной. Так внешне похожий на отца, внутренне он был совсем иным. И Джо была уверена, что уж он то точно не оставит её одну.     Но как только наступило совершеннолетие, сынок собрал сумки и, вопреки крикам и слезам, оставил родительский дом. Учёба, работа, новые знакомства, отношения. Так много всего, что занимало его жизнь и потихоньку начало вытеснять оттуда Джо. Будто для неё совсем не осталось больше места. Женщина искренне тосковала по тем временам, когда сын обсуждал с ней свою жизнь и прислушивался к материнским советам. А теперь он взрослый и самостоятельный мужчина, навещающий маму в перерывах между проектами, привозя с собой не только разносчика блох и ту, с кем ей приходится делить сына.     Раньше всё было так просто, приготовила его любимый яблочный пирог, пришла в комнату, открыла дверь, впуская аромат выпечки с кухни, и сорванец уже летит туда, под веселый хохот мамы. Все конфликты и недомолвки быстро решались сами собой, растворяясь вместе с пирогом. Но мальчик становился старше и с этим нужно было считаться. А Джо привыкла решать проблемы пирогом и не была готова меняться. Обсуждать и признавать свои ошибки женщина не умела, да и не считала нужным. Отношения становились всё более и более натянутыми, Фред всё меньше делился подробностями жизни, всё реже навещал, сведя общение к необходимому минимуму, звонки завершал словами о работе и усталости. Все встречи ограничивались семейными застольями и завозом четвероногого сына погостить к бабушке.     Тенденция сохранялась и набирала масштабы уже несколько лет, но осознала проблему Джорджия только сейчас, когда игнорировать стену между ними стало почти невозможным. Ей так хотелось во всём винить избранниц сын, которые наверняка капали ему на мозг и умело отводили от мамы.  Но почему же он выбирает раз за разом их, а не мамочку, которая всё для него делает и даже сейчас готова сорваться по первому зову и прилететь в Россию, вызволять сыночка из цепких лап той русской дуры. Пусть только позвонит и она уже будет в аэропорту сидеть и ждать ближайшей рейс, даже с пересадками она прилетит.     Но он не звонит и не зовет на помощь. А если и звонит, то ругается, огрызается, хамит. Чем она заслужила такое отношение? А что самое неприятное во всей ситуации, так это то, что Фред привел в аргумент слова Фелиции, той самой соседки! Как же эта всезнающая дура всегда бесила Джо! Ещё немного, и женщина закопала бы её у себя во дворе под розами. Как она вообще может рассуждать о воспитании детей, если у самой их никогда не было? Что значит, не лезь в их жизнь? А если они наломают дрова, кто потом будет всё это разгребать? Чьё материнское сердце не выдержит таких переживаний?     Воспитание детей - тяжкий труд! А Джорджия справилась, вырастила четверых отличных людей и помогает с внуками. И даже тот факт, что муж предал, не сломил её сильный дух, она всё равно справилась. Она ужасно сильная женщина и единственная её слабость - критика. Учитывая всё, через что ей пришлось пройти, она не хотела мириться с критикой со стороны. Какое право они на это имеют? Совсем не зная её судьбу. Но что не нравилось Джорджии ещё больше критики, так это когда её слова ставят под сомнения.     Её авторитет в семье всегда был непоколебим, а те кто не выдерживал этого - сбегал, трусливо поджав хвост. Как учитель танцев в прошлом, она не позволяла слабостей, и требовала уважения и повиновения. Не было исключений и для зятьёв, которые учтиво и благоразумно молчали в тряпочку, если Джо высказывала своё мнение. Никому и в голову не приходило перечить. Одни смерились давно со своей участью и делали вид, что согласны, откинув юношеский максимализм, с которым в ранние годы пытались отстоять себя. Другие, видя подавленных бунтовщиков, боялись подать голос. Так, например, Джек скрывал от мамы увлечения роком, ещё в подростковые годы со слезами и криками пережив сорванные со стен и разорванные в клочья плакаты, а также придание футболок с любимыми группами огню. Отстоять своё «Я» и возможность самовыражения у него не вышло и потому он смирился, что для сохранения мира и собственных нервов, он не будет всё рассказывать маме.     Ему повезло чуть меньше, чем Фреду, его мама не отпустила жить в общежитии, во время учебы в колледже, боясь потерять контроль, как в случае со страшим сыном. Но вот сразу после, когда мамино внимание переключилось на выходящую замуж Розалин, а затем на взбунтовавшегося Фреда с запоздалым подростковым запалом, Джек смог выбраться из оков заботы и тоталитаризма. И лишь Эмилия дольше всех остальных оставалась под контролем и опекой мамы, прибывающей в полной уверенности, что та в свои 20 девственница и ведёт благочестивый образ жизни. Впрочем, Эмили было удобно, она отлично маскировалась, ведя двойную жизнь, в одной иногда нюхая травку на вечеринках, а в другой получая грамоты и похвалу от мамы. Джо не уставала ставить младшую дочь всем в семье в пример и очень долго искренне недоумевала ответным пересмешкам своих детей. Пока однажды совершенно случайно обо всём не узнала. И ведь даже не от неё самой, а от соседей! В любом случае, дела прошлые Джо мало сейчас заботили, а вот сомнительное будущее её семьи, пугало и требовало неотложных действий.     И если долгие годы, смирившись и привыкнув, все молчали, в качестве ритуала выслушивая мамины упрёки, то появление Сэнди всё изменило. Чистая душа пришла в их тёмное царство и один на один стала биться с здешним богом, отстаивая свои права и попутно высказывая всё то, что боялись сказать другие. В её семье никогда не было жёсткого и чёткого лидера, диктатора, перед властью которого все пресмыкались бы, напротив, все вопросы и конфликты решались сообща. Вся семья садилась за столом на кухне и активно участвовала в обсуждении. Если было уместно, то родители давали право выбора детям, Сэнди и её младшему брату Майку. Их увлечения и интересы никогда не осуждались и даже поддерживались, по возможности.     Основные причины такой атмосферы в доме лежали в преданности и верности выбранной родителями профессии. Они оба были практикующими психотерапевтами, постоянно ища помощи по воспитанию детей и улаживанию конфликтов у великих умов, хоть в их годы с этим и были свои сложности, по причине царствующих ложных учений. Однако, по большей степени им удалось одержать победу. Дети высказывали свои мысли и все вместе они приходили к единому мнению. Таким образом все были услышаны и рады этому, никто не оставался незамеченным, дети научились улаживать межличностные конфликты со сверстниками, отстаивать свои границы и идти на компромиссы, где это не урезает в правах тебя самого.     И вот, Сэнди приходит со своим уставом, взятым за аксиому, в чужой монастырь, в семью волевой женщины-диктатора, которой не знакомы уступки, где все жили по её правилам и ходили на цыпочках, зная, куда ставить кружку можно, куда нет, какую подушку на диване куда класть. Девушка начала вносить разлад, пропихивая свои «демократические» поправки в монархично-тоталитарный устрой. Разумеется, монарха не устраивает сложившаяся ситуация, но чтобы не терять оставшиеся крупицы своего статуса и авторитета, Джо старалась не обращать внимания. Не будет же лев реагировать на каждый писк шакалов в его сторону?     Но теперь вся семья, глядя на Сэнди, заметно расслабилась и постепенно каждый рушит те устои и правила, которые возводила Джо. А сейчас и Фред взбунтовался! И он явно не собирается останавливаться, его поведение давно переросло обычный подростковый бунт. Теперь это полноценная война, карт-бланш и последующая капитуляция Джо. Он примкнул к оппозиционной партии Сэнди. А что дальше? Революция? Джорджии отрубят голову как Людовику 16? Ну уж нет! Этого она точно не допустит. Нужно брать всё в свои руки и для отведения глаз, провести демократические реформы, дать послабления. Да, придётся пойти на жертвы. Но зато она сможет восстановить в семье свой авторитет. И для этой задачи ей нужен партнер, чье мнение семья послушает.     Вырывает из размышлений и расчете стратегий отрезвляющий и будоражащий сознание звонок. Остановившись, Джорджия наблюдает за беззаботными детьми, резвящимися на площадке возле школы. Она вспоминает времена, когда её собственные дети были такими же маленькими и нуждались в ней. Куда всё это делось? Куда бегут годы? Серая и холодная погода поддерживало меланхоличный настрой женщины, однако она его разбила о свои намерения вести переговоры с Сэнди, добиться её содействия. А для этого бы нужно признать свою ошибку и извиниться.     Женщина подняла левую руку и, отодвинув рукав кардигана, проверила время. Сейчас как раз закончились уроки в начальных классах, об этом свидетельствовал и недавний звонок. А значит через пару минут, собрав свои вещи, начнут выбегать радостные дети, ждущие их поблизости родители раскинут руки, готовые подарить тем объятия. А через ещё пару минут выйдут учителя, расскажут как кто себя вёл, оповестят о скором конкурсе, в котором могут поучаствовать дети, дадут задания на дом.     К школе потихоньку стали подъезжать машины, из которых одна за другой выходили мамы. Затем из стен школ повалили обезумевшие дети, которых наконец выпустили на свободу и далее всё шло по заранее известному сценарию. Наконец Сэнди договорила, попрощалась с каждым учеником и двинулась в сторону выхода с территории. Заприметив будущую свекровь, девушка замедлила шаг, но тут же опомнившись, что Джо не заставит дрожать её от страха, приняла более расслабленный вид и даже заулыбалась. Ещё издалека она, приветствуя, слегка наигранно и гипертрофированно помахала рукой, точно также, как делала это минуту назад со своими учениками. Джо стиснула зубы, прекрасно зная, что невестка над ней издевается, но держа в голове причину своего прихода, также начала махать в ответ, с такой же приторной улыбкой.     Их ненависть совершенно точно была взаимна и обе это знали. Так зачем же это притворство и попытки наладить отношения? Этого Сэнди ещё не поняла. Но важно ли это, если от таких отношений, обе получат в итоге выгоду? Джо получит соратника, дав небольшие поблажки, а Сэнди чуть больше пространства, где можно свободно дышать и её мужа не будут жучить как мальчишку. Но это только в перспективе, если союз произойдет.    Если бы не нужно было работать, то Софа сегодня сошла бы с ума. Что-то внутри неё давило и распирало. Вина ползала и извивалась, изворачивалась так ловко, насколько только возможно это для толстого насытившегося червяка. Прогрызая дыры в легких, обволакивая шею, он усердно, медленно и верно двигался к голове. Дышать всё сложнее и рассудок мутнеет.     Наталья Владимировна похвалила Софу за смелость и отстаивание своих границ, но вот если бы она знала… Если бы знала все детали, всё то, что Софа сказала. Всё то что она сказала после стольких добрых дел. После всего того, что Мэри так благородно ей подарила? И даже терапию оплачивает Мэри. А девушка так неблагодарно поступила, растоптав всё доброе и тёплое. Похвалила бы тогда её Наталья? Или всё же осудила, назвав неблагодарной свиньёй?    Эта мысль вызвала волну в теле и выгрызаемые дырочки в легких дали о себе знать, отозвавшись пульсирующими спазмами. В голове что-то било, стучало, вырывалось наружу. Червячок дополз?     «Я всегда была такой», —короткий импульс и уставшее тело откинуло голову на спинку кресла.     Закрыв глаза, Софа увидела фрагменты чьей-то жизни. Маленькая девочка сидит на детском стуле посередине зала. Прямо над её головой горит люстра, ярко переливаясь, отражая свет в собственных многочисленных хрусталиках. За окном кромешная темнота и столь яркий свет из под потолка бьёт и слепит. Глаза девочки намокли, она их неумело и наивно прячет, тупя взгляд. Но причина всему отнюдь не яркий свет. Напротив неё сидит отец и рядом мама. Сердце Софы сжалось с двойной болью.     А вот уже девочка постарше. Она поцарапала экран своего телефона и разгневанный отец не стесняясь выражает своё недовольство. А девочку трясет в слезах, бедная задыхается и давится, но не смеет возразить. Он педант и перфекционист. В его глазах новая царапина на дверном проеме - это тотальное неуважение к нему самому и всему тому, что он делает, а не случайная оплошность. Любое слово поперёк - неуважение и хамское отношение. Неповиновение - неуважение. А когда ты не уважаешь того, кто всё делает для тебя, ты становишься свиньёй. Неблагодарной свиньёй.     С таким человеком никто не захочет иметь ничего общего, а значит ты обречен быть один. Всегда один. Один в большом мире. Ведь такая дочь ему не нужна. У него нет дочери.     Софу затрясло. С чудовищной быстротой в голове замелькали кадры с маленькой девочкой, девочкой постарше, подростком и девушкой. И каждая из них давилась и задыхалась. Не может быть чья-то жизнь изнутри пропитана соленой водой, ведь всё так хорошо. Эта девочка растет в полной семье и у неё есть всё, о чем другие дети только мечтают. И Софа бы сама не поверила, если бы не была этой маленькой девочкой. Жизнь пропитана солью, но если написать «море», то вопросов никто не задаст.     «Я не умею любить. Не ценю, когда любят меня», — что-то с чудовищным хрустом переломилось. Червячок добрался до головы.     Открыв глаза, девушка пыталась сморгнуть пелену с глаз, но каждая старая капелька заменялась новой и окутывала глазное яблоко с завидным рвением.     С таким же рвением и сама Софа целый день гонялась в поле за воробьём. Добираясь до работы самым длинным путем, какую-то часть которого и вовсе прошла пешком, а оставшуюся проехала на автобусе и кусочек на метро; зайдя в кофейню, находившееся совсем в другой стороне, делая огромный крюк; созвонившись с репортёром, переливая из пустого в порожнюю; удержавшись от звонка Ивану, лишь потому, что он показался сегодня грустным и озадаченным; потрепавшись не о чем с главной крыской коллектива и узнав уйму ненужной информации обо всех; излишне подробно и дотошно описав каждый шаг в будущей пиар-кампании, Софа потратила лишь чуть больше половины рабочего дня. И оставшиеся часа три тянулись как капли засахаренного меда с ложки.     В голове стучало всё усерднее и, вслед за глазами, девушка открыла свой планер, где отметила заехать с утра к Мэри. Пожалуй, было бы здорово всё обсудить и скинуть этот груз, который таким бременем лёг на хрупкие плечи. Тем более и для Мэри так будет лучше, совсем скоро возвращаются её родители да и грядущее празднование именин явно не располагает ту к хорошему настроению. Её просто необходимо взбодрить, вернуть всё на круги своя, как было до приезда Фреда. Фред.     От одного имени в груди разгорелся жар такого масштаба, что не имея возможности с собой справиться она зажмурила глаза и улыбалась, прикусывая нижнюю губу. Ей хотелось прямо сейчас выбежать из тесного кабинета на улицу, чтобы наконец вдохнуть полной грудью и закричать. Закричать так, чтобы услышали все, и пусть проходящие в недоумении на неё разворачиваются. Им не понять её. Её чувства перемешались, перепутались, скатались в один огромный узил и тянули, тянули к нему. Софа совсем не могла различить, что именно чувствует, какие эмоции сейчас преобладают. Это ненависть к себе, от невозможности быть честной, в первую очередь с собой и своим сердцем? А может это беспощадная страсть, что так охотно и резко тянет на тот зелёный диван? А может быть это чувственная нежность, желающая зарыться пальчиками в его смоляные кудри и смотреть как первые солнечные лучи целуют его щеки? А может просто азарт, подначивающий любопытство, как далеко можно зайти, как сильно можно влюбиться?     Минувшей ночью она встретилась со своими эмоциями вновь, чувство пустоты сменилась чем-то, что переполняло изнутри и на время изгнало Вину. Любовь, как вино, растекалась по венам, пульсируя гораздо ниже сердца, пучками напоминая, кому на самом деле принадлежит власть над этим телом и разумом. Царапать простынь, сжимать одеяло в кулак и кусать подушку от невозможности что-либо с собой сделать. Эти эмоции переполняют, почти напрочь лишая дыхания, и где-то на заднем плане мигает красная лампочка. Ты не справляешься с этим одна.     Чувства больше и сильнее, чем вся Софа, они масштабнее её сердца, увесистее понимания происходящего. Она сбита с толку, всем происходящем и загнана в темный угол. Обескуражена, ведь не может вспомнить подобного раньше. Всё кажется совсем другим. Иным. Незнакомым. И сам Фред будто бы прибыл с другой планеты на межгалактическом шаттле с кучей мигающих завораживающих разноцветных лампочек. Есть ли у него цель? Быть может он здесь, чтобы похитить одну землянку? И пусть звезды будут свидетелями тому, Софа не будет сопротивляться.     Всё происходящее в диковину, а потому так сложно разобраться, понять, что же ты чувствуешь, что преобладает в тебе сейчас? И главное, что с этим всем делать. Когда внутри тебя полнится боль, тоска, уныние, к которым ты так привык, то сценарий отработан и каждое действие выучено как Отче наш. Маленькое, холодное, тонкое железо коснется бедра, выпуская скопившиеся нечистоты наружу. Ритуал омовения и ты чист и бодр, готовый дальше справляться через натянутую улыбку, пряча душу за маской успеха и счастья. Но что делать, когда так хочется, чтобы бедра коснулось не холодное железо, а горячее тело? Когда готов распахнуть все шрамы, лишь бы пальцы гуляли по ним, щекоча и провоцируя нервные пучки. Когда так устал жить фантазиями и хочешь прикасаться и видеть, чувствовать его касания.     Широко распахнув шоколадные глаза, Софа потянулась рукой к телефону и сделала то, что раньше себе никогда бы не позволила.     «Наша жизнь это результат принятых и непринятых нами решений», — вспомнила девушка слова Натальи, её пламенную речь, что надо бы рисковать, для того чтобы жить, и глупого трусливого Пескаря.