Любовная болезнь

Вдоль окна в очередной раз прошла тень с характерным звуком царапанья чего-то по плитке . Не поднимая глаз, Мэри неохотно перевернулась на спину и свесила голову с кровати, упираясь взглядом в дубовый карниз. Распахнутые шторы колыхались возле раскрытого окна, сообщая о врывающемся морозном ветре. Мурашки бегали по оголеному телу и тревожили и без того холодевшую кожу. Тонкие пальцы упали на лицо, закрывая глаза, и сползли ко лбу, плавно зарываясь в спутанные и сбитые волосы.     Может стоит хоть сейчас попытаться вытянуть и спасти девушку? Волнуясь о её неотвратимом конце, завершающим череду разрушающих действий, Дмитрий ощущал собственное бессилие. Как бы не был он близок к семье и самой девушке, всё же он лишь дворецкий. Наблюдавший все взлеты и падения, направляющий и приободряющий, чуткий, наблюдательный и переживающий, но тем не менее лишь дворецкий. Откуда ему знать, что его забота не вызовет злость у девушки? Что его присутствие не станет раздражать? Не выдерживая повисшего в доме запаха приближающейся смерти, Дмитрий вынуждено удалился на улицу.     Усердно, с присущим ему молчаливым видом знающего человека, сначала бродил по двору, контролируя и подсказывая садовникам, как правильно поддерживать порядок и чистоту. Оправдывался он скорым возвращением Марии Алексеевны с мужем, но на деле же, он пытался отвлечь себя от переживаний за молодую девушку. Но мысли всё равно кружились стаей воронов и потому, с ещё большим усердием и заинтересованностью, мужчина выхватил одну из огромных лопат и стал сам с ней бегать взад и вперёд, раскидывая снежные холмы. С самого утра сыпал снег, пытаясь закрыть дыры на земле, успевшие потаять за неделю перепадов температуры. Теперь по прогнозам ближайшие дни обещают снежные и морозные.     Грудь девушки медленно вздымалась. Дыхание стало медленным и размеренным будто вот-вот она впадет в вечный сон и навсегда останется молодой, бледной, с болезненным лицом и таким печальным взглядом. Мысли о проступающем из-за страданий собственном уродстве, вгоняли в ещё большую тоску. Руки казались излишни костлявыми, с узловатыми суставами на пальцах. Синие вены отчетливо виднелись на груди, утекая струйками к плечам, грубым и острым. Ее статная и внешность всегда вызывала восхищения и привлекала новых обожателей, видевших в Мэри чистокровность и, так называемую, породистость. Острый нос, четкие скулы, широкий лоб, тонкие губы и смоляные жесткие волосы - признак принадлежности к знатному роду. Но каков во всем этом смысл, если не мил? Не мил этот лик.     А мил ей другой, совсем иной, высокий, широкоплечий, с голубыми глазами и длинными ресницами. Обаятельный мерзавец, так внезапно явившийся и затуманивший рассудок.     Дыхание стало сбивчивым, учащенным, грудь вздымалась всё быстрее, тело выгнулось вверх, а рот искривился болью. Раздался протяжный хриплый крик и тело забилось, как в горячке, извиваясь на постели. Слёзы катились градом, повторный крик, напоминающий попытки раненного и обессиленного животного отбиваться. Истратив последние силы, девушка перевернулась набок, поджала ноги к груди и краем своего атласного халата постаралась укрыть длинные ноги. Но всё казалось бессмысленным. Дрожь пробирала тело изнутри, разрывая плоть, как воды, замерзая, распирает стенки бутылки.     Через день её спокойной жизни придёт конец. Приезжает матушка. А значит нужно изо всех сил делать вид, что ты в порядке. Мэри уже не сможет днями напролет убиваться по возлюбленной и опустошать подвалы, полные бутылок из зелёного стекла. По приезду решено начать подготовку к торжественному ужину, куда будут вновь приглашены известные и откормленные друзья. Найдут красивую и благородную причину для встречи, Софочка красиво подаст всё это народу, пригласят нескольких журналистов, проведут аукцион или череду речей на болезненную и важную тему, пожертвования крупных сумм, в попытках задобрить общественность и отмолить свои грехи. Вот как выглядят дружеские встречи, если у вас есть статус и комплексы, которые требуют чесать своё эго.     В последний раз Мэри стерпела такой вечер лишь из-за присутствия Софы. Но теперь, кажется, та найдёт уйму причин, чтобы остаться дома. Или, чего хуже, провести этот вечер в совершенно другой компании.     Мысли ворошились, как муравейник полный жизни. Матушка будет на взводе. После случившегося вновь с Иваном, с пробравшимся журналистами и отвлеченной Софией, её нервы будут на пределе. А девушке придётся всё контролировать и не забывать улыбаться, пока матушка будет бросать грозные взгляды в её сторону и опрокидывать очередной бокал, ведь так важно держать лицо и понравиться все гостям. Возможно даже, при хорошем настроении, Мария Алексеевна попробует вновь сосватать дочь с очередным очень перспективным, пусть немного для той староватым, мужчиной. Зато отцу будет с зятем что обсудить, совместные рыбалки, охота и подобные вылазки. Иногда Мэри казалось, что цель подобных стараний не её семейной счастье, а укрепление бизнеса и поиск отцу друга, которого матушка пошла бы контролировать и через него направлять мужа. Хотя была ли в этом необходимость, учитывая податливый и безропотный нрав отца?     Кажется, будто всё это одна большая условность. Все привыкли и просто играют свои роли в большом спектакле для единственного зрителя. Горничные привыкли, что время от времени у Марии Алексеевны плохое настроение и она устраивает скандал насчёт не идеально отглаженного пастельного белья или не чётко по центру стоящей вазы с некрасивыми фруктами. Неужели так сложно выбрать не поцарапанные или без лишнего рельефа? Им что совсем плевать на свою работу? Но благо эти женщины получали достаточно, чтобы виновато кивать головой и давать хозяйке разрядку, а затем делать вид, что переделывают свою работу.     Совсем скоро дом будет гудеть в подготовке празднования очередного дня рождения Ивана. А значит горничные получат в два раза больше упреков, садовники выслушают за не эстетично обстриженные макушки деревьев и кустов, Дмитрий смиренно вытерпит все тычки и эмоциональные бури, Иван искупается в любви и заботе, чередующимся с гиперопекой. Может потому он такой инфантильный и несамостоятельный? Весь дом будет гудеть как единый механизм, работники будут жаться по углам от матушки, пытаясь выполнить в короткие сроки всё, что она задумает. И лишь Мэри будет в одиночестве стенать, боясь попасться на глаза и навлечь волну гнева. Она не вписывается в эту шумную и оживленную деятельность, слишком бледна, холодна и больна. Больна любовью.     Парад любви к Ивану сменится парадом лицемерия и ужином богачей. И каждое событие хуже предыдущего. Но роль Мэри будто утеряна. Кто-то взял текст пьесы и за ночь всё переписал, отрезав все реплики и сцены с её участием. И что ей остается? Наблюдать со стороны за тем, как проходит жизнь?    Прижимая лоб к коленям, девушка пыталась сжаться в атом и исчезнуть. Или хотя бы согреться. Осознание собственной бесполезности клинком вонзилось под грудь, ты лишь малая деталь, вполне заменяемая, в огромном лего. И никому до тебя нет дела. Даже тебе самой. Никто не придёт на помощь. Никто не протянет руку.     «Вообрази, я здесь одна...»    Девушка лежала, свернувшись калачиком, и дрожа от боли, холодный ветер лишь усиливал эффект. Убитая горем и излишне драматичная, Мэри не желала встать и закрыть окно или одеться теплее. Сейчас ей хотелось наигранно пострадать и потешить своё эго небольшой порцией жалости к себе. А лучше бы пожалели другие.     Предчувствуя приезд матушки, девушка всё четче осознавала - поблажек, а тем более сострадания, она не получит. Для своего же благополучия нужно скорее брать себя в руки, ну или хотя бы делать вид. Делать вид, что ты в порядке, когда на деле разлагаешься изнутри. За такие старания никто не похвалит. Потому что никто и не заметит. Потому что никому нет дела. Потому что ты до невозможного одинок. Потому что ты сам всех отогнал. Распугал.      Скорый приезд матушки нагонял тоску.  Хриплые звуки лопаты, доносившиеся из открытых балконных окон, монотонно, но верно действовали на нервы. Погребальная тишина дома, ощущалась зловещей и давящей откуда-то сверху, прибивая бледное тело к постели.     Внезапно раздавшийся глухой удар дверей внизу дома, заставил девушку оживиться. Она нехотя повернула голову в сторону лестницы и ожидала дальнейших шаркающих шагов по ковровому покрытию. Дмитрию было сложно поднимать ноги из-за какой-то давней травмы спины. Но их не последовало. По паркету простучали каблуки, ровно три шага и одно приставление ноги. Желание пострадать было сильным, но необходимость взглянуть на вошедшую гостью оказалась сильнее.     Уверенная, что в холле стоит очередной мимолетный интерес брата, решивший напомнить о себе, Мэри бодро покинула комнату. С вызовом она кинула презрительный взгляд вниз на светловолосую макушку, с которой слетел платок. И тут же замерла, припав грудью к перилам.     Дверь вновь распахнулась и вошёл запыхавшийся мужчина, стягивая с головы шапку и промакивая ею лоб. Через открытый вход ветер загонял свежий снег, который мерно и верно падал на паркет. С трепетным волнением Мэри следила взглядом за вошедшей девушкой. Практически уверенная, что та пришла к ней, мертвенно-бледная молодая любовница сделала пару шагов, приложив колоссальные для этого усилия. Истощенная постоянными любовными страданиями и сидящая исключительно на винной диете последние дни, девушка ощущала реальное физическое недомогание, лишь ухудшающее общее самочувствие.     Хорошенькая и румяная гостья подняла лицо и, встретившись с искривленным улыбкой лицом, прошла в указанную Дмитрием сторону гостиной. Надежды в один миг рухнули. И вслед за ними покосился весь величественный, но измученный и доведенный стан Мэри. Ноги ослабли и что-то с двойной силой запульсировало в голове, уходя волнами в спину, руки стянули ворот халата, закрывая оголенную душу.      Пытаясь удержаться от падения, девушка медленно опустилась на пол и издала протяжный и хриплый стон. Подбежавший дворецкий попытался подхватить её под локти, но Мэри в истерическом припадке отбивалась из последних сил, толкая и царапая протянутые к ней руки. И, наконец, обессилив окончательно, припала к выстеленному возле лестницы ковру, спрятав лицо руками.     В гостиной, расположенной за длинным с величественными потолками коридором, этой боли слышно не было, как и дальнейших сиплых криков и надрывного плача. Иван, вальяжно расположившийся на могучем, обитым бархатом и вышитым золотом диване, крутил в пальцах ручку, покачивая закинутой одной на другую ногой. Перед ним на низком столике лежала стопка девственных листов, которые он, разумеется, по своему обыкновению был намерен опорочить, как раскиданные возле комки их предшественников.     В коридоре послышались приближающиеся шаги с цокающими каблуками. Мужчина с детским испугом поднял округленные глаза и стал собирать листы со стола, боясь, что его застанут за этим занятием и начнут расспросы. Но в проходе показалось молочное пальто Софии и он, расслабившись, вернул листы на место.     —Привет. Мне Дмитрий сказал ты здесь. Не занят?    — Немного.     Подойдя, девушка откинула сумку на кресло, а следом скинула с себя пальто и отправила туда же.     —Какие-то документы составляешь? Это по работе? —остановившись с боку стола, заглядывала в листки Софа. Увидев разбросанные скомканные неудачные попытки, она продолжила. —Я могу помочь.     —Не уверен. Видишь ли, я вроде как должен сам.     Иван с видом человека, занятого делом вселенского масштаба и значимости как минимум федерального уровня, принял деловитую позу и нахмурил брови.     —А ты чего пришла? Случилось что-то?     —У меня есть одна идея. Хочу раскрутить твой образ и немного поднять в глазах общественности. Ну, знаешь, сделать из тебя действительно наследника империи, состоятельного и обаятельного. Попробовать создать некий культ, чтобы люди влюбились в твой образ. Понимаешь? —присев рядом на край дивана, с горящими глазами начала Софа.     —Не совсем. —слегка отодвинувшись к противоположному углу, отвечал мужчина. —Что ты хочешь? Сделать из меня подопытного кролика?    —Почему? Нет, я хочу изменить твой образ в медиа. Сейчас тебя знают как, —она запнулась, подбирая более лестные и корректные слова. —Ну… не благонадежного, что ли…     —Мажора, прожигающего жизнь и папкины деньги. Который не знает меры и слова «нет». —подсказал Иван, хищно прищурив глаза.     —В целом, да. И мы можем это исправить! Москва не сразу строилась, так что нам тоже понадобится время. Но если мы будем правильно всё делать, а ты будешь слушать меня, то на выходе мы получим культ имени тебя. Понимаешь о чём я?     —И как же ты это намерена сделать? Врать? Правда всё равно просочится.    —Ты ведь говорил, что намерен меняться, чтобы наладить отношения с Мэри. Вот, меняйся. Я подскажу как. Просто мы будем это транслировать. Ни для кого не секрет, твои прошлые зависимости. И поэтому мы не будем делать вид, что ты идеален. Напротив, ты начнешь активно вести свой аккаунт в социальной сети. Будешь показывать себя настоящего и свою жизнь. Люди такое любят. А потом, поучаствуешь в одном интервью. Там такой формат, подкаст. Приоткроешь душу, покажешь, что ты меняешься ради семьи. А там уже дело само пойдёт.     Эмоциональное повествование девушки было щедро одарено тяжелым вздохом и стуком упавшей на стол ручки. Иван поставил локти на колени и закрыл лицо руками.     —Это пойдёт на пользу и тебе, и бизнесу в целом. Когда люди увлекаются каким-то человеком и излишне к нему привязываются, начинают считать своим другом, то готовы купить у него всё, что угодно. Мы создадим твой образ, а дальше люди всё сделают сами.     —Ты говорила об этом с Машей? —не отлипая лицом от рук, промямлил мужчина.     Софа недовольно скривила лицо, зная, что Мэри всегда была против этой идее. Но сейчас её нет! И это был такой шанс взять всё в свои руки. Но решение по прежнему принимает не она. Не она. Но бывший зависимый, на которого можно попробовать надавить.     —Я думаю, её сейчас не стоит тревожить. Особенно по таким мелочам. Ты как старший брат должен брать на себя ответственность в сложные моменты. Сейчас именно такой. Будь ей опорой и поддержкой. Покажи, что ты и сам в состоянии руководить фирмой. И что под твоим руководством она может процветать. Или ты намерен бегать к ней по каждой мелочи, нагружая своей работой.     Софа выдержала паузу, наблюдая за реакцией. Он отлепил лицо от рук и оперся подбородком о переплетение пальцев в замок.      —Знаешь, ты слишком долго был для неё обузой. —на этих словах лицо резко повернулось к девушке и казалось, готово возмутиться, но тут же вновь отвернулось. —Пора быть взрослым и решать вопросы самостоятельно.     —Да, я понимаю. Просто… — голос стих и тело, обмякнув, откинулось на спинку дивана.     —Послушай, а что ей может не понравиться? Ты ведь собираешься меняться, вдобавок ради неё. И мы просто используем это в рекламных целях.     Не привыкший принимать самостоятельных серьезных решений, Иван чувствовал себя потеряно. Он понимал, что в случае неверного действия, Маша его разорвет на части и тогда примирения ему не видать. Но и бежать сейчас к ней за советом он тоже не мог. А больше никого рядом не было, кому бы он мог доверить и посоветоваться. Только Софа.     —Ты считаешь это хорошей идеей? —не скрывая страха, протянул в ответ.     —Конечно! Я давно это уже обдумывала, просто не знала согласишься ли ты. Так что, начинаем?     —А что мне нужно делать?     —Для начала, восстановим активность в твоем аккаунте. Я обдумаю стратегию и сообщу тебе. Будешь выкладывать фото, вести сторис, всякое такое. Я подскажу, не переживай. Главное не делай ничего, не обсудив со мной. Ладно?    —Да, хорошо. —всё ещё уныло растекаясь по дивану, отвечал мужчина.     —Ну и славно. Рада была увидеться, но мне пора.     Иван задумчиво кивнул и встал с дивана. размеренными шагами он приблизился к окну. Засунув руки в карманы брюк и наклонив голову вбок, он с интересом наблюдал за возней рабочих. Одни чистили снег, другие кружились возле кустов и деревьев. Все готовились к приезду его родителей, как, впрочем, и он сам. Вот только его работа была для других незаметна.     На предстоящей неделе его день рождения, планированием которого всегда без исключения занималась мама, а сейчас она в отъезде. И, так скажем, по наследству эти хлопоты перетекли к нему. Необходимо подготовить виш-лист своих хотелок, чтобы передать всё это организаторам, которых в этот раз будет искать Софа. Пора начинать планирование и подготовку торжества, а для начала понять, сколько приглашенных, какой величины будет празднование. Закрытая вечеринка только для своих или с помпезным размахом, чтобы каждая собака знала, кто гуляет.     Все предыдущие празднования шли по второму сценарию и обязательно заканчивались скандальными заголовками в новостных сводках. Сейчас же такого допустить никак нельзя. Во-первых, тогда примирения с Машей ему точно не видать, а во-вторых, в легкую испортит пиар-кампанию, запускаемую Софой. Настучат по голове сразу с двух сторон.     Незаинтересованно поправляя край шторы одной рукой, Иван пришел к выводу, что лучше всё в этот раз провести тихо, поскромнее, без лишнего шума и даже отчасти конфиденциально. Хотя, этот момент хорошо бы обсудить с Софой, чтобы не было потом размолвок.     Вернувшись к столу, мужчина уселся на диван и стал по новой записывать имена гостей. По привычке записал всех, кто был и в прошлом году. Но чем дольше он смотрел на эти пляшущие буквы, тем меньше смысла он в них видел.     Первая строчка была перечеркнута. Затем вторая. Третья.     «В реабилитационном центре. Сидит. Отправили в Швейцарию. Принесет травку. Трахнул Вику. Разбил люстру. С ним разбили бар. С этим издевались над ментом. Умер. Вика.»    По разным причинам он вычеркнул одного за другим каждого, кто был записан.     «Они мне не друзья. Среди них мне плохо», —заключил мужчина, когда его попытки вспомнить хоть один действительно приятный момент с друзьями без веществ и алкоголя, не увенчались успехом.     Таких брать в свою новую жизнь он не очень-то хотел. Да и они себя будут там чувствовать некомфортно. Последняя встреча с Артемом тому подтверждение. Их взгляды на жизнь и уж тем более цели стали не просто расходиться, а разбегаться, в разные стороны, как крысы с корабля. Он уже смотрел как-то с высока, все проблемы казались абсурдными и незначительными. А единственное, что действительно имело смысл, не остаться под старость одному. Но это волновало Ивана одного, а все друзья избегали душевных разговоров, запивая личностный кризис бокалом виски.     Прячась по привычке в шумные и людные клубы, где можно всегда закрыть любую дыру бутылкой и хорошенькой девушкой, мужчина впервые отчетливо осознал: лучше не становится. Находясь там, где привычно, он больше ничего не чувствует. Ничего, кроме пожирающей пустоты.     —Я в полной комнате, но я совсем один. Вокруг меня модели как с картин, —напевая веселый ритм, тело свалилось набок и руки накрыли лицо подушкой.     Глухой и протяжный крик уперся в мягкий квадратик с кисточками по углам, которые сотрясались от такого неожиданного давления. Иван ощущал себя безучастным наблюдателем, перед которым разворачиваются действия чужой жизни. Как зритель в театре смотрит на сцену, но изменить ход действий не может. Жизнь друзей виделась ему пустой и бессмысленной ,и тратить отведенное тебе кем-то свыше время на забавы казалось глупым и несущественным.     «Жизнь не бесконечна. И, быть может, мой конец уже близок», —кидаю землю на крышку собственного гроба, Иван перевернулся со спины на бок и подмял подушку под голову. Единственное, чего ему сейчас хотелось, так это почувствовать себя любимым и нужным. Но кому? Кому он в действительности нужен? Кому на колени он мог бы положить свою голову? И чьи бы пальцы могли зарыться в россыпь его светлых волос?     Боль пронзила голову стрелой и маленькая шаловливая мысль потекла ручьем, как кровь из раны. А ведь раньше такой боли не было. И размышлений не было. Да и не страдал он вовсе. Жил себе в удовольствие, а сейчас начал задумываться и стало всё плохо. Стало больно и одиноко. Раньше спасали таблетки и мимолетные знакомства, а сейчас этого не хочется и думается даже, что не поможет это. Будто такое лечение изжило себя и нужен новый пенициллин. А где же его брать?      Сизифов труд не принёс результатов и список гостей так и оставался пустым. Кого звать, когда ты фатально одинок? Кого звать, когда ты никого не хочешь видеть? Кого звать, когда ты хочешь не в веселье уйти с головой, а отрубить её вовсе, ведь она камнем прибита к подушке и в ней возятся маленькие червячки, ковыряя и вороша всё в мозгу, вызывая острую и резкую боль.     Единственные, кто есть в его жизни - семья. И кому до него хоть немного есть дело. Во всяком случае, так должно быть в случае с родителями, но вот Маша… Маша это совсем другое дело. Всю свою осознанную и не осознанную жизнь он лишь отталкивал её, сам того не зная. А теперь перед ним распростерлось непаханое поле и скомканные отношения с сестрой. Знать бы с чего начинать. И даже спросить ему вновь не у кого. С кем советоваться? С Софой? Так он ей быстро надоест и любая помощь сойдёт на нет.     Откинув подушку к стене, мужчина оживленно вскочил на ноги и, разочарованно взглянув на измученные его стараниями листки, выбежал из комнаты. Вспомнив о человеке, который теперь был ему точно должен, Иван воспрянул духом и решил, что пора бы отдавать глаз за глаз. Тем более, что она успела навредить всем, к кому он хоть немного привязан. Пусть теперь она и помогает.