Истинная любовь, или Тайна одного кулона

      Когда я вернулся в Малфой Мэнор, мои эмоции были похожи на кипящее зелье, которому я не разрешал выбираться наружу. Все чувства, что были во мне, были поглощены этими эмоциями.       Ограничения министерства сдерживали меня и тогда послужили некой защитой. Те месяцы, что я провёл в стенах поместья, для меня стали спасением от того, что я мог натворить.       Гнев на то прошлое, которое было за моей спиной, злость на самого себя, на свою слабость и ненависть к отцу — всё это пожирало меня.       Я был уверен, что если бы не это, то ты была бы рядом.       Тебе не было бы страшно быть со мной и не нужно было оглядываться на тех, кто был рядом. Тебе не нужно было меня стыдиться. Я много думал, но спустя время понял, что если бы не эта война и всё это разделение, то мы бы не оказались в хижине и я бы никогда не смог принять себя, вытащить своё скрытое «я» из недр, в которых прятался.       Спустя время я точно знал, что война изменила ход событий, разорвала путы, которые мне были подарены в день рождения вместе с почётной фамилией Малфой.       Если бы не война, то я бы остался верен отцу, жил в страхе и тихо всех ненавидел.       Именно война дала мне свободу.       Мысли стали яснее, гнев стих, и в этот момент мама сказала, что мы можем уехать во Францию. Тогда я зацепился за эту идею. Мама смогла всё обустроить, и нас выпустили, проводили из страны без сожаления.       Но легче не становилось. Я метался и не знал, чем мне заняться, ведь всё, что мне уготовлено, было стёрто навсегда.       Мой отец был в тюрьме. Я знал, что есть два варианта: либо он умрёт там, либо выйдет на свободу. Другого расклада событий просто не было. Но мне было плевать на любой из них. И это было худшее, что я испытывал. Отвращение к себе появлялось всё чаще и чуть позже переросло в ненависть.       Мне казалось, что я ничего не умею, не обладаю выдающимся умом, единственное, что у меня осталось, — наследие отца: его деньги. Хотелось сгореть заживо, потому что я ненавидел отца, его выбор, но всё ещё жил за счёт всего этого.       А потом я вспомнил о тебе. И подумал, что должен заниматься чем-то, чтобы спасти себя, свою душу, которая у меня всё ещё была. Я чувствовал её, особенно по ночам, когда вспоминал о тебе, осознавал, что скучаю, ощущал любовь к тебе. И тогда впервые пришла мысль о колдомедицине.       Помогать людям, исцелять их — ведь это то, чем я могу заниматься.       «Это помогло бы мне зализать свои раны», — подумал я тогда.       И я пошёл к этой цели.       Наконец появился свет в конце этого чёртового тоннеля. Я начал дышать уверенно, все чувства перестали бурлить, а в голове стало ясно.       Но прошлое не отступило. Оно лишь на время остановилось, словно притаилось и ждало своего часа.       В один день я получил письмо от одной особы, которая вернула меня с небес на землю. И мне пришлось вспомнить, кто я.       К тому времени уже пришло понимание, что я никогда не смогу никого полюбить, потому что уже любил. Ни одна женщина не сможет мне заменить одну, ту самую, которая вошла и так же неожиданно вышла из моей жизни.       Решение было принято мгновенно. Наконец, я решил встретиться с девушкой, которую избегал. Чтобы всё закончить раз и навсегда, расставить приоритеты и ясно дать понять, что не желаю никаких отношений.       Имя этой девушки — Астория Гринграсс, та, с кем обручил меня отец. Это некий магический договор, в котором мы с ней должны были пожениться. В чистокровных семьях так принято: никакой любви, никаких спонтанных отношений, только сухой расчёт. Чистая кровь и несусветные богатства — вот два закона, на которых основывалась помолвка.       Наши отцы договорились. Нас никто не спрашивал. Мы знали друг друга, и в свои пятнадцать лет я узнал, что моей невестой будет именно она.       Я тогда подумал, что мне повезло: Астория была красива, сдержанна и не глупа. Она была одной из лучших кандидатур, которую мог мне найти отец. Это всё, что я чувствовал к ней.       А сейчас, когда она искала со мной встречи и я снова держал её письмо в руке, я решил, что хватит прятаться и пора бы уже было встретиться с ней лицом к лицу.       Встреча происходила в обычном магловском кафе. Летняя веранда, окружённая цветами, — обстановка, которая располагает и которая должна располагать.       Она пришла раньше.       Ровная, словно струна арфы, она была словно без изъяна.       Астория кивнула мне и улыбнулась лишь уголками губ.       Красивая, как и тогда, когда нам было по пятнадцать, и я впервые разглядел её. Потому что знал, какое будущее нам уготовано.       — Здравствуй, Драко. Рада тебя видеть. Наконец, наша встреча состоялась. А ведь я уже пишу тебе не первый год, а ты игнорируешь мои письма. До тебя не долетали мои совы?       — Здравствуй. Ты знаешь, что долетали, и, вероятно, ты догадалась, что я не хотел на них отвечать.       Она сдержанно кивнула мне.       — Догадалась, но лучше было бы, если бы эта встреча состоялась раньше. Мы многое упустили.       — Я так не думаю, — достаточно резко ответил я.       Помню раздражение, которое начинало расти. Мне это не нравилось, и мне не нравилась эта встреча, этот разговор, и всё, что было до тебя, мне больше не нравилось.       И я решил тогда, что буду говорить ей честно, всё, что думаю, всё, что чувствую, и всё, что хочу от неё. А точнее то, чего от неё не хочу.       — Драко, давай закажем кофе и десерт. Мне хочется чего-то лёгкого, но сладкого.       Я был удивлён, потому что, выбирая это кафе, я хотел, чтобы ей было некомфортно. Это было магловское место, и, так как она — чистокровная волшебница, ей должно было неприятно находиться здесь, но она выглядела так, словно приходила сюда каждое утро.       Астория прекрасно говорила по-французски, непринуждённо общалась с официантом, и, казалось, её совершенно не смущало, что все, кто окружали нас, были маглами.       Как только официант ушёл, то я решил заговорить откровенно.       — Я выбрал это место, чтобы вывести тебя из состояния равновесия, но у меня это не получилось. Почему?       — Потому что случилась война, и многое уже неактуально. Я живу сегодняшним днём, Драко, и поэтому ждала встречи с тобой. Ты же знаешь, что нам уготовано будущее вместе? И я бы хотела расторгнуть договор.       Вот тогда я был поистине удивлён. Астория хочет разорвать договор, замечательно.       — Это возможно?       — Да, если все четверо не имеют никаких претензий, то это возможно.       — Я так понимаю, ты и твой отец не имеете претензий?       — Мы не имеем. Я — тем более. А мой отец согласен делать всё то, что я его попрошу. Многое изменилось, и сейчас актуальна свобода. Смешение крови тоже актуально.       — Ты хочешь смешать кровь?       — Я сказала про тенденции. Ты знаешь, я же всегда поддерживала свою семью. Отца, традиции, идеалы, но это не значит, что я была в восторге от всего, что они мне предлагали. Я всегда хотела выйти замуж по любви, но реалии были другие. А когда война закончилась, и многое изменилось, то я решила, что это шанс. Я хочу быть счастливой, и я хочу, чтобы мой муж был человеком, которого люблю я и который любит меня.       Тогда я откинулся на стул и рассматривал её, не скрывая это. Удивительно, что эта девушка, от которой я готов был услышать, что угодно, говорила мне то, что чувствовал я. И то, о чём думал всё это время.       — Когда я шёл на эту встречу, то был готов услышать всё, что угодно, но только не это. Я хотел сказать, что не хочу жениться, но слабо верил, что услышу что-то подобное.       — Ты не хочешь жениться вообще или не хочешь жениться на мне?       — Я не хочу жениться вообще. Мне нужен только один человек, но мы не будем с ней никогда вместе: это уже невозможно.       — Невозможно — это, когда человек мёртв. Она погибла во время войны?       — Нет, — я хотел прервать разговор и не понимал, зачем вообще Астория заговорила об этом.       — Ну, тогда нет ничего невозможного, Драко. Всё это — твои предрассудки.       — «Предрассудки» — я ненавижу это слово и его значение.       Она улыбнулась.       В это время нам принесли наш заказ. Я смотрел, как она пьёт кофе и ест пирожное. Была в ней лёгкость, сдержанность и чувство такта. И было что-то знакомое, узнаваемое и напоминающее мне маму. А всё «среда обитания», манеры и «чистая кровь».       «Хорошо, что всё так сложилось, что всё рухнуло, и сейчас эта девушка для меня была просто знакомой с детства, человеком, с которым мы росли, но никак не спутница жизни. Это хорошо», — так я думал.       Мне нужен был кто-то на меня не похожий, но самый родной и настоящий — и это была ты!       Я смотрел на неё и думал о тебе, о том, какие вы разные и как мне эта разница нравится.       — Ты сейчас думаешь о ком-то другом, о том, с кем тебе, кажется, невозможно построить жизнь. Я тоже так думала, но как только мы с тобой договоримся и разорвём этот контракт, то мы будем с ним вместе.       — Кто он? Полукровка?       — Да, он полукровка.       Я не был удивлён. Как только она начала говорить, то чувствовал, что она скажет подобное.       — А она? — этот вопрос был как молния, которая попала прямо в цель.       Пожар, который разгорался внутри, невозможно было потушить. Это была моя боль, та, с которой я жил.       — Она маглорождённая, и поэтому…       — Драко, не надо ничего говорить. Сейчас другие времена. Всё наладится, правда, — я тогда почувствовал тепло её ладони и спокойную улыбку.       — Хотел бы я в это верить.       И мне тогда казалось это невозможным, а сейчас, вспоминая её слова, я понял, что невозможного не бывает.       Почему-то тогда мне вспомнился Поттер. А ведь всё, что он говорил и делал, казалось невозможным, но всё случилось.       — Значит, мы можем разорвать договор. Твой отец не против, верно?       — Да. Остаётся твой отец.       — А вот с этим, думаю, будет проблема, — и думал, что это намного больше, чем просто проблема.       — Разве война не внесла свои коррективы?       — Астория, насколько я знаю, твоя семья не пострадала после войны и многое в вашей жизни осталось неизменно. Ведь так?       — Да, наша семья не пострадала. Мой отец создал фонд помощи тем, кто пострадал на войне, благотворительные вечера и встречи. А ещё он помогал в расследовании после войны. Через полгода он получил разрешение, которое мы так ждали и наконец-то переехали в Америку. В его жизни мало что поменялось. Это правда. Но для меня изменилось многое, и теперь я могу быть с человеком, которого любила. Мы любили друг друга, но не позволяли нашей любви вырасти во что-то большее. Наши отношения были платоническими, и моя душа плакала. Я знала, что никогда не полюблю тебя и не буду с тобой счастлива, знала. Потому что моё счастье было где-то недалеко, но мы не могли быть вместе. А после войны я поняла, что у нас есть шанс и этот шанс от меня ускальзывал, потому что ты не отвечал на мои письма, Малфой.       — Прости, Астория, но я часто веду себя так, ведь я тоже пострадал. Что касается моего отца, то будет не так просто. Война не изменила его. Да, она побила его, поломала, изувечила и забрала здоровье, но мой отец всё ещё остаётся Люциусом Малфоем. Если ты и твой отец сделаете всё необходимое, останется ход за мной.       — Я надеюсь, у тебя всё получится.       — Как только я смогу договориться о посещении, у меня есть такое право, ведь я видел его всего один раз. Так как я наследник и временно, в его отсутствие, являюсь единственным управляющим всего того, что он мне оставил, то имею право на встречу. Пора воспользоваться этой привилегией. Как только всё подготовлю и встреча будет назначена, то я приглашу тебя и твоего отца. Подготовь его, пожалуйста, чтобы не было сюрпризов.       Мне потребовалось три недели для того, чтобы вернуться в Британию, подготовить все документы, собраться с мыслями и приготовиться к встрече с отцом.       Я не знал: смотреть ему в глаза или нет. Думал, что с ним происходит и что он осознал за время, проведённое в заточении.       Хотел ли я его видеть? Не хотел. Потому что не хотел жалеть. Я знал его слишком хорошо и знал, что жалость — это то, что запрещено. Малфои никого не жалеют и не допускают жалости к себе.       И я знал, что ждать от него помощи бесполезно. Не хотел рассказывать ему свою историю и тайну Астории тоже не хотел. Но я знал, что мне придётся, иначе он ничего не подпишет.       На моё удивление, встреча с отцом прошла спокойно.       Люциус был болезненным, осунувшимся, молчаливым. Говорил только я, а он молчал, смотря куда-то в пустоту.       Потом вошла Астория и её отец. Они не обмолвились ни словом, подписали и пожали руки, произнося заклинание.       Взгляд отца блеснул жизнью только один раз, когда Гринграсс достал палочку для скрепления заклинания, вот тогда я увидел — отец жив!       Договор был расторгнут.       Они ушли, а я остался. У нас было немного времени, и тратили мы его на тишину и проклятое молчание.       Отец сидел напротив меня и продолжал смотреть в никуда. Его взгляд был отрешённым, ничего не выражал. Я думал, что, возможно, ошибся, сказав, что он остался прежним Люциусом, не предусмотрев, как меняются люди, лишённые свободы.       У него отняли много лет, и его воля была подавлена, а всего того, ради чего он жил, не существовало.       Возможно, я ошибался.       Я смотрел на своего отца, пытаясь поймать его взгляд, но он молчал, и я не смел разорвать тишину.       Время остановилось.       Отец резко перевёл взгляд на меня, и я увидел, что он живой — во взгляде что-то промелькнуло, то, что я хорошо знал. Он разозлился на меня, вот так в один момент, выйдя из пустоты и отрешения.       Он злился, а я в душе обрадовался. Это значило, что он всё ещё со мной, всё ещё здесь и всё ещё Люциус Малфой. Пусть так. Хотя бы не сошёл с ума.       — Ты не ушёл вслед за ними. Значит, у тебя есть ко мне вопросы. Спрашивай, —холодно и твёрдо сказал отец.       Я выдохнул и посмотрел на свои руки, сложенные на столе. Разглядывал свои пальцы, как будто никогда их не видел, словно хотел найти в них спасение. Но у меня действительно созрел вопрос, так давно, что перезрел и разрывался внутри.       А сейчас, когда отец был в состоянии со мной разговаривать, то я был просто обязан его задать.       — Ну, — раздражённо произнёс отец.       Я выдохнул и, подняв голову, посмотрел прямо ему в глаза.       — Где кулон?       Выражение лица у него изменилось: он становился собой. Его взгляд стал колючим, его улыбка искривилась, выражая насмешку.       — Кулон? Я могу спросить какой, но я знаю, о чём ты, Драко. Зачем тебе он? Я только что расторг договор о твоей женитьбе, вашей помолвке, и девушка с чистой кровью покинула эту камеру, обретая свободу от союза с Малфоем, — последнее слово он крикнул так, что я теперь знал, он не скажет мне, где кулон.       — Это было её решение, — спокойно ответил я.       — Правда? — искривился отец. — А я думаю, что в душе ты ликовал, радовался тому, что обрёл свободу. Ты свободен, Драко, в отличие от меня! Ты можешь делать всё, что угодно, но первое, что ты сделал, разорвал помолвку. Что дальше? Ты хочешь найти кулон, чтобы что? Обрести чистую и великую любовь? — он засмеялся, подобно сумасшедшему.       Его смех был хриплый, и он смеялся, пока резко не остановился сам, так же резко, как начал.       — Это мой кулон, и он принадлежит мне. Где он? — моё терпение начало заканчиваться.       — У тебя прорезался голос. Ты становишься мужчиной. Я рад, Драко. Только раньше нужно было проявлять твёрдость.       — Раньше — это когда? Когда ты привёл в наш дом Волан-де-Морта? Или когда ты выбрал за меня мою судьбу, когда на моём предплечье появилась метка? А нет же! Наверное, когда мне приказали убивать? Тогда мне нужно было быть твёрже? Надо было, верно, но тогда бы тебя и мамы не было в живых.       Он молчал, теперь он молчал.       — Что ты несёшь, отец?! Твои идеалы привели тебя сюда.       Он не сказал больше ничего, и, прожигая его взглядом, я понял, что не хочу здесь находиться. Мы не поймём друг друга, наверное, никогда.       Я встал, резко отодвинул стул, услышав неприятный скрежет железа, стиснул зубы и пошёл к выходу.       Я хотел, чтобы меня немедленно вывели отсюда и больше никогда, никогда сюда не заводили.       — Он находится в той комнате, тайной комнате, которая предназначалась для тебя. В тот день, когда ты приведёшь новую, юную миссис Малфой. В этой комнате находятся ценные подарки, которые найдут отклик в самом избалованном сердце. Но там не только ценные побрякушки, но и полезные артефакты, книги, украшения. А ещё там твой дурацкий кулон. Когда ты женишься, я не думаю, что он будет опасен. Но сейчас, — голос отца был тише и будто бы мягче. — Ты думаешь, что я ненавижу тебя, что я вырыл яму для тебя, но это не так. Я считал, что мы Малфои и наши ценности, наша политика, наша идеология были придуманы не мной, и следовать всему этому мы должны были безоговорочно. Я хотел, чтобы в твоих руках была власть, как была в моих. Я ошибся. Всем свойственно ошибаться. Но если бы тогда я не забрал у тебя этот кулон, надев его, ты, глупый мальчишка, шёл бы за своей любовью. А кто она — эта любовь? Она могла быть кем угодно: какая-нибудь полукровка или… — он сморщился так, будто съел что-то неприятное, вызывающее у него отвращение. — Когда ты женишься, можешь делать с ним, что хочешь, но пока что он находится в той комнате, которую ты никогда не сможешь открыть. Она открывается только тогда, когда за руку ты будешь держать миссис Малфой. И вместе вам не нужно даже произносить заклинание: дверь откроется сама, стоит только дотронуться до ручки. Комната эта находится в том месте, где вы с матерью читали книги, где она в твою голову вкладывала всю ту дурь, которая привела тебя в твою реальность.       Я тогда развернулся и посмотрел на него, наверное, в последний раз.       Думал, что в последний.       — Спасибо, отец, за то, что сказал. И знаешь, а я рад, что оказался в этой реальности. Главное, чтобы больше никогда не оказаться в твоей.       Так, Гермиона, я узнал об этой комнате, узнал примерно, что в ней находится и что там кулон.       Именно из-за него мы сейчас стоим перед этой самой дверью.       Ты догадываешься, что это за кулон?