safe haven

— Что за срач вы тут устроили? — Ким Намджун вздыхает как-то обреченно, устало от всего этого дерьма. Он ищет что-то на микшерном пульте среди смятых листов из блокнотов и нечаянно смахивает пустые пивные банки прямиком на пол. Те гремят, падая, закатываются под стол и за колонки, а еще трещат под ногами Джуна, когда тот наступает на них, пытаясь отойти в сторону.       Юнги морщится от шума и протестующе смотрит на Кима из-под тени козырька бейсболки. Спать хочется дико. А еще хотелось бы в душ. Но больше все равно спать. И чтобы просто было тепло.       Юнги терпеть не может холод.       Хосок ворочается во сне, уснув в непонятной позе прямо в кресле, но не просыпается. Донхек даже не поднимает своего взгляда от смартфона. — Вы тут ночевали, что ли? — Намджун морщится, наступив кроссовком на коробку из-под пиццы, в которой оставалось еще пару кусков. Пицца уже холодная и невкусная, с отсыревшим тестом и с застывшим сыром, поэтому ее не жалко, но обувь жалко. — Как видишь, — бормочет Донхек. Он зевает, широко раскрыв рот. В отличие от Юнги, он не спал ни часу и теперь растекся на диване, словно желе, бездумно втыкая в телефон.       В тяжелом душном воздухе витал запах дешевых сигарет, немного пота и сладкой газировки, которую вчера кто-то разлил на пол, и атмосфера общей сонливости. Вытяжка снова плохо работает. Намджун пытается запихнуть в мусорную корзину кучу помятых коробочек из-под китайской лапши, которую продают в ресторане напротив. У него ничего не получается, и он ругается. Бросив эту затею, швыряет пластиковую корзину в угол. Хосок, проснувшись на пару секунд, тяжело вздыхает, причмокивает губами и свешивается головой с креслом, засыпая вновь. — Меня не было один день, а вы превратили мою студию в помойку! — Это Юнги, — снова сонно и ровно, словно робот, говорит Дон.       Юнги переводит на него взгляд и пихает носком кеды в локоть, из-за чего у Шина выпадает телефон из рук. Тот будто бы не обращает на это внимание, моргает пару раз и подбирает свой упавший на диван смартфон. Поправляя самого себя: — Это Тэхен с Хосоком. — Да мне плевать кто, — в ответ ему ворчит Джун, разгребая мусор, все еще в поисках чего-то. — Здесь была флешка с моим последним миксом, — он кивает на стол, заваленному бумагой и пустыми банками из-под пива. — Не могу найти. — Ты уверен, что она здесь была? — подает голос Юнги. Из-за козырька его глаз не видно, но он всеми силами пытается держать их открытыми, трет иногда пальцами. — Может, Тэхен взял? Кажется, он что-то такое крутил вчера в руках.       Намджун резко замирает и поворачивается к Мину всем корпусом. — Ты серьезно? — уточняет он.       Юнги пожимает плечами, потому что не уверен. Ему вчера некогда было следить за какими-то флешками и за пьяными Тэхенами. — Какого черта вы вообще тут вчера делали? — Работали, — коротко отвечает Дон, наконец, пряча телефон в карман, и хлопает Юнги по коленке. — Покурим?       Мин кивает и сразу же поднимается с дивана. Донхек пытается тоже едва не заваливается на бок, но поднимается и идет следом, чуть пошатываясь от жесткого недосыпа.       Намджун остается в студии разбираться со всем этим беспорядком, который они устроили, и с амебообразным спящим Чоном, который раньше обеда, скорее всего, не очнется.       На улице довольно холодно и свежо, настолько, что изо рта вырываются облачка пара. Мелкие и редкие снежинки застревают в черных волосах Донхека и на бейсболке Юнги. Людей не так много. Семь утра. Большинство добираются на работу на метро.       Юнги прикуривает от зажигалки и отдает ее Шину. Тот стоит, словно неживой в одном свитшоте и дрожит, засунув руки в карманы штанов. Щурится от сигаретного дыма, который поднимается прямо к его лицу. — Надо было взять куртку, — ворчит он, сжимая сигарету зубами и выдыхая дым. Понимает, что придется возвращаться обратно за ней и слушать нытье Намджуна. Мин фыркает смешливо и ежится оттого, что снежинки залетают за воротник, покалывая шею. — Завтра придешь? — спрашивает Дон спустя, наверное, полминуты. Мысли тянутся слишком медленно, в отличие от сигареты, которая истлела уже на половину.       Юнги пожимает плечами и уточняет: — А ты проснешься до завтра? — Донхек хмыкает и качает головой. — Тогда буду дома. — Ясно, — бросает Шин и двусмысленно подмигивает, взбодрившись немного от холода. Он прощается, пожимая ладонь Мину, и быстро семенит обратно в студию.       Юнги докуривает сигарету и тушит ее об урну.       Холодно.       Парень чувствует, как у него замерзли кончики ушей и нос. Руки он прячет в карманы куртки и идет домой. Дома тепло и уютно. Дома есть тот, кто его согреет.       Начало декабря выдалось малоснежным, серым, немного унылым и холодным. До Рождества еще недели три, но витрины уже украшают к празднику разноцветными гирляндами и мишурой. В магазинах рождественские акции, а в кафе – горячий пряный глинтвейн для двоих.       Юнги идет мимо всего этого и не обращает внимания. Потому что хочется спать. И хочется к нему.       Он заходит домой, где тихо, сонно и тепло. И несмотря на голые серые стены без ремонта, здесь все равно уютно. Разноцветные большие подушки на полу и раскиданная одежда на стуле. Маленький телевизор, который просто не может работать без помех. Старое коричневое пианино почти в самом центре, а рядом нотные листы и коробка с пластинками. Зачем они здесь, Мин и сам не знает, потому что притащил их не он, как и старый проигрыватель.       Юнги снимает куртку, оставляя ее в коридоре. Старается сильно не шуметь. Хочется сразу же в кровать, не раздеваясь, поскорее. Но он находит в себе силы принять прохладный душ. Бойлер, видимо, опять барахлит.       Он сушит свои высветленные до белого волосы и чистит зубы. Надевает худи — не уверен, что его, но многие их вещи уже давно перемешались, — и идет в спальню. Точнее, к кровати, потому что спальни как таковой нет.       Здесь включенный обогреватель и задернутые наглухо плотные шторы. Тихое сопение и отсвет зеленых цифр на дисплее часов, заведенных просигналить часа через два.       Юнги забирается в согретую постель и прижимается к родному теплу. Прячет замерзшие руки на груди и утыкается носом в ключицы, вдыхая приятный запах. — Замерз, — бормочет Чимин сонно и обнимает. Обхватывая руками, пододвигается ближе и чмокает в губы, а Мин слишком устал, чтобы хотя бы немного шевельнуться. Он устраивается удобно, словно котенок, под боком хозяина. — У тебя сегодня занятия? — мычит он едва понятно, лениво. — После одиннадцати, — отвечает Пак. А Юнги не говорит больше ничего. Почти засыпает, чувствуя теплые поцелуи Чимина на своих щеках. Понимает, что соскучился. Понимает, что у него есть всего несколько часов понежиться в объятиях. А Чимин улыбается, гладит влажные волосы, смотря на своего разомлевшего от тепла и ласки парня. И чувствует себя счастливым, потому что суровый и дерзкий для остальных рэпер Шуга, для самого Пака — теплый и кроткий Юнги.       Чимин прикрывает глаза, вдыхая чистый и свежий аромат шампуня. Ему через несколько часов вставать, но сейчас он обнимает свою драгоценность. Электронные часы не тикают и не издают звука. Чимин не слышит отсчета времени и то, как проходят их мгновения.       Он считает, что у них целая вечность.