safe haven

С началом июля в Сеул пришли сплошные солнечные дни. Дрожащее и неподвижное знойное марево окутало весь город, горячими лучами отражаясь от зеркальных окон высоток. На небе ни облачка, несмотря на то, что вот-вот должен начаться сезон дождей.  Юнги в такие дни предпочитает не двигаться. Жара утомляет. Старый напольный вентилятор работает на полную мощность, гудит мотором, заглушая гул автомобильной пробки, доносившейся через раскрытую настежь балконную дверь.   — Может, в августе к морю поедем? — предлагает Чимин. Только что вышедший из душа, он обнажён по пояс и вытирает полотенцем влажные темные волосы. С утра он был в танцевальной школе, где проводил несколько занятий для детей, а потом тренировался сам. Юнги считал, что танцевать в такую погоду сумасшествие. Чимин с ним не соглашался и говорил, что ему это просто нравится.    Юнги лениво приоткрывает глаза и смотрит на него.      — В Чеджу?   Чимин хмыкает, отбрасывает полотенце и залезает на кровать к Юнги, укладываясь позади него и пододвигаясь ближе.  — Ты же не любишь загорать. Я думал к родителям, в Пусан.  Плечо Юнги дергается, выдавая возникшее от его слов раздражение. А может не от слов, а от тесных объятий, в которые его заключил Чимин.  — Если к твоим родителем, то тогда без меня.  Упоминать родителей Чимина, как и своих, Юнги не любил. Об их отношениях ни те, ни другие не знали, поэтому каждый раз при встрече им приходилось изображать из себя двух лучших друзей, которые снимают вместе квартиру.   Но притворяться было как-то противно.   Противно ободряюще хлопать друг друга по плечу, а не брать за руку, переплетая привычно пальцы. Противно просыпаться за полчаса до родительского будильника, чтобы успеть выскользнуть из теплых объятий и улечься досыпать на полу или неудобном диване. Противно контролировать свой взгляд и мяться от неловкости рядом.   Противно было врать.  Чимин решает не спорить, потому что знает, как его хёну тяжело все это дается. Сам он был более гибким в этом вопросе — чуть-чуть недоговорить, мило улыбнуться и особо не запариваться. Юнги же хоть и кажется безразличным, внутри всегда слишком сильно переживает каждый раз. Тем более, когда приходится врать своим же родителям. Это его немного ломает.   А может быть даже не немного.  Вместо ответа Чимин зарываясь носом в темные волосы на затылке. Юнги теплый, ленивый, слишком разомлевший от жары, словно кот. Чимин любит его обнимать вот так. Казалось, что хён полностью помещается в его руках.  — Тогда арендуем домик на побережье, — говорит Чимин и нежно целует в затылок, в коротко стриженые волоски. Прижимает теснее к своей груди, чтобы даже душного воздуха не оставалось между ними.   — Эй, жарко же, — вздыхает Юнги, но не отстраняется и даже не открывает глаза.  Но Чимин горячий и немного влажный, а еще настойчивый, поэтому он позволяет ему целовать и вылизывать свою шею, оттягивать широкий ворот домашней футболки, оголяя плечо, и трогать мягкий вспотевший живот. Юнги бы даже не стал бы это начинать. Двигаться не хотелось и воздуха не хватало, поэтому он лежит неподвижной уставшей тряпичной куклой, безмолвно принимая все ласки. А Чимин не против. Ему нравилось доставлять удовольствие.   У Юнги кожа на вкус солоноватая и теплая, а губы сухие, когда они медленно целуются. И, кажется, именно в этом поцелуе отражается весь их сегодняшний день. Это просто они, просто утомленные, ленивые, влюбленные, с жарким душным дыханием.  Чимин целует Юнги долго, потому что знает, что в прелюдии тот любит именно это, возбуждаясь намного быстрее и сильнее. Он скользит ладонями под его футболкой, несильно сжимает между пальцами кожу и гладит тяжело вздымающиеся ребра. Изгиб влажной шеи с расцветающими на ней следами поцелуев выглядит непристойно в мягком приглушенном свете. Чимин бы хотел взглянуть спереди, украсить еще и ключицы, грудь, и, может, спуститься до косых мышц, но думает, что еще успеет. Может быть даже сегодня.  Он ведет рукой туда, где у Юнги горячее всего. Уже возбужденный член пульсирует у основания, и старший издает сдавленный тяжелый стон, когда Чимин сжимает его в тугом кулаке.   — Обожаю, когда ты такой податливый, — шепчет Чимин на ухо своему хёну.  Он прижимается подбородком к его плечу, а пахом к округлым ягодицам. Очень тесно и близко, что не сдерживается и толкается бедрами вперед, позволяя члену Юнги проскользнуть внутри его кулака. У Юнги, кажется, дыхание из-за этого пропадает и он впивается пальцами в запястье Чимина, чтобы не удержать, а наоборот почувствовать движение. Чимин делает еще несколько мягких толчков, вместе с этим нежно целуя хёна под линией челюсти.   — Ненавижу, когда так жарко, — негромко говорит Юнги и цепляется пальцами за резинку своих шорт, чувствуя, как та неприятно натирает чувствительную сейчас кожу. Младший подхватывает ее и стягивает вещь вместе с нижним бельем, оголяя хорошенькие ягодицы. Кожа на них светлая и гладкая, мгновенно покрывается мелкими мурашками из-за дующего прохладного ветерка со стороны вентилятора. Юнги горячий, и с каждой секундой становится еще горячее. Чимин чувствует его жар, который смешивается с его собственным. Они оба тяжело и шумно дышат.  Чимин продолжает целовать Юнги, обнажаясь сам. Целует его шею, его острые позвонки, его плечи и щеки — все до чего он может дотянуться. Влажной из-за смазки ладонью он гладит между ягодиц, а потом заставляет Юнги согнуть одну ногу в колене, разводя его бедра.  Чимин глубоко вдыхает его запах — довольно терпкий и солёный от пота, — и, придерживая за бедро, очень тесно прижимается, из-за чего Юнги вздрагивает в его руках и мгновенно замирает.  — Ты в порядке? — спрашивает Чимин, вжимаясь пухлыми губами в шею своего хёна. Как же он любил, когда старший был под ним. Тогда он действительно мог насладиться им, его теплом, запахом, стонами. Даже, несмотря на то, что Юнги предпочитал руководить и в этом случае.  — Нормально. Двигайся уже.  Чимин делает первый медленный толчок и Юнги отвечает ему тихим стоном, больше похожий на выдох через открытый рот.  — Да, давай вот так, — Юнги едва заметно улыбается и облизывает пересохшие от жаркого дыхания губы. Он не хотел это начинать, потому что слишком душно даже для того, чтобы лежать в объятиях, но сейчас весь жар скопился внизу его живота, от которого хотелось избавиться.  Чимин двигается плавно и неторопливо, чувствуя, что им нужен именно такой ритм. Юнги двигается вместе с ним, повторяя покачивания и прогибаясь слегка в спине, чтобы член внутри скользил под нужным углом. Они продлевают удовольствие друг друга не потому что хотят, а потому что быстрее — значит задохнуться. Они слишком утомлены и разморены летом и жарой, хотя знают, что так долго не смогут кончить.  Юнги хорошо. Он чувствует Чимина так близко в их едином ритме, словно они одно целое. И не понятно, где заканчивается он и начинается младший. Чимин старается сохранить их медленный ритм, хотя с каждой минутой ему становится все трудней. Он тихо стонет, и говорит Юнги, как он его любит и как ему хорошо, и напрягается каждым своим контуром, чтобы не сорваться.  Тела у них уже все мокрые от испарины и даже футболка Юнги, которая задралась до самой груди. Чимин гладко скользит ладонями по влажным бедрам своего парня, по его ягодицам, и касается горячо пульсирующего члена с мокрой головкой, водя по нему рукой. Юнги шумно выдыхает и, повернув голову, кладет ладонь на щеку младшего, притягивая его ближе и прижимаясь губами.  — Быстрее, — наконец просит он, но Чимин от его просьбы сбивается с ритма и останавливается. — Чимини, нет, продолжай двигаться.  Младший глядит пару секунд, а потом улыбается и целует Юнги жарко и немного требовательно. Почти сразу начинает с быстрого темпа, ускоряет толчки и входит быстрее. Юнги нетерпеливо принимает каждый из них, сжимая между пальцев черные волосы Чимина, прикрывая глаза в неконтролируемом блаженстве, дрожи и желании. Душный густой воздух наполняется громким хриплым дыханием, звуками слияния разгоряченных влажных тел и стонами.  Такой быстрый темп доводит их обоих до предела, заставляет кровь закипеть и все внутри сжаться от сладкого напряжения. Они кончают почти одновременно от невозможно тесного движения, внезапно и ослепительно, что голова начинает кружиться.  Чимин бессильно останавливается и утыкается мокрым лбом с налипшими на него волосами в плечо старшего, восстанавливая дыхание. Юнги расслабляется, не двигается, чувствуя приятную легкость и невольную дрожь. Они лежат так довольно долго, тесно обнявшись, прижимаясь влажными телами, словно единое целое, пока голова не перестает кружиться, а сердце вырываться из груди.  В их небольшой съемной квартире тихо. Они целуются неспешно и ласково, полу-поцелуями и легкими касаниями, прижимаясь в тесных объятиях. Гудит включенный на полную мощность вентилятор, через раскрытую настежь балконную дверь наконец-то тянет свежестью и доносится грохот проезжающей неподалеку электрички, перекрываемый раскатами грома.  После жаркого и душного дня начинается дождь.