Окутанный перьями

Ещё маленький «Разум» сидел на уроке чтения, рисуя «Венеру» Боттичелли, любимую картину его погибшей мамы. Он рисовал её практически всегда, когда пытался избежать нагнетающей тишины, в этот раз прерывающейся лишь перелистыванием страниц и скрипом стульев и парт. Сочинение по «Двенадцати месяцам» было давно закончено, для Серёжи это произведение показалось очень простым и неглубоким, поэтому сочинение в основном содержало лишь наигранный восторг и пересказ прочитанного. Урок вела Мариванна, которая совершенно не мыслила в искусстве, а положительные оценки ставила лишь своим любимчикам, каким Разумовский не являлся, поэтому у него всегда стояла тройка. Совсем погрузившись в художественный поток, Серёжа не заметил как эта обиженная жизнью женщина подошла к нему. — Так, Разумовский! Ты почему это вместо того, чтобы сочинение писать, какие-то каляки-маляки рисуешь?! — Мариванна, отдайте! Просто я уже все написал! — Что?! Ах ты, поганец мелкий! Вы только посмотрите на этого паршивца! Десять лет сопляку, а он уже голых баб рисует! Я так и знала, что ты извращенец какой-то! — Но это…это «Венера» Боттичелли… — Нет, он ещё врёт и отпирается! «Батичели», ишь ты! Ты где такое слово-то выдумал? «Батичели»… Хреначели! Два тебе, Разумовский! — учительница показательно смяла листочек и кинула в мусорку. Сережа готов был зарыдать, в ушах звенел смех одноклассников. Мальчик был игрушкой для битья в руках детей, а иногда и учителей. За время, проведённое в похожей атмосфере, он мог бы уже привыкнуть к оскорблениям и насмешкам, но его останавливали слова матери: «Никогда не будь зависим от общества! Люди всегда будут тебе завидовать черной и белой завистью, но ты не должен идти у них на поводу. Иди со своей правдой, именно она будет освещать тебе путь». Когда она это говорила, Разумовский ещё не осознавал серьёзность её слов, но сейчас уже начинал понимать главную мысль… Прозвенел долгожданный звонок, и все быстренько сдали работы, побежав по своим делам. В то время как практически все вышли играть на улицу, лишь некоторые пошли общаться между собой в комнатах. Сережа же направился к себе, чтобы дочитать «Дубровского», взятого из маленькой местной библиотеки. Окунувшись в историю, мальчик мог просидеть так несколько часов, но сегодня его отвлекли соседи по комнате. — Эй, Рыжий! — А? — растерянно спросил Серёжа. — Б! Там тебя Кирюха, Ярик и Саня зовут разобраться. Ты их оскорбил, а теперь должен извиниться! Понял?! — Я не пойду… Лёш, сможешь передать им мои извинения? — Ха-ха, ссыкло! Иди быстро! Чмошник, ха-ха. Серёжу схватили за руку и потащили на улицу к дверям столовой, потому что там практически всегда никого не было, в связи с чем, там было удобно проводить разборки. Лёша, доведя испуганного мальчишку до нужного места, толкнул его в сторону оскорбившейся тройки хулиганов. — Ооо, «давно» тебя здесь не было, Рыжик! Ничему тебя жизнь не учит, — сразу начал главарь Кирюха. — Да он просто «масахист», ха-ха, — подхватили приспешники Кирюхи. — Вообще-то правильно говорить «мазохист», — опустив взгляд, возразил Серёжа. — Ты даже не отрицаешь, что ты им являешься, ха-ха. — Что вам надо? Скажите и отпустите меня, — дрожащим голосом попытался выговорить Разумовский. — Ты Витьку-картавого знаешь? Ты оскорбил его, а он мой друг! По смазливому личику получать будешь теперь. — Я такого не знаю… — Ну, теперь ещё и за пиздёж получишь! После этой фразы началась не драка, а избиение. Серёжа не сопротивлялся, хотя он хотел это сделать, но просто не мог. Отбросам, к которым попал невиновный мальчишка, было плевать кого бить. Виновный или нет? Плевать! Было важно одно — жертва должна быть слабее и не являться другом какого-нибудь уважаемого беспризорника. Через минут пять шайке надоел этот мордобой, поэтому они быстренько побежали обратно на площадку, чтобы воспитатели не заметили. Серёжа лежал на асфальте в крови, свернувшись в клубочек. Сейчас он мог только лишь плакать от боли как физической, так и моральной. — Почему я? Почему я не мог ничего сделать? Я трус… — рассуждал в мыслях Разумовский. — Бедненький… Они не заслуживают тебя! — Кто это говорит? Кто здесь? — Я…твой друг! Ты же давно хотел подружиться с кем-нибудь, кто сможет спасти тебя от вечных унижений. — Где ты? Мы знакомы? Как ты выглядишь? — Я рядом сейчас и буду рядом всегда. Иди в душевую и увидишь меня. Я смогу помочь тебе! На что Серёжа в тот момент надеялся неизвестно даже ему, но он всё же пошёл на поводу у загадочного помощника. Зайдя в душевую, мальчишка начал осматриваться, пытаясь найти нового «друга». Осмотрев все кабинки, Сережа приблизился к зеркалам, стоявшим близ умывальников. Он не понимал происходящего, и уже начинал думать, что это очередной розыгрыш шайки хулиганов, ведь в душевой никого не было. Разумовский решил не терять время зря и промыть ещё кровоточащие раны. За его спиной кто-то прошептал: — Бедное дитя… Как они могут позволять себе такое?! Я должен… Я обязан помочь тебе! — Кто вы? Прекратите, пожалуйста, мне страшно! — Серёжа обхватил голову руками и закрыл глаза. — Ах, я тебя испугал, прости, — продолжал незнакомый голос, — Посмотри в зеркало, солнце! Серёжа нашёл в себе силы подняться и посмотреть в зеркало. Как только ребенок уставился на свое отражение, за ним появилось высокое «нечто». Существо было похоже на взрослого, высокого человека с такими же рыжими волосами как у него, но от обычного смертного его отличали огромные крылья, которые были покрыты темными перьями, переходящими на всё тело. Особенно Разумовского испугала улыбка персоны. В иной ситуации эта лыба казалась бы очень безобидной, но не сейчас. Серёжа немедленно обернулся, однако сзади него никого не было. — Я тебя опять испугал, как мне стыдно! Я… никогда ни с кем не дружил, поэтому не знаю как себя вести, — прошептал голос слева. — Что ты такое? — Серёжа обернулся и замер на месте. Слева стояла эта же фигура. — Ты можешь называть меня как тебе угодно! Только лишь позволь мне быть рядом с тобой, и никто тебя не тронет…никогда не тронет! — Т-ты похож на птицу, но я не знаю на какую, — Разумовский понимал, что «нечто» похоже на ворона, но из-за страха даже очевидные слова вылетели из головы. — Отлично! Можешь звать меня Птицей! А тебя зовут Серёжа! Я смогу помочь тебе, Серёженька, — Птица протянул руки с длинными когтями к Серёже, чтобы обнять его. В ответ он не получил отпора, мальчик лишь присел на колени и опустил голову, позволив обнять себя…