Как Чайковский оказался отнюдь не Володя

— Я как Чайковский, — отрезал Володя. — Как Чайковский — что? — Музыку люблю. «Нет, не музыку.» — Голову словно прострелили, вся биография композитора ровными строчками проявилась в голове юного пианиста. Петр Ильич является одним из ярчайших представителей золотого века русской культуры. Времени, когда Россия, после многовековой спячки, сделала колоссальный рывок и подарила миру целую плеяду гениев. Детство, училище и там же Алексей Апухтин, его первый возлюбленный. Отрицание его таланта Кюндингером, работа в министерстве, нищета и наконец встреча и знакомство с «могучей кучкой». Апхутин, точно! А как же его слава на весь Петербург за не осторожное проявление любви к другу в одном и ресторанов. А как же та самая, шестая симфония? Она как раз была посвящена мужчине, и не случайному, а Владимиру Давыдову. — Ты же сейчас не про музыку говорил, да? Постебать меня так решил? — Перестроившись на уже далеко не дружелюбный тон резко поинтересовался Юрка. — Ты о чем? — голос дрогнул, Володя кашлянул, попытавшись это скрыть, вышло нелепо. — А может ты не так просто Давыдов, а? — изогнув бровь все допытывался младший, — Сказал а, говори и б! Что ты со мной как с мелким? — Юр, это неправильно, давай не будем? — руки тесно сжаты в кулаки, костяшки постепенно белеют, а ногти впиваются в ладони. Он разворачивается к подопечному, чтобы закончить тираду, которая может вывести их на что-то очень не хорошее. Резкое движение вперед со стороны младшего не дает опомниться, или сказать что-либо. Чужие, мягкие, влажные губы покрывают губы вожатого. Юные руки ложатся на плечи, слегка сжимая их, сминая ткань белой рубашки. Мгновение длится приятную вечность. Щеки наливаются и становятся будто два красных яблока, которые росли на самой вершине холма под солнцем. — Володь, как Чайковский не ты — а я, — он снова хотел было прильнуть к губам комсомольца, но остановил его вид влажных глаз, — Ты чего? — Да так, ничего, — он шмыгнул носом, растирая глаза, — Странно получилось, зря я вообще начал. — Нет! — Резкое восклицание ударило по ушам, но заставило улыбнуться. Юрка к нему не безразличен! Что-то даже может получиться. И оно получается. Младший снова жадно тянется за поцелуем к уже успокоившемуся вожатому. Тот, в свою очередь, охотно отвечает, вовлекаясь. Оба будто слипшиеся, жались друг к другу, словно пытаясь стать одним целым. Такая неожиданная, но приятная близость развязывала руки. Оба блуждали друг по другу, изучали. Их прервал горн, созывающий всех на обед. Старший резко выставляет руки вперед, что-то невнятно мямля, разрывает поцелуй, и наконец выдает: — Мне нужно пятый отряд на обед отвести, а ты иди к своим, пока Ирка не потеряла! В ответ получает лишь растерянный взгляд, реакцией на который следует легко отпущенная улыбка. «Мы еще поговорим сегодня» — Именно эта фраза грела нутро Конева весь день. Он и вправду как Чайковский — влюблен в Владимира Давыдова. Одному на карусели было скучно, да и голова начинала кружиться, если долго быть зацикленным в одну сторону. Из транса вывели холодные руки, которые легли на плечи пионера. К самому великому сожалению это оказался не Володя, а одна из ПУК. Перед ним стояла Полина, накручивая косу а палец. — Юр, а ты не знаешь где Володя? С самого обеда его не видела. да и на полднике его не было, — с досадой фыркнула девочка, — А то я хотела с ним поговорить. «Поговорить» — вызвало не добрые чувства в Коневе. Кто знает, что эта девка удумала. Он глянь не в ту сторону, а Володю увели. Нет, он имел хорошее самомнение, но с длинноногой, симпатичной девочкой он, по своему мнению, тягаться не мог. — Не знаю, сам не видел, — пробурчал под нос пионер, пиная песок, — Увижу — скажу. Что-то внутри неприятно кололо — он не скажет, он не будет делиться Володей, точно уж не с ПУК’ами. — Спасибо. — Голубоглазая девочка воодушевленно махнула головой, и быстро удалилась, вероятно, пошла продолжать искать Давыдова. «Да где его черти носят?» — Прокрутилось в голове, он снова пнул песок, но в этот раз сильнее. Пыль поднялась столбом, Юра закашлялся: — Да чтоб вас, — тихое ругательство. Все равно никого не было рядом. Ирка была чуть поодаль, на виду всего лагеря, крутилась рядом со сценой, объясняя подчиненным что и как делать, при этом активно жестикулируя. Вероятно, мальчишки снова довели вожатую. Ей и без того доставалось, а тут еще они со своими шалостями, бесспорно Юрка был таким же, но «это другое» — думал он. — Конев! — Громко раздалось сзади, Конев из-за того, что снова глубоко погрузился в раздумия, подумал, что это снова одна из ПУК’ов. — Да не знаю я, где этот ваш Володя, отстаньте! Я не нянька ему, — рявкнул Юра, вскакивая с уже нагретого места. Перед ним стоял ошарашенный комсомолец, — Ой, ты это, прости, — он начал нелепо оправдываться. — Да все нормально, ты же ничего такого не сказал, — легкая улыбка, — Ты лучше вот мне что скажи, ты сможешь после отбоя сюда прийти? Все внутри пионера перевернулось. Володя сам проявил инициативу! — Да! — Даже не думая ликующе выкрикнул пионер. — Не торопись ты, я еще даже договорить не успел, — Смешок сорвался с обветренных губ брюнета.