Как Чайковский оказался отнюдь не Володя

Сразу после отбоя, Юра как угоревший вылетел из корпуса, не став дожидаться, пока заснут некоторые ребята. Но, нужно признать, не смотря на спешку, сделал он это аккуратно, свидетелей не осталось и он довольный шагал к «их» месту. Время близилось к полуночи, Коневу уже думалось, что никакой Володя не придет. — Чш, — раздалось сзади, и чужая ладонь накрыла рот пионера, — Это я, — одна рука ложится на плечо, а другая разворачивает к себе. Лица не видно, из-за лунного света, который овивал голову подобно нимбу. — Володя, — в беспамятстве расплывается Конев, вся тревога и беспокойства исчезли, сейчас есть только он и Володя, — и тебе привет. Ответной реакции не последовало, Давыдов просто продолжал смотреть на аккуратное лицо, освещенное лунным светом. Карие глаза, которые под солнцем отливали янтарем, ночью казались совсем черными, практически как смола. И эти глаза как раз сейчас бегали по его лицу, пытались изучить по лучше, но не получалось из-за освещения и позы парня. После пары минут тело начало затекать и Володя все-таки отстранился: — Ты спать не хочешь, а то я тебя вытащил, совсем не подумал, — было сказано совсем тихо, даже не в пол голоса, это придавало атмосфере больше интимности. — Нет, спать не хочу. А вот на счет тебя сомневаюсь, — теперь лицо собеседника было видно, уставшие глаза выдавали замаявшегося вожатого, — совсем они тебя затиранили, да? — Сказано то ли с сожалением, то ли с сарказмом было понятно не до конца, даже самому Юре. — Да, — тяжелый выдох, — еле уложил, снова истории с меня требовали. Вот приучил ты их, Юрка. — Снова вымученная улыбка, но все-таки искренняя. Порой Володя завидовал умению Конева находить общий язык с детьми, у него это выходило не всегда, а Юру они даже, можно сказать уважали. От того он порой и звал его с собой, то на речку, то на сон-час. — Я же для тебя старался, чтобы они от тебя отстали, — рука пионер легко касается руки собеседника и легонько сжимает, чтобы заставить владельца посмотреть в его сторону. Что удачно получается, Володя переводит взгляд и снова улыбается. В этот раз теплее и искреннее, усталость с лица практически пропала, выступил легкий румянец, но видно его практически не было. Одного прикосновения Юры хватало, чтобы проблемы улетучились, хотелось еще долго так стоять и чувствовать тепло руки пионера. Конев резко поднимается с сидения, из-за чего второй рефлекторно отступает назад, оставляя свободное место. Тихое: — «Ты чего?», заставляет выйти и состояния небольшого шока, даже больше удивления. — Ничего, — он расслабляется, а руки ложатся на лицо младшего. Секунда и лбы парней соприкасаются, обоих обжигает чужое дыхание со стороны, но попыток отстранить не следует. Еще секунда и Конев двигается вперед, соединяя губы в поцелуе. Языки сплетаются, двигаются будто в танце. Руки старшего с лица передвигаются ниже, повисают на шее. Пионер в свою очередь тоже не отстает, беспорядочно блуждая по торсу Давыдова. Володя отстраняется, вглядывается в лицо Юры, но через мгновение принимается целовать его щеку, плавно двигаясь к шее. Блаженство любви охватило Конева, его ноги и руки ослабли, не имея мужества пошевелиться. Он словно жертва, отдавшаяся хищнику на растерзание, не в силах был вырваться из его сильной хватки. Ласки продолжались недолго через мгновение Брюнет резко остановился и, проведя ладонью по его русо-рыжим волосам, улыбнулся. Его дыхание было громким и частым. Взглянув пионеру в глаза, он видел страх, но любовь в его сердце, вероятно, преодолевала его. — Не нужно, Юр, рано, — с этими словами старший с растерянным лицом отстранился, — Давай не будем. Конев в свою очередь не до конца отойдя от произошедшего, с пеленой застилающей глаза, продолжал липнуть к Давыдову. Рассудок затуманен, тело практически не ощущается, бьет в голову и опленяет только тяжесть в области паха. Сбитое дыхание по-тихоньку восстанавливается, Юра отстраняется: — Вот все тебе нужно обломать… — Пропыхтел он.