Как Чайковский оказался отнюдь не Володя

В комнате душно, во рту пересохло, а тело покрылось испариной. Сейчас Юра испытывает то самое отвратное чувство, когда просыпаешься днем и не совсем понимаешь где ты. Голова пухнет, а тело ломит будто ты упал с десятого этажа и переломал себе все кости. Тяжелый выдох, зевок, и вот он все-таки находит в себе силы встать с кровати. Первые пара шагов вперед даются тяжело, в глазах темнеет, а конечности не слушаются. Дальше легче, так он и плетется до туалета, где какое-то время просто мочит руки под водой, не решаясь коснуться воды лицом. Только холодные капли касаются раскрасневшихся щек, в туалет вяло заваливается сонный Давыдов, но при виде Конева сон как рукой снимает. — Ты где был весь день? Я тебя уже потерять успел. Все твои молчат будто в рот воды набрали, партизаны этакие, — тяжёлый выдох, ‐ Я перепугался, что ты обиделся, — весь вес чужого тела опракидывается на плечи Конева. Голова присоединяется к рукам, так же перекладывая свой вес на Юру. Глаза предательски слипаются, а изо рта вырывается зевок. — Прости, проспал весь день, а ребята видимо не сдавать решили, — Под конец фразы он тоже, заразившись от Володи, зевает. Голова наклоняется в бок, чтобы хотя бы периферийным зрением увидеть картину сопящего на плече Володи. Все-таки, не всегда есть возможно полюбоваться на него вблизи. Легки, не весомый поцелуй в лоб: — Пойдем, Володь. Мычание в ответ, и наконец комсомолец выпрямляется во весь рост. Статная фигура возвышается над пионером, правда не на много. Вот, они шагают к вахте, где обычно и дежурят вожатые по пересменке. Первым на диван шлепается Юра, за ним Володя, по удобнее устраиваясь на плече младшего. Полина, все события за день — столько всего нужно рассказать, но комсомолец не находит в себе сил открыть глаз и рта, и проваливается в такой долгожданный сон. И снова единственное, что остается Юре — разглядывать старшего. Но он и не против, делать все равно было нечего. Он легонько касается его лба губами, а затем еще раз, и еще. Но, в момент, когда пионер решает отстраниться в комнату врывается разъяренная Ира: ‐ Да что они вообще себе позволяют, Володя, ты чем занимаешься? — Лицо было красное, точно галстук, повязанный на шее Конева. — А, вот значит чем! — Ира так и продолжает говорить повышенным тоном, — Ты бы хоть совесть поимел, спит он тут! Они там вон что у тебя устроили, ты кому их оставил то? Виноватый взгляд поднимается на Иру, от того она немного смущеннее и тише говорит: — Успокой их иди, а то такой крик подняли. — Фигура девушки быстро удаляется, оставляя за собой лишь оглушающую тишину. — Володь, я с ними посижу, ты не волнуйся, — Конев поднимается с дивана и игриво подмигивает вожатому, — Я тебя потом разбужу. После этих слов фигура пионера исчезла за закрытой дверью, а голова Володи снова потяжелев упала на подушку. Веки сладко сомкнулись и он легонько засопел. Смех, разговоры уже точно не в пол голоса заполнили комнату детей. Некоторые, сосем осмелев бегали до туалета и обратно, громка шлепая босыми ногами по полу. Среди царившего хаоса не многие заметили появившегося в конате Юрку, который лавировал между кроватями прямиком к Сашке стоявшему на кровати и что-то отчаянно восклицавшему. — Давай слазь, верхолаз, — осадил Сашу старший, — Пока я вожатых не привел. Ошарашенный мальчишка повернулся неспеша, лицо исказила маска стыда и раскаяния. — Ой, Юла! Ты только Володе не говоли! — Мальченко шлепнулся на кровать, та скрипнула. Не было долгих распинаний, все практически сразу послушались «Юлку» и покорно улеглись по местам. Некоторые имея большую смелость все-таки перешептывались, и поднимали гловы, проверяя не ушел ли пионер. Но к их несчатью поднявшиеся видели его в помещении, он стоял в углу, рядом с Сашиной кроватью, то и дело тяжело вздыхая, когда видел как дети поднимались посмотреть на него. В течении полу часа подъемы и шепот прекратились, это свидетельствовало о том, что малышня уснула. Чтобы убедиться, он показательно протопал к выходу и хлопнул дверью, но и в этот раз никто не поднялся. Вдохнув он вышел из комнаты, аккуратно запирая ее. Тяжелые шаги разрушали тишину. Юрка плелся по коридору вовсе бессмысленно: возвращаться к Володе не вариант, к детям тоже идти не зачем. Вот и оставалось только шататься, да стены рассматривать. Порядком двух часов проведя в коридоре, и изредко заглядывая в комнату младшим, Конев сдался, и оперевшись спиной о стену, сполз, касаясь холодного пола оголенными частями ног. Тяжелый вдох и горн разрывающий тишину. Он таки и свидетельствовал о том, что пора возвращаться на пост. Недовольное ворчание только что проснувшихся детей, духота в комнате — все прошло быстро, он передал флаг Ире и теперь уже под ее недовольные хмыки исчез. — Володь, Володя-я, — младший трепал комсомольца по плечу, — Ну вставай уже. Мычание в ответ и наконец подъем. Улыбка, которая сейчас появилась на заспанном лице Володи стоила всех выговоров от Иры и еще минимум трех таких сон-часов в коридоре. Но, он знал, что именно ему старший отдаст ее за бесценок. — Пора мне поди, — Володя, не теряя улыбки, поднимается и треплет младшего по волосам, — Увидимся вечером, Юр. Пионер кивает, и подобно коту подставляется под ладонь, делая это неожиданно даже для себя. Вовремя опоминаясь он отодвигает голову и тоже встает уходя из помещения, направляясь в свой корпус. «Я так и не сказал ему про Полину» — Проносится в голове Юры, почему то он уверен, что Володя не сильно на это обидится. Да и что страшного, захотела бы — нашла, окончательно решает для себя пионер. Оба отмолчались, то ли из-а того, что так было удобнее, то ли из-за запретности в их кругах темы ПУК’ов. Ребят они до ужаса раздражали, и они замолвились не говорить про них, пока не произойдет что-то серьёзное. *** — Давайте, по-быстрее, уверен, что вы не хотите опоздать, — Володя машет рукой в свою сторону, призывая детей бы по-расторопнее. Те в свою очередь, запыхавшись и покраснев от «уж-слишком-быстрых-сборов» пытались поспеть за вожатым. Все остальные уже были на месте, отряды были собраны. Полина нервно хихикала, постоянно отводя глаза в сторону, видимо, искала Володю. Светлые глаза сосредоточенно бегали по сторонам, равномерно с карими, Юркиными. Оба ерзали на месте и не слушали, что говорили им товарищи, больно не до этого было. Минут десять такого время провождения, и вот на горизонте появился долгожданный отряд во главе с комсомольцем. В шаг Полина с Юрой вышли из строя, но заметив то, что это было сделано одновременно, отступили назад. «Черт» — пронеслось в мысля у ребят. Сейчас подходить было нельзя, ждали. Перекличка, построение и наконец дискотека, которой так ждал Конев. Но, ни спустя пять минут, ни спустя десять Володя так и не подошел. Он был с Машей, это задевало еще больше, но он не подходил. Бросать компанию друзей без объяснений было странно. Так и пошла вся дискотека, сопровождаемая злобными взглядами Юры в сторону парочки и звонким, раздражающим смехом Маши, который не заглушала даже музыка. Так ей было хорошо с ним, что она забыла про этику и людей вокруг. Для нее были только они. А Юра все смотрел на них, искоса, с призрением. И вот, пришло время дискотеки, все приглашали друг-друга. А Маша как раз куда-то делась, это был его единственный, и может последний шанс. Но, в последний момент, когда Юра был в паре шагов, а Давыдов радостно махал ему, появилась Полина, и буквально утащила его за руку. Возмущению пионера не было придела: " — Как она посмела, и какого он был не против? Когда она успела его позвать? Почему Володя не сказал ему?» Гнев и тревога обернули его точно кокон бабочку. Непонимание ситуации словно доливало масла в огонь. Песня, длившаяся чуть больше двух минут, казалось длилась вечность. Будто он сидел там часов пять и просто тупо смотрел на них. Конечно Конев был зол, и конечно он забрал комсомольца сразу после танца и ядовито выдавил: " — Извините, украду у вас кавалера.» — И тут же выхватил его. — И какого черта это было? — Возмущение брало верх, он был весь красный, будто вареный рак. — Ну, подумаешь, я пообещал ей танец. — Когда успел? — Сегодня, пред сон-часом, а что? — Володя недоумевающе поднял бровь. — И ты мне не сказал?! — Руки устроевшиеся на груди уже активно жестикулировали, подражая его фразам. — А ты мне почему не сказал? — Что? О чем ты, я не понимаю? — Руки снова сложились на груди. — Полина попросила проинформировать а ты промолчал, — Казалось претензиям Володи не было и конца, сейчас он перечислит все его смертные грехи и оставит одного. — Да забыл я, прости, — Голова опустилась вниз, но руки сжались сильнее. — Значит и я забыл, не делай из меня монстра! — В этот раз он повысил голос, но сразу же осекся увидев слезящиеся глаза Конева, — Ну, Юр, ну, — Было последним, что он пролепетал в адрес исчезающего пионера. Сваливши отряд в этот раз на Ленку, он направился прямиком по следам исчезнувшего. Тот был на их месте, за статуями пионеров. Юра не сдерживался, было не перед кем. Соленые, обжигающие горячие следы падали на сухую траву, скатывались по ней и впитывались в землю тот час. Был ощущение, что дождя там не было с неделю, так быстро они испарялись. А сзади стоял Володя не в силах пошевелиться, он просто напросто боялся. А что он мог сделать? И, может, минуты через две раздумий он наплевал на то, что их кто-то может увидеть или услышать. — Юр, Юрочка, прости меня, я совсем не то хотел сказать, правда, — Он обнимал его со спины покрывая макушку поцелуями. В ответ тишина, Конев просто продолжал всхлипывать. А поцелуи так и продолжали осыпать голову. Отстранившись он силой заставил пионера повернуться на себя, и тогда поцелуями устелалась уже не тыльная сторона головы. Щеки младшего вмиг вспыхнули, слезы остановились. — Володя, ты чего, — Закончить не дали, рот заткнули поцелуем. Таким желанным и нежным, таким чувственным и ярким. Через него они будто выговаривали все, что думали: все свои обиды, переживания, выражали всю свою любовь друг к другу, если это конечно было возможно. Одним поцелуем они, конечно, не ограничились. Давыдов спустился ниже, к шее, не обделяя ни кусочка плоти. Дальше, к ключицам, груди, животу и наконец паху. Тут оба притормозили, томные вздохи прекратились, Володя будто бы посмотрел на него с мольбой: " — Можно?» — Означал его взгляд. Конечно он знал, что можно, но Юру своей настойчивостью пугать не хотелось. Пионер неуверенно кивнул, нервно сглатывая. Эта пара секунд пока с него стягивали шорты была самой мучительной на планете. Юрка жмурился, боялся. Он не знал, что предстоит, слегка потряхивало. Тут, резко, как по команде, Володя отстранился. Он еще раз поцеловал его. Вкус этих задыхающихся, бесплодных поцелуев и как стучало сердце Юры у его сердца в унисон с приятно-болезненным ощущение в области паха. — Я не сделаю тебе больно, никогда, — Выдохнул младшему в губы комсомолец, и нежно мазнул по ним своими, — Не бойся. После этих слов тряска прошла, а тело размякло. Володя будто был факиром, а Юра его покладистой змеей, которая по малейшему дуновению флейты делала так, как прикажут. Больно и правда не было, как и обещали. Очки были сняты, ни о какой фокусировке зрения и речи быть не могло, хотя так хотелось увидеть лицо Юры. Наверняка такое милое, раскрасневшееся и растрепанное. Володя двигался умело, словно имел огромный опыт в этом, а Юра лишь вторил ему, задыхаясь от сладких мук. Одна рука пионера прочно закрепилась в растрепанных волосах Давыдова, а вторая бездумно блуждала рядов, подминая, рвя траву клоками. Та, будто сопртивлявшись не шла, заставляя того перенаправлять напряжение с рук к спине. Поясница то и дело выгибала, сопровождалось это все приглушенными вздохами и кусанием губ. Глаза закатывались, пот тек по лбу хаотичными струйками.\ - Володя! - Последнее, что сумел выдавить из себя Конев. Дальше воцарилась тишина, ее дополняло только тяжелое дыхание. - Прости меня, еще раз, - Проговорил куда-то в плечо Володя. - Еще раз точно не прощу, - Выдавил из себя смешок изнеможенный Конев, - Мне этого хватило. - Прощаешь? - Он поднял на него по щенячьи грустные глаза. - Конечно прощаю, - Вовлекая Давыдова в объятия заключил парень