Как Чайковский оказался отнюдь не Володя

Светает, а парни так и сидят. Полусонный Володя на Юркином плече слушает его рассказы, и только изредко перебивает делая свои вставки. Пальцы рук переплетены, оба то ими дело перебирают их между собой. В какие-то из моментов Володя вовсе берет Юрину руку в свою рассматривая, давая комментарии по поводу его длинных, изящных пальцев. И так практически до самого подъема. — Пойдем, — слегка сиплым голосом сказал Володя, — Не да бог тебя или меня потеряют, — в этот раз он кашлянул, прочистил горло. Рука старшего опускается и останавливается на против конева, будто моля: " — Возьми меня.» Так он и делает, хватается а неё и встает следом. Но даже твердо стоя на ногах все равно не отпускает, направляя свой взгляд на Давыдова. — Ну что ты мне глазки строишь? Решил Полине уподобиться? — Смешок — Ты же знаешь, что мы уходим не потому, что я этого хочу. В ответ кивок. Черт, он так и не сказал, что она его искала. А с другой стороны — ну и что? Вожатых в лагере по мимо Володи еще куча, если бы было что-то срочное, к Ире Петровне обратилась. Да он и не обязан, и вообще забыл. Чего и без того уставшего Володю дергать. Из раздумий врывает голос Давыдова: — Ну пойдем уже, — Легонько дергает за руку. Пахнет свежестью, роса уже осела на траву и листья деревьев. Ветер то и дело колыхал ветки, из-за чего злополучные капли падали Коневу именно на нос и заставляли морщиться. Володи это почему-то не коснулось, он будто шел под зонтом, или невидимой сферой, которая не давала влаге коснуться его кожи. — Ты как кот, — подмечает комсомолец, — Ну, так же от воды морщишься, — дополнительно объясняет. — Очень смешно, Володь. Посмотрел бы я на тебя на моем месте, небось светился бы весь, — Беззлобно промямлил сонный пионер. Даже утренний свет и холодные капли воды на разгоряченной коже не могли избавить его от полудремы. Еще пара метров и их руки отстраняются, они снова около карусели и вынуждены расходится. Взглядами цепляясь друг за друга они пытаются найти повод остаться тут навсегда. Их 1986, их карусель и наконец, их юные горячие сердца. — Я не хочу уходить. — Юра обнимает старшего, надеясь на одобрение. — Я тоже, ты знаешь, но нужно. Первым отстраняется Давыдов, легонько целуя младшего в лоб, и быстро удаляется. Юра не долго наблюдал за удаляющейся фигурой, в скоре сам развернулся и на правился в сторону корпуса. Но, вот сюрприз! Прямо перед ним, будто из неоткуда перед ним выросла Ира. И не одна, а с физруком! И не просто, а под ручку. Конев, с глазами на выворот быстро удалился не замеченным, но от того не менее напуганным. Ему же уже далеко за тридцать, а ей даже двадцати нет. Это странно, и почему-то, как казалось ему, не правильно. Но, тут же отогнав эти мысли, он решил, что дело это не его. Подойдя к корпусу он без опасения вошел внутрь, Иры то там все равно нет. Тихо пройдя по длинному коридору мимо комнат он зашел в крайнюю, и прикрыл дверь. Она издала неприятный характерный скрип. В дальнем конце помещения кто-то завошкался, но ничем это не кончилось. Конев тяжело выдохнул и прошел к своей кровати. Он уронил уставшее, потяжелевшее от недостатка энергии тело на кровать. Глаза закрылись сами собой. Володя в свою очередь даже не думал о том, чтобы прикрыть глаза. Скоро заступать на смену, по этому, чтобы не уснуть он сел за заполнение ведомости. Как раз через несколько минут протрубил горн, свидетельствующий о том, что пора вставать. По радио включили очередную песню и пионеры один за другим лениво потянулись колоннами из своих корпусов на зарядку. Конев в этот раз оказался исключением. Сколько соотрядовцы не пытались его разбудить — не смогли. Ире об этом конечно никто не сказал, да и она сама на всеобщее удивление не интересовалась вечно бедокурившим Коневым. «Зачем лишний раз подставлять товарища? Пусть хоть он за всех отоспится» — решили ребята. Конечно помощь была не бескорыстной, он бы прикрыл их в следующий раз. Сегодня все были сами не свои: вожатые сонные, дети никакие. Нет уже привычного хаоса и разрухи. В общем — благодать. Этим как раз и воспользовались ПУКи. Вечно неугомонные девчонки весь день ходили следом за вожатым, то и дело дергая его по мелочам. А он, будучи сонным, игнорировал практически всех их просьбы и вопросы. Еще и Юры весь день не видно. Где он? Что с ним? Может обиделся? Вопросов было до кучи, но все разводили руками, говорили, мол не знают. «Странно, ну да ладно» — думал Давыдов. На сон-часе сам его найдет. Обед. Володя сидит подле своего отряда, глядя в тарелку с супом, словно в зеркало. Там отражались совершенно пустые глаза и сонное лицо, он ни о чем не думал, просто сидел. Через жалкие пятнадцать минут спокойствия его снова одернули. И его пустые глаза передвинулись с тарелки щей на Полину, которая пыталась привлечь его внимание уже минут две: — Володя, слушай, я тут спросить хотела, — она замялась, лицо покраснело, а голова опустилась, — Ты будешь не против потанцевать сегодня со мной? — протараторила девочка на одном дыхании. В этот раз лицо вожатого изменилось, наверное, впервые за день. В удивлении поднялись его брови и слегка распахнулся рот. Отказать точно было нельзя — будет скандал, но как он не мог согласиться? Что скажет Юра? Думать было некогда, собравшись, он бросил кроткое: « — Не против.» — и удалился из-за стола, чтобы умыться и лучше обдумать все, что только что произошло. На радостные визги Полины, и хохот остальных девочек внимание он не обратил — не до того было. Вяло дойдя до умывальника — плеснул себе водой в лицо и дернулся. Помогло, взбодрился, но думать легче не стало. Тут же пришла мысль о Юрке, скоро укладывать детей, пока спят — нужно найти его. Дальше все снова как во сне: дети бесятся, не слушаются, видимо, наконец очнулись после сна. Укладывать их пришлось достаточно долго, без Юриных историй снова буянили, не хотели ложиться. Минут сорок он бился с ними точно, но, вот уже последний закрыл глаза и мирно засопел. Вот и все, можно выдохнуть, хотя бы на ближайшие два часа точно. Устало выдохнув он вяло поплелся в сторону корпуса в котором был размещен Юрка.