Странник Уробороса

Дни ли, месяцы ли или годы, я брожу по этой бескрайней пустыне? Давно уже потерял счёт времени. Я не помню ни своего имени, ни своей прежней жизни, ни как оказался здесь. Всё, что у меня есть — это лишь странный шрам в виде выжженного клейма Уробороса на моём запястье. При одном лишь взгляде на него моё сознание отчаянно начинает биться в неумолимом ритме, словно птица, рвущаяся из клетки на волю, но проклятые тиски неведения всё так же крепко сжимают мой разум, держа подальше от любых воспоминаний. Впрочем, моё беспамятство не единственная проблема, с которой мне приходится иметь дело в этом гиблом месте. Во-первых, постоянный дефицит воды, добыча которой стала рутиной моего существования; во-вторых, ядовитые твари, так некстати облюбовавшие самые удобные для отдыха уголки; в-третьих, палящий зной днём и, что не менее важно, пронизывающий холод ночью, вынуждающий порой разводить костёр, что способен навлечь куда большую беду, чем всё перечисленное. Вот и сейчас, окончательно замёрзнув в своём тёмном одеянии, я перекинул на перевязи через плечо свою саблю в ножнах и стал разводить костёр из саксаула, часто беспокойно поглядывая по сторонам. Стоило лишь разгореться яркому пламени, как множество мошек и мотыльков песчано-серого оттенка закружились вокруг моего костра, и многие из них вспыхивали в предательски манящем огне. Вокруг закопошились юркие ящерицы, где-то послышалось шипение песчаной эфы, а сольпуг, сольпуг-то сколько — вот уж жадные до света и тепла создания! Малые и большие, с едва заметным пушком и те, что с большими жвалами — все они неспешно подвигались всё ближе к костру. В воздухе мелькали пролетающие тут и там летучие мыши, а вдалеке протяжно ухнула сова и испуганно зашебуршали длиннохвостые тушканчики. Однако то лишь привычные для меня ночные гости, и не они были причиной моего волнения. Мой костёр затухал, а тело ломило от долгого похода по дюнам да барханам. Жадно припав к фляге, я испил её почти на треть и, глядя на затухающий костёр, ещё раз опасливо окинул взглядом горизонт и стал расстилать кошму. Лёжа смотрел я на ночное небо с целым сонмом звёзд и созвездий, названий которых я не знал или не помнил. Как мрачные свидетели моего существования, они своим величием словно бы напоминали о том, что есть нечто большее, чем та ограниченная реальность, что мне сейчас доступна. Мысли настойчиво застилали туманные мрачные предзнаменования, пока ещё не оформившиеся, но оттого лишь более угрожающие в своей неопределённости, однако я не терял присутствия духа, зная, что мой путь почти завершён. Я положил рядом с собой свою саблю и, глубоко вдохнув чистый воздух, погрузился в сон. Наблюдая за тем, как соперничающие армии столкнулись близ Хамадана, а халиф был брошен своими войсками и взят в плен, я осознал, что у меня не будет лучшей возможности. В отсутствие султана, оставленный в своём шатре — он был лёгкой мишенью. Казалось странным, что столь ответственное задание может оказаться куда проще, чем те, что выпадали на долю моих собратьев. И всё же я должен был это исполнить. С этой мыслью я спустился вниз по склону и, прижимаясь поближе к земле, приблизился к шатру одной из враждующих сторон. Солдат вокруг практически не было, а халиф выгнал оставшихся стражников, как это часто бывало во время чтения им Корана и молитв. Вот он — идеальный момент для убийства. Дождавшись, пока один из стражников отойдёт от входа в шатёр, я метнул в него нож, и тот не смог уклониться от смертельного лезвия. Затем подкрался ко второму и перерезал ему горло, тот глупец лишь выпучил глаза в последний момент от столь неожиданной собственной кончины. Войдя в шатёр, я увидел халифа, что был ко мне спиной и, стоя на коленях, читал суру “аль-Бакара, где говорится о милости Аллаха, о его величии. В исступлении просил он защиты, даже не осознавая, что смерть его уже совсем рядом. “О Аллах! Я надеюсь на милость Твою. Не вручай меня моей душе даже на мгновение ока. Исправь всё моё положение, ибо нет божества, достойного поклонения, кроме Тебя!”, — молил он, держа священную книгу у сердца, когда я встал прямо позади него и холодно произнёс: “Пришёл твой час, Аль-Мустаршид”, а затем пронзил его сердце своим клинком, не заботясь о громком предсмертном крике, который тут же был услышан солдатами снаружи. "Халиф убит!”, — закричали они, и, выйдя из шатра, я поразился тому, как быстро стянулось множество воинов. В ярости они были готовы изрубить меня на куски, не выпустив отсюда, но стоило им броситься на меня, как их ждал сюрприз — множество солдат вдруг обнажили клинки и бросились с оружием на изумлённых товарищей. Они не подозревали, что ещё несколькими неделями ранее в лагерь уже проникла группа моих собратьев-ассасинов под видом воинов халифа. Было несложно воспользоваться возникшим переполохом для того, чтобы покинуть это место и избежать гибели, которую несомненно встретят младшие члены нашего братства. Готовые на всё, они с радостью принимали свою смерть, а я чувствовал всем своим разумением, что мне подготовлена совершенно иная участь. С этой внутренней решимостью я смог отбиться от нескольких солдат и скрыться восвояси, возвращаясь обратно домой в Орлиное Гнездо с успешно выполненным заданием. Я проснулся от нестерпимой боли в районе запястья: мой шрам болел так, будто бы его заново выжигали на моей коже. И всё же та боль ничто в сравнении с опасностью, которую она означала — ведь я знал, что так случается, когда моя жизнь под угрозой. Я тотчас схватился за рукоять своего оружия, готовясь в любую секунду принять бой или бежать прочь. Резво посматривая по сторонам, я заметил несколько надвигающихся кочевников на верблюдах. Вооружённые копьями, они воинственно кричали что-то на своём непонятном наречии, будто бы подбадривая друг друга. Дикари пустыни — вот тот извечный враг в моих странствиях, агрессивные и необузданные в своей жестокости они неизменно преследуют меня, стремясь убить или же захватить в плен. Любые попытки вступить с ними в разговор были бесполезны, тем более, что я не знал языка, на котором они разговаривали. Всё, что они понимали — язык разящего клинка, проливающего их кровь. “Слишком медленно”, — чуть насмешливо подумал я, легко уворачиваясь от первого выпада копья одного из кочевников и нанося режущий удар повыше предплечья. Мгновение, и от руки осталась лишь обрубленная культя, а наездник, истошно вопя, свалился с верблюда, потеряв баланс. Его нога при падении застряла в ремне, а перепуганное животное рвануло прочь и потащило его за собой, напоследок наступив копытом на лицо своему незадачливому ездоку. Видя это, дикари будто бы на миг всполошились, но вновь затараторили с ещё большим пылом. Один из них слегка разогнал животное, помчавшись вперёд и разворачиваясь обратно в самоубийственную лобовую атаку. Яростно крича с грозно поднятым копьём, он собирался пронзить меня на скаку, пока моя левая рука аккуратно тянулась к поясу. Лишь в последний момент, когда до столкновения оставалось всего несколько метров, я молниеносно достал из-за пояса один из спрятанных метательных ножей и метнул его навстречу. Широкое лезвие глубоко вонзилось в шею, и пески тут же обильно оросились фонтаном артериального кровотечения. Двое оставшихся противников переглянулись между собой и неожиданно спешились, бросая копья в сторону и доставая из-под одежды короткие изогнутые мечи. Они начали медленно обступать меня с двух сторон. Столь неожиданное для пустынных варваров поведение немало удивило меня, так как никогда ранее, сталкиваясь с ними, я не встречал какого-либо проявления тактики и дисциплины. Первые их удары были встречены мной с некоторой долей воодушевления. Поддаваться эмоциям в моменты опасности — глупо, но я не мог не проникнуться азартом боя, парируя их поочерёдные уверенные выпады. Казалась странной мысль, что среди дикарей могут быть такие бойцы, резко контрастирующие с другими кочевниками по своему духу. В их ударах по-прежнему чувствовалось горячее желание убить меня, но их ярость будто бы не затмевала рассудок. Они продолжали методично теснить меня, пока один из них не зазевался на мгновение, неуверенно парируя мой последний резвый удар. Воспользовавшись секундной заминкой, я зачерпнул горсть песка и бросил ему в лицо. Напрасно он попытался ударить меня вслепую — мой клинок тут же смертельно вонзился остриём промеж его рёбер, оставив меня наедине с последним оппонентом. В этот момент пустынный воин потерял самообладание и вернулся в столь знакомое мне неистовое состояние тупого варвара, каких я видел и прежде. Недолго обрушивал он свои удары, прежде чем я полосонул его по ноге и вспорол брюхо. Я мог бы оставить его умирать в таком состоянии, но какое-то неведомое чувство сострадания, будто бы из моего забытого прошлого, побудило меня милосердно добить его. Как следует отдышавшись, я спешно собрал свои вещи и устремился прочь, подальше от этого места, по опыту зная, что где несколько кочевников — там целый караван неподалёку. Долгое время я брёл по дюнам, пока не наткнулся на удивительно живописное ущелье, которое могло послужить мне надёжным пристанищем. Взбираясь выше, я видел множество растущих акаций. Подъём не был сложен, не считая скользкого опасного участка прямо над расщелиной. Найдя подходящее укромное место, я присел и собирался отдохнуть, как увидел неподалёку одинокий терновый куст, что внезапно загорелся огнём, но не сгорал в ярком пламени. “Что ещё за великое явление?”, — подумал я, вскакивая на ноги. И воззвал ко мне громогласный голос из куста: “Я есть Господь Бог твой, и нет других богов, кроме меня, на колени передо мной!”. И напал на меня тогда страх прежде неведомый: словно под грузом тяжелейшей ноши упал я на колени и склонился, боясь поднять глаза от земли, будто бы всё моё естество прониклось ни то трепетом и благоговением, ни то паникой и ужасом. Казалось, что скажи тот голос хоть слово — и со мной может произойти всё что угодно, как он пожелает. Ощущение того, что предо мной творец, обладающий безграничной силой и разумением, сделало меня безмолвным, и я покорно ждал, пока он не продолжил: — Бесчисленные годы наблюдал я твои страдания в попытках выжить в этом мире и знаю о твоей скорби по забытым воспоминаниям, но близок твой час избавления от сего. — Господь мой, почему же ты явился ко мне лишь сейчас? Чем я заслужил подобную участь? — сказал я, приоткрыв глаза, всё ещё не поднимая их от земли. Тотчас почувствовал я, как мой шрам в виде клейма стал ощутимо теплее, но не жёг руку, как я привык, а скорее согревал меня. Казалось, что его тепло будто бы приятно распространялось по всему моему телу. А голос между тем воскликнул: — Проклятьем отмечен ты, странник. Знай же, что то клеймо на твоём запястье есть символ мой и что некогда ты преступил через законы, что заповедовал я всем начальствам твоим: от вседержителей планет до земных властей. Потому был сослан скитальцем сюда — в чистилище. — Ох, Боже, неужели столь велики были мои прегрешения, что не смог уплатить тебе? Смилуйся надо мной! — Как смеешь ты роптать на Бога?! — яростно разразился голос, — ты получил что заслуживал, но не о твоих проступках речь, а об искуплении, что настала пора понести. — В чём моё искупление, о Великий? — подобострастно сказал я, страшась его гнева. — Обратись к луне и иди на восток, звёзды отметят твой путь и приведут к горе Хорив, чья вершина является самой высокой точкой мира и она же наиболее близка к моему престолу. — Что же я должен совершить там? — Там ты и принесёшь жертву во искупление — себя самого — очистив тем самым свою душу и вознёсшись в рай, где тебе будут уготованы роскошные одежды, нескончаемые изысканные блюда и напитки, прекрасные гурии и главное — возможность вечно лицезреть меня. — Смиренно повинуюсь тебе, мой Бог, — как завороженный говорил я, — для меня нет большей награды, чем покинуть это мрачное место и быть в раю с тобой рядом. — Тогда иди и исполни своё предназначение, дитя моё, взойди к моему престолу с честью и познай мою бесконечную любовь к тебе, — говорил голос столь завораживающе, что мысль о том, чтобы убить себя, казалась чем-то совершенно естественным. Сказав это, голос умолк, а горящий терновый куст тотчас осыпался пеплом. Всё ещё до конца не в силах поверить в случившееся, я стоял на месте и тупо уставился на луну. Неужели время моих мытарств не прошло даром, что сам творец обратился ко мне с протянутой рукой помощи? Неужели его милость коснулась меня, что я действительно имею возможность не только компенсировать свои прегрешения, но и заслужить награду? Вместо ответа я вдруг увидел, что одна из звёзд, по-видимому Сириус, воссияла так ярко среди остальных, что мне пришлось прикрыть глаза, и я не заметил сколь близко от планеты пролетела комета. Стоило мне сделать несколько шагов на восток, как я заметил в лунном сиянии блики на песке, словно бы кто-то оставлял слегка мерцающие мелкие следы. “Видимо, это и есть мой путь к цели”, — сказал я сам себе под нос и отправился в путь.