Прикасаясь ко льду губами

*** Горе моё - гора, На вершине стою и плачу. (с) *** 2024 год, город Москва, Россия. Тёплый день. Такси всё ближе и ближе к знакомому адресу. Внутри головы чехарда. Возникают тысячи предположений, по которым бывшая возлюбленная могла пригласить в гости. Э: — Привет, Жень. Как ты? Ж: — Привет. В порядке. А ты? Э: — Тоже. *Спустя долгий временной отрезок* Э: — Чем занята? Ж: — Да так, делами. Будничная суета. Ты? Э: — Ничем. Отдыхаю. Ж: — Понятно. *Спустя ещё час* — А завтра ты будешь занята? — Могу освободить день. Хочешь что-то предложить? – набирает сообщение Женя, а затем мучительно долго ожидает ответа. Сверху курсор мерцает надписью «…печатает». Брюнетка успела выпить чай, поиграть с собакой, полистать телеканалы, как наконец-то брякнул звук входящего сообщения. Девушка прочитала на заблокированном экране: «Да. Есть разговор, и он не для переписок. Приезжай. Днём». По телу пробежала дрожь. Они давно не проводили время наедине, а тут внезапная инициатива, да ещё и от Этери. Что бы это могло значить? Означает ли это, что отношения могут возобновиться? Уточнять Женя ни о чём не стала, кроме адреса, куда подъехать, и точного времени. Иногда они переписывались. Даже умудрились вместе поработать над постановкой Жениного номера для ежегодного шоу команды Тутберидзе. Удивительно легко им удалось договориться о сотрудничестве так, чтобы Медведева смогла поехать во все города тура. Это нравилось не всем, особенно раздражало Жанну Девятову и приближённых к ней друзей. Стоит ли уточнять, что мнение Жениной матери о бывшем тренере дочери лучше не становилось? Даже ухудшалось. Жанну в Этери раздражало почти всё: возраст, внешность, манера поведения, отсутствие ума (по мнению Девятовой), характер, прошлое. Последнего мама Жени Медведевой не простит Тутберидзе никогда. Не от собственной злопамятности, а от невыносимости простить всё то, что происходило с Женей в Канаде, до и после неё. Грандиозный скандал на уровне галактической катастрофы, который постоянно доводил Жанну до полной потери самообладания, — это единственная реакция, которую она испытывала внутри сердца, слыша имя и фамилию «Этери Тутберидзе». И тем не менее Женя в 2025 году поедет на все шоу команды «Team Tutberidze». Во-первых, потому что между ними наладится адекватное общение. Пусть и рабочее, но всё же общение. Во-вторых, потому что и для Жениной медийности, и для успешной продажи билетов на шоу Тутберидзе это было нужно. Взаимовыгода решения для обеих сторон видна невооруженным взглядом. Но пока… Такси останавливается в нужном дворе. Невысокая брюнетка покидает автомобиль и осматривается. Днём тут тихо и немноголюдно. Возникает легкое волнение. Между ними уже почти полгода не было никаких встреч с любовным подтекстом, внезапных сексуальных побуждений, даже количество ссор стало сокращаться. И Женя не понимала этой перемены настроения у Этери, хотя и знала, каким странным человеком та являлась. Иногда было ощущение, что причинами такой перемены могли стать какие-то новые личные взаимоотношения у Тутберидзе. Но. Как бы Женя ни пыталась это узнать, всё было укрыто завесой тайны. Никто из общих знакомых не видел женщину наедине с кем-то или в компании старых возлюбленных. Однако Женя всё равно было предчувствовала (из былого опыта), что незримые сети опутывают её бывшую возлюбленную: «Что-то мне не верится, что она просто успокоилась и вот так охладела ко мне и обидам, что между нами остались. Это просто невозможно!» С этими мыслями девушка увидела белое BMW, которое въезжает в паркинг. Нервное напряжение усилилось, девушка начала расчесывать пальцами кожу головы, быстро поправлять волосы. Хотелось как-то прихорошиться, будто это могло завлечь Тутберидзе для чего-то поприятнее, чем пустая болтовня или немые взгляды… И вот ей навстречу неторопливо шёл до боли знакомый образ. С годами эта женщина не менялась. Становилась старше, но будто бы только краше. В последнее время лицо её было светлее обычного, даже казалось расслабленным, что поражало. В Жениной памяти промелькнули образы 2019 года, когда Этери была в своей самой разрушительной ипостаси, а ещё агрессивна и немыслимо сексуальна. Лицо её было сухим, бледноватым, нервным, напряжённым. Сколько скандалов и драк между ними было, а шумные примирения заставляли томиться в ожидании новых и новых встреч. Так было. Теперь всё совершенно изменилось. Порой Женя скучала по этому времени. — Привет, — тихо обратилась Этери к Жене, оценивающе осмотрев ту с ног до головы. — Привет, — отозвалась она. Ей как-то захотелось чуть дольше остановить взгляд на серьёзном личике Тутберидзе. Женя безошибочно подметила её волнение, и от этого ей стало ещё любопытнее. — Пойдём, — без лишних слов позвала старшая. Две фигуры исчезли за дверью подъезда. — Ты предлагаешь мне обсудить всё, что между нами было? — с неподдельным шоком прозвучал Женин голос. В ответ кивнули. В голове пронеслась надежда на светлое будущее, восстановление отношений, перспектива начать всё с чистого листа. Но вспомив, каким бедовым собеседником была Этери, Медведева нахмурилась. — Тут без бутылки не разберёшь, — нервно пошутила Женя. Она понимала, что блондинка не сможет расслабленно говорить, если не повысит градус внутри себя. Вот только подобные решения чаще всего не приводили к рациональным беседам и заканчивались по-звериному быстрым половым актом с финишем, который не снился даже участникам «Формулы-1». Жене стало жарко, захотелось открыть все окна разом и выпить больше прохладной воды. Она не представляла себе такого «давай поговорим о том, что между нами было, и закроем эту тему» даже в самых смелых снах. — Да. Не возражаю, — согласилась женщина. Женя тут же лукаво улыбнулась, и это не прошло мимо Тутберидзе. Она тут же пояснила, ожидая в ответ утвердительного кивка: — Только вино и только разговор. Ничего больше. Тебе ясно? — Под «ничего больше» ты подразумеваешь секс? Эта прямота почему-то смутила Тутберидзе. Женя внимательно наблюдала за мимикой собеседницы. — Обычно это я пытаюсь спокойно поговорить с тобой о проблемах, а ты впоследствии переводишь тему на секс. — Ну, конечно. У тебя всегда я во всём виновата. Но сейчас этого не будет, и я рассчитываю на другое, Жень. — А что у нас поменялось, интересно? — Всё поменялось. Просто обещай, что будет только разговор, — настаивала Этери. — У тебя кто-то появился? — Хватит отвечать вопросом на вопрос. Да или нет?! Женя спокойно кивнула. Пока Этери ушла на кухню за бокалами и напитком, девушка пыталась успокоить сердцебиение. Предложение «закрыть недопонимание» было мегапрорывом. Именно этого Женя и хотела между ними, пожалуй, с 2017 года. Утекло столько воды, столько боли пережито, что сейчас никаких эмоций не осталось. Сердце замерло, не в состоянии поверить в то, что порочный круг может быть разорван. Протянут бокал, алкоголь налит, собеседница садится рядом, но не близко. Подчеркнуто дистанцированно. Это удивляет Евгению, так как показывает серьёзность намерений. И здесь девушке стало страшно. Начали кружиться мысли о том, что вот-вот конфликт может завершиться. Но останутся ли хоть какие-то чувства между ними? Захотелось судорожно, взахлеб начать расспрашивать, говорить, отвечать, сойти с ума от разговоров, истерик и слез. Но воздух в лёгких пропал. — Мне это решение нелегко далось, — призналась кудрявая и отпила из бокала, увидев, что собеседница тоже занервничала. Этери всю трясло, дрожали кончики пальцев и, казалось, даже содержимое бокала. Женя захотела коснуться тонких пальцев, но отчего-то постеснялась: «Да что со мной? И это после того, что между нами было?» *** Ноябрь 2018 года, город Москва, Россия. Худенькая женская фигура небрежно укутывается в пальто. Шарф повязан кое-как, волосы из-за ветра заслоняют собой лицо и путаются. Бледные пальцы нервно поправляют их, а затем рука опускается в карман верхней одежды. Выныривает уже с пачкой сигарет и зажигалкой. Ветер неприятный. Она стоит и подставляет ослабевшее тело под порывы ледяного воздуха, чтобы неосознанно себя наказать. Погодные условия мерзкие, как и полагается для ноября. Последний и самый холодный месяц осени. Мыслей нет. Женщина достает сигарету из пачки. Фильтр ложится на трясущиеся искусанные губы. Зажигалку, прикрывая ладонью огонь, подносит к лицу и закуривает. Клубы дыма и глубокий вдох, за которым следует внезапный и сильный кашель. — Вот ты где… — слышится мужской бас за спиной. Большие руки ложатся на хрупкие женские плечи, слегка сжимают. Этери Тутберидзе нет никакого дела до этого жеста. В голове пустота, а в груди зияет огромная черная дыра. Касание этих рук её не греет. — Этери? — негромко обращается Сергей. Женщина молчит и делает новую затяжку. У неё получается неумело, но желание «задымить» пустоту внутри себя слишком сильное. Рассчитывает, что табачный туман скроет горе, злость, боль и обиду в душе. — Хочешь уедем? Возьмем Диану, и я отвезу вас домой. В ответ молчание. Снова молчание. Сергей Буянов тяжело вздыхает и боится спросить что-то ещё. Он понимает, что в данной ситуации слова бессильны, но ничего не может с собой поделать, так как хочет поддержать. Но вместо этого, убрав руки с её плеч, мужчина отходит. Ей необходимо личное пространство. Этери так и не повернула лица к нему. Оказалось, женщина молчала так долго, что в какой-то момент пепел достиг края фильтра и опал, обжигая кожу пальцев. Откинув окурок в сторону, пергидрольная блондинка наконец-то оборачивается. Лицо её осунулось, стало худым и мрачным. Глаза тусклые, а темнота радужной оболочки «жалит ядом», словно змея острыми зубами. С неприятным удивлением она замечает Буянова, который молча стоял за её спиной. — Не нужно меня караулить. Я хочу побыть одна, - сурово говорит Этери. Голубые глаза внимательно смотрят на неё. — Не хочу оставлять тебя одну. Особенно сейчас, - отвечает Сергей и мотает головой. Сегодня состоялись похороны самого важного человека в жизни Этери Тутберидзе — её мамы. После тяжелых месяцев боли, страданий и преодоления схватка с болезнью была завершена. Победителей нет. Поверженные горем родные и близкие безутешны в своей скорби. — Мне душно в помещении. Душно в толпе, - нервно заявляет она вслух, поправляя волосы, смотрит в пол. Раздражённая Этери не желает разговаривать, собеседник кажется ей навязчивым. — Позволь мне просто поддержать тебя, я знаю, как тяжело тебе и… — Да ничего ты не знаешь! Никто и ничего не знает! Хватит ко мне лезть! Хватит навязываться! Мне ничего не нужно! – выкрикивает блондинка и тут же замечает, как возникает морщинистая складка на лбу Сергея. Это всегда признак его раздражения. — Повышать голос не нужно, Этери, — басит мужчина, и это помогает на несколько секунд сдержать лавину ярости у Тутберидзе. — Чёрт возьми! Я просто старался быть полезным сегодня. — Засунь эту пользу себе в задницу, — выдала Этери и как ошпаренная ринулась в сторону своего новенького автомобиля. Вывести её из себя было проще простого в последнее время. Даже косой взгляд мог разозлить или расстроить женскую натуру. Слишком много на неё свалилось. Объективно говоря, Этери не выдерживала, хотя вида не подавала. Но это если говорить о внутреннем состоянии. Снаружи получалось маскировать. Мужчина сунул руки в карманы и прокусил губу от обиды. Оставшись на месте, он долго волновался, а затем ушел в помещение. Этери не собиралась куда-то уезжать. Ей просто хотелось закрыться в машине и ото всех спрятаться. Заблокировав авто изнутри, женщина облокотилась о руль руками и лбом. Спустя несколько мгновений она ощутила сильный спазм в районе груди. Эта боль перешла к горлу и буквально парализовала её. Воздуха не хватало, а пальцы сильнее сжали кожу руля, которая тут же сочно захрустела. Эти панические атаки случались с ней часто и душили своей невидимой рукой так долго, пока, казалось, не кончится дыхание. Когда пик доходил почти что до истерики, спазм её отпускал. Так случилось и в этот раз. Женские руки схватились за собственное горло, и Этери громко задышала. Незримые цепи сковывали шею, душили. Капли пота начали стекать по лбу, и, откинув затылок на подголовник, она нащупала пальцами кнопку стеклоподъемника. Свежий воздух заполнил салон, и дышать стало спокойнее. Наплыв эмоций начал угасать. Прикрытые веки вздрагивали от бешеного движения глазных яблок под ними. И внезапно урывками воспоминаний Этери заволокло куда-то в прошлое. *** Январь 1980 года, город Москва, СССР. Маленькая девочка заходит в квартиру после прогулки. Вся её одежда мокрая, так как она каталась на санках. Тихо заперев за собой дверь, она посмотрела на обувную полку — все ботинки на месте. Старшие дома. Не успела она прошмыгнуть в комнату, как в коридор вышел отец. Он оглядел ребёнка с головы до ног, и взгляд его выражал мало скрываемое недовольство. Ребёнок весь сжался, словно его могли ударить, хотя такого отец семейства себе никогда не позволял. Вот только не было худшего для девочки наказания, чем ощущать на себе строгий взгляд черных папиных глаз. Это было опаснее удара любой плети. — Где сестра и брат? — без предисловий спросил Гогий. — Ты должна ходить на улице только со старшими. Ты время видела? — Идут… просто я быстрее их. И брата, — очень неуверенно и сбивчиво пролепетал ребёнок. Уставший после работы отец часто бывал раздражённым, хотя и старался это скрывать от домочадцев. Утомление сказывалось и на его самочувствии, и на восприятии собственных детей, которые бывали чуточку шумными, как и любой ребёнок. Гогий был немногословен, не умел выражать собственных эмоций, как и многие мужчины того времени. Воспитанный в традиционной грузинской семье, он прекрасно представлял свою роль в браке и воспитании детей. Зная, что все младшие должны его слушать, он требовал сполна. — Этери, посмотри на меня, — твердо произнёс Гогий. Дочка медленно, словно марионетка, подняла голову и посмотрела на отца. У них были абсолютно одинаковые карие глаза, которые при определенном освещении напоминали черные бусины. Глядя на папу, ребёнок даже боялся дышать, настолько благоговел и робел. — Ты ни в коем случае не должна соревноваться со старшим братом. Это ясно? — строго спросил он. Этери всегда была со сложным характером, который весьма скверно удавалось скрывать. Девочка соперничала с братом за внимание взрослых, старалась быть быстрее и проворнее него. Порой это получалось. Крохотные брови нахмурились. Отец понял, что ребёнок с ним не согласен. — Вернулась с улицы в таком ужасном, неряшливом виде. Такая взрослая девочка и такая грязнуля. Разве мама не объясняла тебе, что девочки должны быть опрятными? — Но Петя тоже испачкался! Пока девочки гуляли, мы с ним на горке катались! А я, а он… — затараторила малышка, но отец тут же прервал её покаяния. — Никакой болтовни! Что ты, словно трещотка! Ты не должна ТАК много говорить! — сморщил лицо мужчина, словно съел лимон. У него сильно болела голова. — Петя мальчик, а ты девочка. Разница между вами огромная! — А почему ему можно, а мне нельзя? — спросила девочка, и отец тут же пресек подобный разговор. — Чтобы такого тона я тоже больше не слышал, — добавил к вышесказанному Гогий, и за его спиной появилась жена. В этот момент в дверь вломился старший брат, который выглядел не лучше младшей сестры. Присутствующие оглядели его, и старшая Этери побагровела от стыда. Немой взгляд, брошенный в сторону жены от мужа, дал ей понять, что он слишком недоволен. Объяснять каноны, по которым живут, он, разумеется, не собирался. Муж считал, что учить правилам поведения дочек должна только жена. — Мам… — тихо шепнула младшая Этери и опустила голову. Петя шмыгал где-то за её спиной. Когда отец скрылся в дверях гостиной, мама ушла за ним, а дети остались на пороге. — Чё, ворчал? — тихонько спросил мальчик. Этери нервно потёрла щёку. — Ага. — Забудь. Себя не переделаешь. — Что? — оглянулась девочка. Петя расплылся в улыбке. — Мы с тобой свинюшки, Этеричка. Тебе до принцессы далековато, — подшутил он. Девочка со всего размаха ударила брата по плечу, потом снова и снова. Когда шум стал очевиднее, в коридоре снова показалась мама. — А ну-ка разошлись! — потребовала старшая. Дети тут же прекратили драку. — Сейчас же раздевайтесь и по очереди идите в ванну! А ты, — резко обратилась мама к дочери, — пойдёшь сначала за мной. Идём! — Сколько ещё мне нужно выслушать недовольства от отца прежде, чем будешь себя хорошо вести? Сколько ещё бесед провести прежде, чем ты будешь как все девчонки! Ты словно меня не слушаешь вообще! Это какой-то ужас! Со старшими проблем не было никаких! А тебе я только и делаю что твержу, твержу и твержу: должна быть скромной, должна быть воспитанной, должна быть «леди». Ты ведёшь себя, словно зверёк, вышедший из леса! — сетовала мама. Этери насупилась, ей было невыносимо стыдно, но больше обидно: «Стоило прийти в неподходящий момент и попасться на глаза папе… но я же никогда так себя не веду. Подумаешь, испачкалась один раз». — Что ты молчишь? А ну-ка! — настаивала Этери Петровна. Младшенькой было сложно выдерживать подобное давление. Она не понимала, как себя вести, ведь отец запретил говорить много, а мама настаивала, чтобы она не молчала. Девочке хотелось что-то сказать, но отчего-то слова застревали в горле. Поднять глаза тоже не спешила. — Что о нас скажут люди, если увидят тебя в таком виде? Скажут: «Эта девочка из семьи Тутберидзе! Посмотрите! Как плохо её воспитали!» Думаешь, мне будет это приятно услышать? Или папе? — Нет… — тихо пролепетала Этери. — Никаких горок! Будешь сидеть дома неделю и играть на фортепиано! Будешь делать уроки, читать! Будешь помогать мне готовить, прибираться в доме! Здоровенная детина растет! Маме помогать надо, ты ведь не единственный член семьи! Поняла меня? — Да… — прошептал ребёнок, и ком в горле начал душить её, на глаза навернулись слезы. Повисла тишина, где вроде бы старшая должна была обнять младшую, чтобы утешить. Однако этого не случилось, хотя девочка ждала в глубине души. Мама была строга, но не строже отца. В комнату вошёл Пётр, и на дверь указали девочке: «Бегом в ванну». Брат взглянул на сестру и увидел, как две слезинки слетели с её глаз. — И нечего тут реветь. Нечего! Никому твоё заплаканное лицо не интересно, — добавила Этери Петровна и вышла из комнаты. Брат молча забрался на свою кровать, но услышал, как отец позвал его. — Вот блин… мне тоже сейчас достанется… — печально объявил мальчик. И вышел, оставив Этери одну. Она ощутила сильное жжение в груди, стыд, скованность. Хотелось забиться в угол или спрятаться в шкаф. Вместо этого она ушла в ванную комнату. Уроки хорошего поведения Этери усваивала быстро, пусть они ей и не нравились. Приведя себя в порядок, девочка тихо вошла в зал, где папа читал газету. На ней были чистые домашние вещи, личико пусть и было грустным, но намека на слезы не осталось. Взглянув в противоположную сторону, она увидела брата. Он стоял в углу. Газета зашуршала и опустилась так, чтобы чёрные бусинки глаз в очках могли разглядеть дочку. Этери нервно поправила непослушные волосы. Секундная пауза. Когда газета снова скрыла за собой мужское лицо, девочка сочла это одобрением ее внешнего вида. Медленно отойдя, она самостоятельно заняла свободный угол комнаты, хотя об этом её никто не просил. Этери простояла так дольше, чем брат, хотя лично её никто не наказывал. Решение встать в угол и уйти из него ребёнок принимал сам. *** 2005 год, город Москва, Россия. — Помнишь эту историю, мам? — посмеялась взрослая девушка с дочкой на руках. Пожилая женщина в очках кивнула. — О да. Ты всегда была сорванцом, не хуже старшего брата. — Похуже была, — подшучивал Пётр, сидевший рядом с мамой. Они переглянулись с Этери и захихикали. — Мам, возьми Дишу на руки, пожалуйста, — попросила девушка и передала дочку маме. Как только это произошло, Этери звонко ударила брата по плечу, как и в детстве. — Лишь бы драться! — улыбнулся он. — Узнаю Этерьку! Это была совершенно другая обстановка, другое время. Повзрослевшие дети, которые имеют за плечами такой разный жизненный опыт. Они тоже стали родителями, тоже теперь имели собственных деток и многое могли понять из былого в поведении старших. Этери маму обожала, порой даже какой-то слепой любовью. Они понимали друг друга, между ними явно была духовная связь, которую сложно объяснить рациональными методами. С появлением внучки Этери Петровна стала мягче, с удовольствием проводила с ребёнком время, как только дочь вернулась в Россию из США. То, насколько сильно изменилась Этери Петровна, было заметно, ведь быть бабушкой ей явно нравилось больше. — Пойду на кухню, заварю чай, — объявила девушка, с улыбкой глядя на бабушку и внучку. Эта картина была отрадна для её сердца и успокаивала оголённые как провода нервы. Большего счастья Этери и представить себе не могла. Гогий принял дочь и внучку не сразу. Причина была в отце ребёнка, в скандале, который кружился вокруг беременности, жизни и родов Этери. Но любому потеплению в отношениях нужно лишь дать время. И постепенно родители Этери стали лучшими бабушками и дедушками, которые явно стали намного лояльнее с внуками, чем с детьми. Пока брюнетка накрывала на стол и заваривала чай, на кухню вошла старшая. Она взялась за тарелки, чтобы расставить их на столе и помочь дочери, но Этери её остановила. Мягко положила ладонь на руки и улыбнулась маме. — Присядь, я всё сделаю сама. — Хотела помочь, — улыбнулась в ответ старшая. — Я всё сделаю сама, можешь не беспокоиться. И женщина просто села за стол, начала разглядывать, что делает дочь. Приятное молчание и звук закипающего чайника, приятные ароматы еды. Это был семейный уют, который успокаивал, убаюкивал своей безопасностью. — Ты у меня совсем взрослая стала… — Звучит так, словно ты удивлена, мам, — нарезая хлеб, ответила младшая. — Нет, но… сколько бы времени ни прошло, ты навсегда останешься для меня девочкой, любящей спорить с братом и кататься на горках. И ты, и твои взрослые сестры, и Патва… — с какой-то ностальгией и светлой грустью сказала Этери Петровна. — Мам… — тут же оставив все дела, девушка оглянулась на маму и от чего-то сильно растрогалась. Как и в детстве, она подошла к маме и потянулась для объятий. На несколько секунд возникло крошечное сомнение, что мама не ответит на этот жест. Но Этери Петровна спокойно притянула к себе дочь и обняла. Они обе были сентиментальными. — Но время идет, дети растут, и вот уже появились ваши крошки… это чудесно. Всё идёт своим чередом. И главное — это оставаться в лоне семьи, ведь вместе мы сильны, всё преодолеем. И Дишу оставляй у нас сколько тебе нужно, хорошо? Ты ведь с работой сейчас маешься… сложно объединять с семьей, когда без мужа, — сказала женщина. — Я смогу всё сделать сама, ты не сомневайся. И дочку воспитаю, и денег заработаю. — Но, быть может, всё-таки задумаешься над тем, чтобы… — Чтобы что? — Найти себе сильное мужское плечо? Женщине нужна опора, — поправив очки, договорила Этери Петровна. Девушка нервно поправила темные кудри и постаралась не выдать своего раздражения из-за услышанного. — Времена стали другие, мам. Сейчас чтобы преуспеть, необязательно иметь мужчину. В некотором роде они даже мешают. — Как ты можешь такое говорить, дочка? У меня есть муж, я всю жизнь как за каменной стеной. Поддержка супруга очень важна! — Не всем так везёт, мам, как тебе. — Твои сестры прекрасно живут со своими мужьями. А вот ты с детства сопротивляешься нашим традициям, дочка. — Прекрасно живут с мужьями, ага. Особенно Марина с… — вовремя притихла младшая. Она старалась делать как можно больше суетливых движений около кухонной стойки, чтобы быть спиной к матери. — Неважно. Не моё это дело. — Что ты имеешь в виду? — заволновалась старшая. Этери всё же развернулась. — А то, что мы все разные. Положилась я на одному мужчину, на второго. Больше такой глупости не сделаю. Да и не до мужиков мне, я дочь воспитываю. — А ты попробуй найти себе из достойных мужчин, а не из рванья и связанных обязательствами, — вмешался отец, который пришёл на кухню и стоял в дверях с внучкой на руках. Младшая вся побледнела. Как только отец заговаривал с ней таким императивным тоном, ей хотелось забиться в кухонный шкаф или под диван в гостиной. Гогий сел на своё место, пересадил на колени Дишу. Всё это время Этери стояла молча, потупив взгляд. Когда черные бусины глаз через очки посмотрели на неё, девушка ощутила дрожь. — Мама говорит дельные вещи. Важно, чтобы семья была полной. В этом есть сила, единение, правильность. Хорошая женщина - это замужняя женщина. Она занимается бытом, растит детей, а муж обеспечивает их будущее и зарабатывает. Одинокие женщины не преуспевают. Вести хозяйство и воспитывать детей, ещё и работать — это слишком. Женщина не предназначена для того, чтобы тащить так много на своих плечах в одиночку. Так быть не должно. — Многие сейчас так делают, — возразила девушка. — А моя дочь — это не многие! Диане нужен отец. А тебе муж! Порядочный и честный. «Я сама решу, что нужно моей дочери и мне!» — подумала Этери, но никогда бы в жизни не сказала такую дерзость вслух. Вместо этого кудрявая промолчала и закончила накрывать на стол. — Ладно, что опять мы с вами за старое. С божьей помощью всё будет хорошо… и для нашей доченьки найдётся тот, кто сделает её жизнь лучше... — попыталась смягчить ситуацию старшая. Этери поцеловала маму в лоб и молча ушла в комнату, чтобы позвать брата на обед. Очередная стычка, которая задела её самолюбие. «Да никто мне не нужен. Никто!» *** Ноябрь 2018 года, город Москва, Россия. Открыв глаза, Этери даже не поняла, где находится. Потребовалась доля секунды, чтобы вырваться из плена воспоминаний и вернуться в настоящее. Это было болезненно, неприятно, холодно и одиноко. Ни единой мысли, только эмоциональный ком и скорбь. Этот год уже подходил к концу: всего-то месяц и наступит 2019. Вспоминая пережитое, она сильно пугалась, ведь лишилась слишком многого, что составляло её обычную жизнь. Нужно будет жить дальше, искать силы, придумывать цели, двигаться вперед. Вот только сердце её было не на месте. Возможно, что оно так и останется кровоточить в новом году. Тем страшнее было представить, что её ждёт. Скрыться от настоящего Этери поможет только работа. В неё она и погрузится. Глубоко. Жестко и беспощадно. *** 23 февраля 2018 года. Олимпийские игры. Одиночное женское фигурное катание. Произвольная программа, город Пхёнчхан, провинция Канвондо, Республика Корея. Они в «kiss & cry». Кроме собственного биения сердца, не слышно ничего. Вокруг шум, вспышки фотокамер, перед глазами всё расплывается. Оглушена. Озноб. «Да, на чем я остановилась? На том, что я не могу придумать положения, в котором жизнь не была бы мученьем, что все мы созданы за тем, чтобы мучаться, и что мы все знаем это и все придумываем средства, как бы обмануть себя. А когда видишь правду, что же делать?» Тело потеет и одновременно холодеет, перчатки начинают жать так, словно заключили руки в тиски. В голове у брюнетки нет ни единой мысли. — На то дан человеку разум, чтоб избавиться от того, что его беспокоит, — сказала по-французски дама, очевидно довольная своею фразой и гримасничая языком. Эти слова как будто ответили на мысль Анны. Тренер. Холодные тонкие пальцы теребят плечо, почесывают, делают что-то ещё, но движения эти спортсменку не беспокоят. «Избавиться от того, что беспокоит», — повторяла Анна. Затишье. Мгновение растягивается в мучительное ожидание. Она всё смотрит и смотрит на табло, а результатов нет и, кажется, никогда не будет. Это положение похоже на онемение, словно ты не в себе. «Да, очень беспокоит меня, и на то дан разум, чтобы избавиться; стало быть, надо избавиться. Отчего же не потушить свечу, когда смотреть больше нечего, когда гадко смотреть на все это? Но как? Зачем этот кондуктор пробежал по жердочке, зачем они кричат, эти молодые люди в том вагоне? Зачем они говорят, зачем они смеются? Все неправда, все ложь, все обман, все зло!..» Удушье. Вдруг кажется, что воздуха становится мало, хочется дышать чаще, будто перед полной остановкой дыхания. «Туда! — говорила она себе, глядя в тень вагона, на смешанный с углем песок, которым были засыпаны шпалы, — туда на самую середину, и я накажу её и избавлюсь от всех и от себя». Волнительно. По спине стекает капля пота, костюм жутко сдавливает тело. Рука в перчатке касается носа и возвращается на игрушку. Она хотела упасть под поравнявшийся с ней серединою первый вагон. Но красный мешочек, который она стала снимать с руки, задержал ее, и было уже поздно: середина миновала ее. Надо было ждать следующего вагона. Недовольный гул людей. Его слышно. Спортсменка не может собраться с мыслями, ничего не понимает. 156,65. — 156,65… 156,65… 156,65… Но она не спускала глаз с колес подходящего второго вагона. И ровно в ту минуту, как середина между колесами поравнялась с нею, она откинула красный мешочек и, вжав в плечи голову, упала под вагон на руки и легким движением, как бы готовясь тотчас же встать, опустилась на колени. — Вторая… серебро… И в то же мгновение она ужаснулась тому, что делала. «Где я? Что я делаю? Зачем?» Она хотела подняться, откинуться; но что-то огромное, неумолимое толкнуло ее в голову и потащило за спину. «Господи, прости мне все!» — проговорила она, чувствуя невозможность борьбы. Голова с заплетенной косой беспомощно опускается вниз, словно у марионетки оборвали ниточки, за которые дергали. Эта оторванная от реальности голова падает, укатываясь под ноги, но никто этого не видит. Ни зрители, ни тренеры. Никто. Закрыв лицо ладонью, девушка не может вздохнуть, только чувствует, что и без того отсутствовавший в её пространстве кислород закончился… она задыхалась… не ощущала рук, что похлопывали её по спине… не помнила слов, что говорила и говорила ли вообще… не помнит хриплого голоса… помнит лишь о том, что сделала, казалось бы, всё. Пробормотала об этом, повторила, затем её спросили о чём-то ещё. Полный туман. И хотя надежды на «чудо» не было, но всё же… видеть реальность вот так близко, вот так вживую Женя Медведева была не готова… и мир, в котором она уверенно существовала всю сознательную жизнь, рухнул прямо на её глазах. Дребезжание осколков было столь сильным, что выжить в этой мясорубке стало просто невозможным. И свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей все то, что прежде было во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла. Пустота... *** 28 февраля 2018 года. Вручение государственных наград победителям XXIII Олимпийских игр в Пхёнчхане Президентом Российской Федерации. Екатериненский зал. Кремль, город Москва, Россия. — От лица всей нашей команды хотелось бы поблагодарить за возможность выступать на этих Олимпийских играх, ведь это те соревнования, к которым мы готовились всю сознательную жизнь. В своё выступление мы вложили… всю свою душу. Без остатка. Эти медали мы завоевали для нашей Родины, — с заминками, но достаточно спокойно произносила речь Евгения Медведева, стоя за белоснежной трибуной с золотым двуглавым орлом. Мгновение, где она должна всецело гордиться собой и тем путём, что преодолела. — Спасибо за ту поддержку, которую мы чувствуем изо дня в день. Россия в наших сердцах. Аплодисменты. Глава государства хлопает с одобрительным прищуром. Девушка садится на своё место и успокаивает лихорадочное биение сердца. На груди орден «Дружбы», в руках букет цветов, а на шее мёртвым грузом висят холодные осколки лунного цвета. — А ты знаешь, что уже давно нет медалей из чистого золота? Основа медали для первого места серебряная, потом ее покрывают золотым слоем, как бы красят, — рассуждал голос внутри головы. Алина сидит слева, но Женя старается не смотреть на неё. Множество речей, поздравлений, вручений, выступлений. Много пафоса и мишуры. Торжественно и сладко должен пахнуть воздух в главном здании страны. Но Жене пусто. Глядя на то, как первое лицо страны прикрепляет медаль к Жениной спортивной форме, Этери ощущала крошечное удовлетворение и, разумеется, гордость. Да, они ждали не этого места. Но и этот результат многого стоил им обеим, а теперь все беды должны остаться позади. Дома ждали близкие, но больше всего беспокоила только мама. Остальное отходило на второй план, и Этери считала, что сможет с этим разобраться постепенно. Аплодируя со всеми, женщина уже представляла, что впереди будет чемпионат мира и стоит поразмышлять над тем, как удержать форму девочек для выступления на нём. «Ни в коем случае нельзя останавливаться на месте», — считала Этери. — «Впереди путь такой же, а может, и тяжелее предстоит…» После вручения нужно было выйти в общий зал для торжеств. Присутствующим предлагали шампанское, но тренер категорически озвучила: «Девочкам налейте сок или лимонад. Алина несовершеннолетняя. Да и у них впереди соревнования». У самой хрустальный фужер искрился алкогольными пузырьками. — Ну что, ты как? — уточнил Сергей Дудаков и чокнулся своим бокалом с её. Этери слабо улыбнулась. — В порядке, — кратко отозвалась она. — Время зря не теряете, — сказал Дудаков. — М? — Каток… просите новый каток. — А разве это плохо? — хмурится Этери. — Нет. Замечательно. Женька молодец, что не молчит. Как и ты, — пожал плечами мужчина и тихонько добавил: — Ты какая-то скованная. — Знаешь же, что я не люблю большое скопление людей. Все смотрят. — Так и пусть. Это всего на сутки. Такие моменты редко повторяются, а ты словно не рада. — Ох, — вздохнула Тутберидзе и отпила глоток игристого. — Рада. Но эти все события… опустошили меня. Да и дома всё сам знаешь как… — Знаю. — Но это не помешает. То, что дома, — это дома. А работа впереди. — Девочкам нужно чуть больше времени на отдых, мне кажется. У них нервное перенапряжение, — пробормотал Сергей, глядя на Женю с Алиной. Этери посмотрела только на Женю, которая вроде бы и улыбалась, но вся резко переменилась за эту неделю. Словно этот «золотой» слой улыбки, покрывавший её губы, скрывал каменную мрачность. Это давящее чувство с её стороны не могло не выбивать Этери из колеи, ведь она была чуткой в эмоциональном плане. Тем более, что разговора, которым грозила Медведева после возвращения из Пхёнчхана, так и не состоялось (и это Этери обрадовало). Тутберидзе предпочитала делать вид, что всё в порядке, а Женя сильно сдерживала себя, так как подбирала слова и правильный момент. — То, что мы сегодня все тут, — это вообще ничего не значит, Серёж. Завтра снова лёд, снова попытки удержать свой высокий уровень. Чемпионат мира на носу, и ни одна из них забывать об этом не должна, — сказала блондинка, неотрывно глядя на Медведеву. Девушка ощутила спиной взгляд на себе. Она быстро оглянулась и заметила двух тренеров. Отведя взгляд, брюнетка заговорила с Катей Бобровой. Этери стало жутко от этой крошечной секунды во взгляде Жени, где отчётливо читалась то ли ненависть, то ли злость, а может, и то, и другое сразу. Поёжившись, женщина отвернулась, чтобы больше не пересекаться со спортсменкой взглядами. Сергей Дудаков заметил это, но промолчал. *** Вернувшись домой, Женя тут же идёт в свою комнату. Сняв с шеи медали, она закидывает всё на кресло и плюхается на кровать. Тишина. Рыбки в аквариуме молчаливо наблюдают, а стены начинают давить на девушку, словно пытаются заключить в тюрьму. В комнате абсолютно ничего не поменялось. Именно тут она провела так много месяцев наедине с собой, медитируя, визуализируя свои победы, мечтая о них. И вот Олимпиада прошла и перечеркнула всё, что было до неё. Комната не поменялась, но её владелица навсегда изменилась. Мысли исчезли и вот уже давно не посещали её голову. Ей казалось, что скоро все должны отстать, но внимание только увеличивалось. Подаренная машина и деньги точно отойдут маме: «Ей они нужнее», а медали бабушка положит на самую видную полку: «Говорит, что гордится». Сердце сковано. Впереди не видно дороги, а предыдущая рассыпалась прямо под ногами. Женя часто себе воображала, как будет захлебываться от счастья, заполучив желанное. Она видела, как все будут рукоплескать ей, восхищаться, а о силе и характере будут знать во всём мире. Так и хотелось. — Ты — никто. Девушка вскочила. Оказывается, что она не заметила, как задремала. Оглянувшись, замерла. Вещи после торжественного вручения не поменяла. Касаясь пальцами застежки, медленно расстегнула, затем сняла прямо с кофты медаль. Начала разглядывать: «Я вроде снимала её…» — Ты — никто. Сердце зачастило. Хотелось чем-то возразить, но голову будто бы парализовало. Эти сильные темные слова шли прямо изнутри, а в противовес им возражения почему-то не выскакивали. — Ты — никто. Женя постаралась собрать мысли в кучу, но вместо этого сильно задрожала. — Один день на пьедестале, пресс-конференции, где все мусолят твой проигрыш. На глазах у всего мира… вчерашняя юниорка вынесла тебя с места, которое ты завоёвывала год от года. Всего один сезон — и ты стала никем. Схватившись за голову, Женя зажмурилась. Расхаживая из стороны в сторону, она не глядя ударялась об острые углы стола и замедлялась. На бедрах останутся синяки. Болью удавалось отвлекаться. — Как ты могла так слепо доверять тренерам… ей? Считала, что они заинтересованы, чтобы именно ты была золотой? Ах, боже. Да им было глубоко плевать, кто первый. Одно первое место… но не выдержала именно ты. Глухо застонав, девушка отрицательно закачала головой. Тупая боль в мышцах, которая доводила её до сумасшествия, и полное отсутствие понимания, что с ней происходит. — Женька, Женечка! — пробормотал бабушкин голос. Женщина мягко взяла внучку под руки и постаралась утихомирить. — Чего с тобой такое? Боже… Жанна, Жануль! Комната пропахла валерианой. Девушка лежала на кровати, бабушкины теплые ладони гладили её голову. Глаза почти закрывались, Женя начинала дремать. — Что же с ней происходит… я так волнуюсь, — еле слышно прошептала Жанна. Обе женщины смотрели во все глаза и боролись со страхом за своего ребёнка. Валентина Лаврентьевна не прекращала гладить волосы и лицо внучки. Она молчала и не знала, что ответить, чтобы это прозвучало хорошо. — Ей нужен отдых. Столько месяцев тяжелого физического труда… хотя бы ещё денек. Иначе организм не справится… — оканчивает свою мысль Девятова. Валентина лишь молча кивает дочери. Её сердце болит так, что требуется валериана ей самой. Они уходят на кухню и разговаривают там до поздней ночи, пока Женя спит, вздрагивая от кошмарных сновидений. *** 1 марта 2018 года. Пресс-конференция представителей Федерации фигурного катания России, посвященная итогам Олимпийских игр в Южной Корее, город Москва, Россия. В пресс-центре МИА «Россия сегодня» зал переполнен. Полукруглый белый стол пестрит лицами, которые взволнованы, молчаливы, ожидают вопросов в свою сторону. В центре стола девушки-одиночницы и их тренер — Этери Тутберидзе. По бокам тренеры, парники, представители Федерации. Женя выглядит спокойно, собранно. Она любит внимание публики, хотя сейчас предпочла бы этому уединенный отдых в собственной комнате. Со вступительным словом к собравшимся обратился президент Федерации фигурного катания России Александр Горшков. Лицо его было довольным, расслабленным, лёгкая улыбка давала понять, что мужчина в хорошем расположении духа. И пока мужчина говорил и говорил множество любезностей, поздравлений, Этери Тутберидзе смотрела на его профиль. Неприятный холодок пронесся по спине. *** — Умница, какая же вы умница, Этери Георгиевна, — обнимая Тутберидзе, шептал ей на ухо Горшков. Такой тесный контакт между телами вызывал у женщины отвращение, что отражалось на её лице. Старческие руки легко гладили её по спине, а запах дряхлого тела ещё надолго останется в памяти. — Всё сделала верно… — бормотал мужчина под нос. — Две медали наши… ах, как я несказанно рад. Лучшая ставка, которую мы когда-либо делали. Она натянула улыбку, а самой хотелось плюнуть ему в лицо. Буквально несколько мгновений назад Женя навзрыд рыдала перед всем миром, а Горшкову это было и не важно. Они стояли в подтрибунном помещении. — Вы не думайте ни о чём, моя дорогая. Свою миссию вы исполнили сполна. Большего и не требуется. Остальное утрясется. Какая разница, кто у нас стал первым, главное, что медали две! — Я бы хотела как можно скорее вернуться домой. У меня мама… — Конечно! Безусловно! Девочки не останутся одни, обе под присмотром. Ваше присутствие уже необязательно, тем более дома такие трагические обстоятельства… и всё же вы молодец! Боец! Добились своего! — похлопывал её по плечу мужчина. Этери лишь молчала. Она хотела поскорее умчаться из Кореи, поскорее увидеть свою маму и дочь. Женщина дала себе слово, что со всем остальным разберётся постепенно, а сейчас… сейчас важнее только благополучие дома. — Спасибо, — сквозь зубы ответила блондинка и вновь натянула улыбку. Когда она мчалась в аэропорт, то старалась выкинуть из головы чудовищные месяцы до Олимпиады. Выкинуть из памяти то, как отвратительно вёл себя Горшков, какие ужасные вещи говорил ей и как сильно это ранило. Но больше всего Этери думала о Жене… анализировать произошедшее сил никаких не было, ведь нужно было поскорее оказаться в Москве. — Всё потом… да… всё потом. *** — Естественно, вам хотелось бы услышать оценку от Федерации, — обратился к журналистам Александр Георгиевич. — Поэтому я хочу сказать, что наши спортсмены и тренеры в той ситуации, в которой мы оказались, сделали всё возможное и от себя зависящее для того, чтобы показать свой максимальный результат. Женя сжала челюсть, и лицо сохранила непроницаемым. Сидевшая рядом Тутберидзе неосознанно отзеркалила это. После того, как Александр Горшков подвёл небольшой промежуточный итог выступления русских фигуристов на Олимпийских играх в Южной Корее, медалисты принялись отвечать на вопросы журналистов. — Подскажите, что было самым неожиданным и приятным на этих Олимпийских играх? Что порадовало лично вас? — полетел первый вопрос. Все за столом переглянулись, и, хмыкнув, Женя решила взять дело в свои руки. — Для меня было самым неожиданным, когда я вышла на 6-минутную разминку в команде, услышать с трибун крики: «Женя, давай!» — сказала Евгения. — Это было очень, очень громко. И я даже сначала не поняла — мы вроде в Корее находимся, а ощущение такое, что на домашней Олимпиаде. — И всё же… расскажите что-то ещё позитивное, потому что негатива на Олимпиаде было много… — повторил журналист. — А позитива было больше, чем негатива, — вмешалась Катя Боброва. — Я негатива даже не помню, если честно. Говорили, что в связи с решениями, принятыми МОК, якобы будут ходить и сумки наши переворачивать, смотреть, где у нас флаг будет или не будет… вообще такого не было. У нас была потрясающая атмосфера, именно праздника Олимпиады… Женя была в глубокой задумчивости. Хотела, чтобы поскорее закончились расспросы. В её памяти возникли только урывки неприятных событий в канун выступлений. *** — Жень, прости, что? — с удивлением посмотрела Этери на Медведеву. Брюнетка была настолько напряженной, словно собиралась вступить в драку. Во всяком случае так показалось женщине. — В смысле не будешь с нами комнаты занимать? Тут отдельное крыло, всё для нас обустроено. Ты, я и Алина. — Нет. Я уже попросила о расселении. С Вами я жить не буду, — резко смахнув волосы со своих плеч, настаивала Медведева. Блондинка начинала нервничать, но голос старалась не повышать, огляделась. Вернув взгляд к Жене, она пыталась понять, почему та упрямится. — Нам лучше всем быть вместе. Так безопаснее. Лишних не заселят, все под контролем. Нам тут грозят чуть ли не обысками… да и мне спокойнее будет… и тебе тоже… нам с тобой… — сделав голос тише и мягче, сказала Тутберидзе. Женя прекрасно знала этот сладкий, вкрадчивый тон. Таким голосом возлюбленная часто уговаривала её на что-нибудь, а эту бешеную женскую энергетику Женя выдерживала с трудом… часто поддавалась дьявольскому очарованию. Вот и сейчас на секунду подумалось, что решила она глупость, что стоит быть рядом, ведь это не просто соревнования, а Олимпиада, к которой они так долго шли. Красивые пальцы легли на девичье плечо, но Женя вздрогнула. — Ну, конечно. Когда тебе надо, ты сразу чуть ли не мурчишь. Боишься, что я выйду из-под ТВОЕГО контроля, что наделаю ерунды… - возник голос в голове. Медведева несколько секунд буравила взглядом ничего не понимающую Этери. — Изменщица и предательница… всегда такой была. И на льду, и в жизни… — Что? Ты что такое несешь… ты опять за старое? Опять ревность безосновательная, опять упреки… — тихо прошептала Этери, широко открыв глаза. Женя стиснула челюсти до скрипа зубов. Это выглядело жутко. — Жень? Алина нам совсем не помешает, не беспокойся… – сказала женщина, и Женя тут же взорвалась. — Да отвали! Ты что говоришь?! Ты себя слышишь вообще? Думаешь, мне есть дело до Ваших перепихонов с этой сраной Загитовой? — Что?! — отшагнув назад, шепнула испуганно Этери. — Боже… потише, пожалуйста… какие ещё… — Это ты помолчи, дура, ты помолчи! — прорычала еле слышно Медведева. Она посмотрела на Этери тяжелыми чёрными от злости глазами. — Что за хуйню ты несешь?! Жень, я тебя не узнаю, господи… — Не узнаешь… ну да. Ты привыкла, что я покладистая, что я мягка с тобой. Привыкла крутить мной как угодно. — Нет, вовсе нет. Женечка… в тебя словно демон вселился. Очнись, пожалуйста. Это же я, это же… — Да замолчи ты уже. Мямлишь, слов подобрать не можешь. Всё как обычно. Запинаешься, а мне это уже осточертело. — Жень… — Этери протянула руку к Жене, но та тут же ударила её навесу. Женщина настолько не ожидала этого болезненного шлепка, что приглушенно взвизгнула. — Не трогай меня. Не прикасайся ко мне. Мы приехали сюда, чтобы наконец-то выяснить, кто лучше: я или она. Ты долго к этому шла, долго сталкивала нас лбами. Я устала от этого навязанного нам соперничества. Я просто на пределе, а ты только подливаешь масла в огонь. — Же… — не успев сказать, Этери тут же замолчала, когда Женя снова толкнула её. Это настолько сбило блондинку с толку, что, обомлев, она раскрыла рот. — Ебись со своей Загитовой как хочешь. Я тут лишняя! Девушка и сама не верила своим ушам, что говорит о таком. Но всё, чего ей хотелось, — это убежать подальше. Обходя тренера, она почти что бежала, но цепкие женские пальцы её остановили. Медведева была настолько заведенной из-за уровня напряжения, что пал на её плечи, такой нервной, что готова была вступить в конфликт по любому поводу. Отбросив от себя руку Этери, Женя сказала: — Повторяю. Ебитесь как хотите. Без меня, пожалуйста. Ошеломленная Тутберидзе молча смотрела вслед Жене и чувствовала, как её бросило в холодный пот. *** — Вот поэтому никакого прессинга мы не чувствовали. Всё было классно, — договорила Катя. Этери вышла из задумчивости, но плечи её стали напряженными, словно окаменели. Задали новый вопрос к тренерам, один из них отвечал, и женщина молчала, не вмешиваясь. Стараясь напрячь память, она извлекла из неё вопросы: «Что-то спросили о том, какие выводы мы сделали из Олимпиады… господи. Что за вопрос такой идиотский». — Что они там мямлят? — наклонившись к Жене, шепнула Этери. Девушка в этот день выглядела более спокойной. Брюнетка тихо ответила: — Про подготовку перед Олимпиадой в Китае… — Этери Георгиевна? Есть что добавить? А то все китайцы прильнули уже к экранам, желая услышать о вашей тактике. Тутберидзе не любила публичных выступлений. Ей было дискомфортно находиться под объективами видео и фото камер. Однако статус и должность обязывали. Легкое волнение внутри, скованные голосовые связки и секунда на то, чтобы сочинить какой-то ответ. Тонкие пальцы нажимают на кнопку включения микрофона. Её губы нависают над ним. — По поводу нашей тактики… — рассуждает вслух женщина. Женя выпивает стакан воды, ощущает, как ей переходит волнение Тутберидзе. — Слушайте… да как можно что-то прогнозировать? — глядя в одну точку на столе, говорит она. — Давайте опустимся… ну, на год назад. Женя внимательно наблюдает, как Этери теребит микрофон рукой и делает маленькую паузу. Сердце почему-то начинает стучать чаще. — На год назад… когда казалось… ну, нет, так и было… Женя была и остаётся практически непобедимой… Женя приподнимает брови и не может понять смысл услышанного: «Её спросили о тактике… а она про меня говорит… зачем вообще…» Сидевшая рядом Алина плотно смыкает губы в узкую полоску. Эти слова звучали как укол в её сторону, так ей показалось. — Ну вот… ситуация со здоровьем… ситуация с травмой… — говорит Этери, глядя на журналистов, и делает паузу. Женя смотрит в стол, волнуется. — Это ослабило ситуацию. И Жене было сложнее… и нам сложнее… — говоря это, Тутберидзе почувствовала, что слишком сильно занервничала. Стараясь не выдать это, она решила разбавить тему чем-то другим. Нервный смешок. — Пользуясь случаем, как в «Поле чудес», я бы хотела поблагодарить Федерацию фигурного катания… потому что это, наверное, адов путь… знаете… путь самураев… нам помогли пройти ежедневно, решая наши мини-вопросы… — говорил хриплый голос. Женю бросило в лёгкую дрожь. То, как Этери легко назвала их работу путём самураев, было очень лично и интимно. Знали только они между собой. — Знаете… вот в тени у нас остался Эдуард Михайлович Аксенов, — продолжала Этери, и Женя уже не слушала. Она посмотрела на Аксенова и ощутила тошноту. Вспомнила, как много лет назад слышала сплетни о том, что они спят вместе. Вот только старалась не думать об этом, ведь всецело была поглощена немым обожанием зрелого тренера, который кружил ей голову. В свете нынешних обстоятельств, конечно, Аксёнов не мог стать большим раздражителем для Жени, чем Буянов. Этим «раскланиваниям» перед начальниками обучали и Женю, но делать это всегда было мерзким делом. По крайней мере противно было Медведевой. И вот она слушала о том, как блондинка говорила о решении мелких вопросов, о вкладе Федерации, о том, что, кроме как тренировать, Этери ничего не умеет. И так далее, и тому подобное. И вся жизнь проносилась перед глазами. — Так что вот так. Понимаете, я только тренирую и чехлы держу… а то, что там в Китае… ну, знаете, надеюсь, что наши девочки останутся с нами, — женщина подняла руки и положила ладони на плечи Жени и Алины. — Если они будут готовы отказаться от всего. От всех благ: от еды, от отдыха, от любых удовольствий… Женя не смогла сдержаться и еле слышно засмеялась. Эти все слова были такими неловкими, что девушка вся покраснела. Она старалась держаться на этой конференции отстранённо, чтобы Тутберидзе это было максимально неприятно. — Выходной, он устроен для того, чтобы на следующий день выйти и отработать тренировку, для того, чтобы подойти к результату. Отпуск существует ровно для того же, чтобы не лишиться своих мышц и снова работать, — сказала она и замолчала. Дальше дали слово Жулину, и Этери на время выдохнула. Женя посмотрела на её профиль. *** За некоторое время до пресс-конференции. Между ними было недопонимание. Они так и не поговорили о том, что произошло на Олимпиаде. Но как только Женя прилетела из Кореи в Россию, она поспешила увидеться с Этери. И хотя Медведева была обижена на то, как всё случилось, ей было важно узнать, что случилось в семье любимой. Они долго просидели вместе. Этери молчала, а Женя сжимала её холодные руки. После этого между ними не было никакого физического контакта. Внезапно до начала пресс-конференции Женя попыталась вновь поговорить с Этери. Разговор начинался со стороны Медведевой, со стороны Тутберидзе была лишь тишина. Сначала девушка это понимала, но чем длиннее становились паузы, тем быстрее терялось самообладание. Голоса начинали повышаться, градус напряжения рос, и внезапно Женя ощутила прилив злости, обиды и агрессии в сторону любимой. — Я теперь знаю, что случилось с Этери Петровной. Но почему ты не могла сказать мне об этом тогда? Почему сбежала? — Жень, ни о чём думать тогда не могла. Я вне себя вообще была... — Это не оправдание. Нет. Мы всегда всё должны были обсуждать. Я же... я так люблю тебя... до сих пор люблю... хотя ты уже... ты чёрт знает вообще с кем... — с обидой сказала Женя. — Да ни с кем я! Почему ты просто не веришь мне? — Я видела, что Буянов забирал вас! Я много что видела! — Что ещё ты видела?! И откуда? Ты следишь за мной?! — А ты запрещаешь? Началась перепалка. И в какой-то момент поведение Тутберидзе вызвало в Жене приступ гнева. Она с силой схватила женщину и буквально поволокла из кухни в кровать. Это было странно, и сначала Этери изображала сопротивление. Но на деле она потеряла самообладание, что спустя почти год у неё происходит всплеск интима, и буквально упустила контроль. Цепляясь руками за Медведеву, Этери сама не знала, чего ожидать. Её лицо было покрыто поцелуями, острыми, глубокими и колючими. — Снимай штаны, — внезапно потребовала Женя. Тутберидзе ошеломленно посмотрела на неё. — Чего? — Снимай. И вставай на четвереньки. — Ты издеваешься надо мной, Жень? — Сейчас же! Шокированная услышанным женщина всё же подчинилась. Чувствуя себя очень смущённо, краснея, она выполнила эту просьбу. Перед глазами начало плыть от страха и ужаса, но оцепеневшее тело не давало ей шансов убежать. Она услышала звон металлической пряжки ремня. С ужасом обернулась. — Прекрати сейчас же! Не запугивай меня! — Заткнись, — только и успела прошептать от злости Женя, и, занеся ремень, она с силой ударила им по женским ягодицам. Этери вскрикнула. — Молчать! Сейчас нужно молчать! — Что за извращение... ты извращенка! — пробормотала Тутберидзе. — Всё, что я хочу, - это наказать тебя. Но твоего тела... я больше... не хочу... — Жень... Новый шлепок. Сильнее и болезненнее. Этери ощутила себя паршиво, но почему-то обратила внимание на то, что подобное отношение ей даже нравилось. После нескольких ударов, когда Женя удовлетворилась тем, что перенесла свою моральную боль в физические реалии, успокоились обе. Одна – из-за того, что выместила злость. Вторая – потому что посчитала, что после наказания вопросы и проблемы урегулированы... ведь она получила наказание, не так ли? *** Начало марта 2018 года. Центр спорта и образования «Самбо-70», отделение «Хрустальный», город Москва, Россия. Первая тренировка после Олимпиады. Знакомый низкий потолок, цветные флажки. Так странно оказаться тут снова. Казалось, что лёд поменялся. Словно до Олимпиады и не было этих долгих лет кропотливой работы, словно жизнь разделилась на «до» и «после». Даже воздух казался другим. Когда праздничная суета улеглась, то первый крик тренера за бортом звучал, как крик бешеной чайки: «Медведева, ты что там флажки на потолке считаешь? Настраивайся на работу!» Этот голос… по телу прошла дрожь. Возникла ностальгия. Жене показалось, что она маленький ребенок, который боится и одновременно боготворит своего тренера. В секунду пронеслись воспоминания о победах, о травме, о поражении… и вот итог уже известен. — А какая у нас цель впереди? Теперь-то… Этот вопрос был самым ужасным для Жени. Она не могла разобраться что сейчас к чему. Многие из присутствовавших спортсменов, тренеров, персонала подходили к Алине и Жене со словами поздравления и напутствия. И первые несколько дней после возобновления работы на катке это было нормально. Потом начинало подбешивать. Некоторые взгляды начали казаться Жене сочувствующими, а в женской раздевалке девушка случайно подслушала жаркие споры юниорок: — Да Женя победила! — Золото у Алины! — Тут в баллах дело! Смешной отрыв. — Да-да! — Ха-ха! Не могла Алина за год так выстрелить! Так не бывает! Вышла во взрослые и сразу Женю обогнала?! — Ты типа считаешь, что грибовали? — Да, фу. — Девочки, не орите так. Нас могут услышать… — Ой, да кто что скажет? Все обсуждают олимпиаду днём и ночью. — Ну, Женю жалко… сколько лет пахала, чтобы почти под финиш её опрокинула вчерашняя юниорка. — Может, и мне повезет? — У тебя нет таких родителей, ты что. — Каких? — Пронырливых. — Надо уметь прыгать самые сильные и сложные прыжки, как Алина. Тогда сумма баллов даст отрыв от конкурентов. И уж тогда никакие родители со связями не помогут. Вне себя от злости Медведева сорвалась с места и, почти добежав до дверей, ведущих на лёд, всё же остановилась. Положила ладонь на ручку, замерла. А ведь она привыкла сбрасывать ярость интенсивной работой, но теперь это казалось столь же бессмысленным занятием, как железным ковшом черпать воду из тонущей лодки. Сознание лихорадило. Девушка совсем не знала, как себя отвлекать, и, впадая в жуткое отчаяние, ушла куда глаза глядят. *** Этери сидела в своём маленьком кабинете. Тут она могла позволить себе спрятаться от людей во время обеда. Есть ей не хотелось, спать, разговаривать, рассуждать, даже тренировать — нет. Смотрела на развешанные на стенах фотографии в рамках. В голове изо дня в день горькие, болезненные образы больной мамы, Жениного проигрыша, истерики в самолете. Это состояние затягивало женщину в болото и мешало собраться с силами даже на льду. Она то и дело задумывалась о чём-то плохом, отвлекалась, замолкала в процессе работы, будто парализованная галлюцинациями. Ей было тяжело совладать с собой. В одну из мартовских ночей Этери вскочила с кровати от собственного душераздирающего крика. Пронзительного, даже истошного. Лоб в поту, пальцы цеплялись за простыни, во рту пересохло, сердце лихорадочно колотилось. Положа руку на шею, она громко задышала. — Мама! — со страхом промяукали у темной двери. Это Диана прибежала в спальню. — Что… что… — забормотала Этери и поманила дочь к себе рукой. Обе были напуганы, но блондинка намного больше. Её самые ужасные кошмары, что родом из далекой Оклахомы, снова вернулись к ней… — Мамочка… — испуганно шепнула девочка и погладила мамино плечо. Её ночная пижама была насквозь мокрая, и Диану это взволновало. — Я… воды… мне нужно воды, — схватив себя за голову, прошептала Тутберидзе. Стакан около кровати был пуст, и Диана тут же ушла в темноту, чтобы наполнить его водой. Этери тут же судорожно нащупала пальцами кнопку на светильнике и нажала на неё. Щёлк. Мягкий рыжий свет наполнил помещение. Дышать стало чуточку спокойнее. — Попей, — протянув стакан, сказала Диша. Этери, часто кивая, выпила. Некоторое время они сидели молча, затем женщина ушла в ванную. Вернулась, приведя себя в порядок и сменив вещи. — Как ты? — уточнила девочка, когда мама легла рядом. — Нормально, — кратко отозвалась замученная Этери. Они снова замолчали, и звон тишины был приятным после ночной катастрофы. Диана легко коснулась пальцами маминой руки и погладила. — Тебе снится… Америка? — тихо спросила Диша. — Нет. Всё в порядке, — тут же последовал уклончивый ответ. Сухой, зажатый голосовыми связками, напряжённый. Этери привыкла скрывать свою ранимость, уязвимость и боль за краткими, формальными словами. Многие считали, что Тутберидзе чужды переживания, что она всегда собранная, сдержанная и дистанцированная. Однако это было не так. Порой в ней прибывало намного больше чувствительности, чем в других людях. Этери тонко воспринимала окружающий мир, особенно остро ощущала людей. Перегруженная волнениями о внешнем мире и себе самой, она быстро морально истощалась. Именно это и создавало тот самый эффект «Снежной Королевы». И ей было уже трудно преодолеть этот образ. Особенно остро на её восприятие повлиял тот самый теракт. И вряд ли найдётся хоть кто-то, с кем бы она поделилась теми ужасами, что пережила там и которые до сих пор преследовали её в кошмарах, когда психическое напряжение становилось непреодолимым. Но... рот её всегда был «на замке». Потому что как никто другой она научена с детства, что проблемы человека касаются только его самого. Диана прекрасно знала, о чём волнуется её мама, чего боится и что видит по ночам. Лишь однажды женщина кратко рассказала, что кошмары почти всегда одинаковые. И всякий раз под обломками огромного здания YMCA её заваливает обломками бетонных плит. Слышны крики, сливающиеся в какофонию смертельной мелодии. Посмотрев на маму дольше обычного, девочка поняла, что на фоне всех событий, что произошли за последние месяцы, ей становится хуже, раз кошмары вернулись. — Мам… — попробовала заговорить Диша, но Этери тут же её перебила. — Давай ложиться спать, я очень устала. Ты тоже, — не глядя в глаза, попросила кудрявая. Дэвис настаивать на разговоре не стала. Понимала, что мама будет отмалчиваться и не дай бог расстроится, если заговорит о важном. — Я пойду, хорошо, — приобняв Этери, сказала её дочь. Уходя, Дэвис автоматически потянулась к светильнику, чтобы свет погасить, но нервные женские пальцы перехватили её руку: «Нет!» Диша слегка помешкала, но ушла. Женщина осталась одна. Повернувшись на бок, Этери укуталась в одеяло. Глядя на тканевый абажур светильника, она постаралась унять дрожь. Сколько душевных сил она тратила на то, чтобы переключиться от воспоминаний о сне на реальность. Стараясь поразмышлять о чём-то ином, блондинка всё равно откатывалась в бездну пессимизма. Начинала ругать себя, вспоминая то, как Горшков нахваливал её сразу после оглашения результатов в Пхёнчхане. Дрожащие руки начали касаться лица, шеи, век. Всё тело ходило ходуном, а дышать снова стало нестерпимо тяжело. В её памяти возникло воспоминание, которое словно вышло из тумана сбывшегося и уже неподвластного. *** Стоя в подтрибунном помещении, женщина сгорбилась, прислонившись к стене. Она хотела казаться маленькой, незаметной, убежать и улететь как можно скорее. Новости о мамином состоянии нависали над ней злым роком и как всегда не вовремя. Каша в голове, моральное состояние шаткое, но ни в коем случае Этери не позволяла себе выдать окружающим истинные желания. Только не в Корее, к выступлению в которой они с командой так долго шли. С таким трудом, с таким надрывом. Лицо её стало восковым, словно маска, а взгляд – стеклянным и смотрящим внутрь себя самой. В какой-то момент страх за маму захлестнул её так сильно, что мысль «Я могу не успеть домой…» ударила по голове, вызвав оцепенение. — Здравствуйте, — обратился к ней кто-то. Черные глаза тут же сфокусировались на собеседнике, и удивленно приподнятые веки слегка вздрогнули. Это был не один человек, а несколько. Всех их Тутберидзе знала, а как можно было не узнать? Судьи этих игр. От неожиданности женщина лишь молча кивнула им. Лицо одного из них стало мягким, и появилась теплая улыбка. — Похоже, что я вывел Вас из глубоких раздумий? — Нет-нет, всё в порядке, — прокашлявшись, пробубнила кудрявая. Однако на самом деле Этери настолько глубоко была в себе, что с трудом соображала, что происходит. Её мельком оглядели с головы до ног и вызвали смущение, которое было тут же спрятано за чернотой упрямого грузинского взгляда. — Чудесные короткие программы, Этери. Это большой успех для Вас и ваших спортсменок, — сказал мужчина. Брови на лбу сошлись, губы вздрогнули. — Спасибо… — нерешительно ответила Тутберидзе. «Что им надо?» — Можно отойти с Вами? Чуть в сторону… — Зачем? — необдуманно выпалила Этери. Сбитая с толку, она совершенно точно занервничала. Её плеча коснулась мужская рука и мягко подтолкнула. Они отошли. — Теперь я хотел бы спросить у Вас, так как это мнение важно лично для меня. В жизни видел многое, но, ощущая ответственность за решение, которое будет принято мной после решающей битвы произвольных программ… вы как тренер… кого выделяете больше? — Простите? Я не понимаю этого вопроса. — Кхм, — понизив голос. — Кто сильнее? — Эм… сильнее кто? Кого? В чём? — пробормотала женщина. Её застали врасплох, и именно в эту секунду сообразить что-то сразу стало сложно, словно голова была обесточена. — Ваши спортсменки… девочки… Алина Загитова и Евгения Медведева, — покачал головой собеседник. Почему-то щурясь, Этери потрясла головой. Как-то дергано и неуверенно. — Откуда я знаю, кто и как выступит? Тем более, что я не судья, чтобы их оценить. Обе хороши и на пике форм. Женя преодолела травму, Алина катает так, как умеет, — приукрасив ситуацию, ответила она. — И всё? — удивился судья. — Дело ведь не только в выступлении… а в Вашем приоритете. — Всё решит лёд. Решать заранее их выступления невозможно. — Вот как… — покачал головой судья. — И то верно. И он ушел, оставив Этери Тутберидзе в неловком, странном, необъяснимом состоянии. *** Глядя на абажур, блондинка в какой-то момент закрыла лицо ладонями. Ей стало стыдно, но что самое ужасное — это ворвавшееся в сердце чувство вины. Вдруг стало всё совершенно очевидно: глупость положения, утерянный шанс, сложившиеся обстоятельства. Каждое слово было тогда «на вес золота», но она об этом совсем не подумала. Все её мысли были далеко от Пхёнчхана. Рядом с мамой, которую хотелось поскорее увидеть. И сказать: «Мам… я приехала. Теперь я рядом… Всё будет хорошо, мамочка...» Задыхаясь от собственных слез, Этери накинула одеяло себе на голову и до самого утра из-под него не выныривала. *** Джерри запрыгивает на кровать и начинает нюхать лицо хозяйки. Худенькая рука гладит уши, пальцы касаются мокрого собачьего носа. Складывается ощущение, что Москва молчит. Пришла весна, но холодно. Небо мрачное, с серых облаков падает то ли дождь, то ли снег. Приоткрытые шторы всё же не дают разобраться в том, что происходит за окном. — Я встаю, встаю… но торопиться-то некуда, — бубнит под нос Женя, отвечая любимице. Та смотрит на неё огромными карими глазами и опускает мордочку на грудь хозяйке. Девушка печально вздыхает. «А на тренировку?» В голове пусто. Она запрещала себе любое травмирующее психику рассуждение. И вслух, и про себя. «С момента золотой медали чемпионата мира в Хельсинки скоро минует ровно год, а кажется, словно целая жизнь...» У Жени ещё было время полежать в постели до момента, как зазвонит будильник. Глядя в потолок, она уходила всё глубже внутрь себя. Бездонная грусть, которую было просто невозможно заставить выйти наружу. И кто бы мог подумать, что ей будет так комфортно внутри сердца. Зажмурив глаза, Женя задержала дыхание и снова подумала о том, что всего-то год назад она стояла на пьедестале в Финляндии. Брюнетку медленно заволокло в отдалённый уголок воспоминаний. На несколько минут она уплывает мыслями в март 2017 года и тихо наблюдает за влюблённой парой. *** Сидя в номере, Женя болтает какой-то период по телефону с мамой и бабушкой, затем будет занимать себя чтением небольших книг. Музыка и телевизор развлекали, но не настолько, чтобы она перестала сетовать самой себе на отсутствие в её номере Этери. Глубоко ночью, когда девушка уже будет спать, экран её телефона замерцает. Полусонная, она поднимает трубку. — Открой мне дверь. — Пароль? — Что? Какой ещё пароль? — возмущалась Тутберидзе по телефону. Женя помолчала. — Пока пароль не назовёшь, я дверь не открою. — Ты с ума сошла? Я торчу в коридоре, меня могут заметить! Открывай! — Тутберидзе… пароль, — настаивала Женя, не поднимая головы. Послышались возмущения. — Не знаю, что ты от меня хочешь. Блять. Пусть будет «панда». — Нет. — ОТКРОЙ МНЕ ДВЕРЬ, МЕДВЕДЕВА. — Ещё. — Хватит заигрывать! — закипала Тутберидзе. Послышался смешок. — А ты что думала? Так легко ко мне попасть после того, как ты где-то шлёндаешь? — Я сейчас выбью дверь и убью тебя. — Ага-ага. Слабо верится. — Пароль «самурай» подойдёт? — зашипела Этери. Жене было забавно слышать, как взрослая женщина бесится от этих ночных игр. Причмокивая, Женя перевернулась на спину. — Помнится, что у твоего сейфа этот пароль не был изменён. — 191199, — тут же отреагировала Этери. — Умница. Иду открывать, — улыбалась девушка. Она поднялась с кровати, пошла в сторону двери. Открыв её, тут же отлетела на пару шагов в сторону. С грохотом дверь в номер захлопнулась, впустив внутрь ночную гостью. — Совсем охерела? — взвинченно зашипела кошка. Женя тут же схватила её за ворот одежды и, притянув к себе, жарко поцеловала. — Несмешно. Поцелуями тут не отделаться. — Ага, — пробормотала Женя, повторив то, что сделала ещё раз. Тутберидзе желала сказать что-то ещё, но напор, с которым девушка её осаживала, был таким сильным, что приходилось через раз отстраняться для вдоха. Всё завертелось так стремительно, что женщина не успевала ничего осознать. Вот уже любимые руки тянут её к кровати, причём с такой силой, словно желают порвать все вещи на ней. — Зачем? — пришёл в голову абсурдный вопрос, но ответ на него Этери так и не услышала. Бессильная по собственному выбору, покорная, потому что сама того хотела, женщина поддавалась. Женя не пыталась ничего анализировать, действовала сугубо по собственному желанию. Они упали на кровать, настырная девушка была сверху и, высоко задрав руки любимой над головой, бесстыдно целовала её губы. Будучи неимоверно заведённой от собственной наглости, Женя думала лишь о том, чтобы получить желаемое удовольствие рядом с Этери. — Где ты была? — возмущенно спросила Медведева. Этери еле перевела дыхание для ответа. — С Даней и Серёжей. — Мстишь? — Что? Нет! — Тогда почему тебя так долго не было? — возмущалась уже Женя. Этери меньше всего хотелось сейчас разговаривать, и она пыталась ухватиться за одежду любимого человека, но сделать этого не удавалось. Женя была более ловкой, более пронырливой и не стеснялась разжигать огонь и играться с ним. — Прекрати! — пытаясь сесть, прошептала Тутберидзе, но Женины руки вернули её в горизонтальное положение. — Мне несложно спихнуть тебя с себя! — почему-то начала злиться женщина. Это было странно, совсем несвойственно им, чуть ли не на грани ссоры. Они начали немую борьбу, в которой Этери пыталась вырваться, а Женя пыталась убежать. Война на постели была долгой, пока, заигравшись, женщина случайно не махнула рукой так, что ладонь звонко ударила девушку по щеке. Женя опешила. — Что это? — впав в ступор, спросила Медведева. — Чёрт, прости, прости, не хотела тебя зацепить! — извинялась Этери, стараясь приложить руку к краснеющей щеке. Хрупкая на первый взгляд девушка очень болезненно схватила любимую за запястье и отвела руку в сторону. — Мне больно, — чуть слышно отозвалась Этери. — Мне тоже! — Я случайно, а ты делаешь это намеренно! — слегка отстраняясь, пояснила кудрявая. Через несколько секунд они поднялись с постели и, словно бешеные тигры в клетках, разошлись в разные углы. — Я не была с Даней и Серёжей. Ты довольна? — чуть громче и более возмущенно выпалила Этери. Её волосы были растрёпаны, взгляд бегал по комнате. — Тогда где ты была? — спросила Женя твёрже, чем обычно. Ситуация была странной. Никакого конфликта между ними, ничего не предвещало такой ситуации. Этери была заведённой уже тогда, когда они разошлись в кафе утром. Этот запал не прошёл до конца дня. Женщина почему-то накручивала себя тем, что обилие собеседников отодвигает её на второй план, а она этого не любила. Особенно когда дело касалось Жени. — Сидела в номере. — Зачем? — Чтобы тебя побесить. — Серьёзно? — удивлялась Женя. Она искренне не понимала, что с Этери происходит. — Да. Это мои загоны, я поняла. Не смею больше беспокоить. Довольно быстрым шагом она пошла в сторону двери. Женя за три шага нагнала её и, снова схватив за запястье, дёрнула на себя. Это было не болезненно, хотя, даже если и было так, Тутберидзе почему-то это понравилось. Они замерли. — Тебе драматизма в жизни мало? — удивлённо спросила Медведева. — Нет. Забудь. У меня заскок. — Что? Какой ещё заскок? Я вижу такое проявление заскока впервые! — Вот и не кичись этим! — разозлилась Этери. Она постаралась вырвать запястье из Жениной ладони, но та вцепилась мёртвой хваткой. — Не убегай, что за вздор? Давай нормально поговорим? — мягко попросила Евгения. Этери молчала. Женя наконец-то ослабила хватку. Они стояли друг напротив друга. — Драма мне не нужна и не заводит меня. Мне просто хочется твоего внимания. Целиком и полностью. Мы весь день друг от друга бегаем. Это ненормально. — Нет, Тери. Это нормально, учитывая то, сколько людей вокруг нас. Ты говорила, что не любишь ревновать по пустякам, даже я уже опустила все свои «заскоки», как ты говоришь. И вдруг на тебе — ты взбунтовалась. — Я не знаю, что происходит. Я… просто… вдруг мне подумалось, что мы мало вместе. Даже на день рождения не получилось выбраться из города, а я такие планы себе настроила, — расстроенно объяснила Тутберидзе. Женя с удивлением посмотрела на неё. Перепады настроения, ревнивость, колкость — всё это было удивительно в исполнении внешне собранной Тутберидзе. Девушка сделала то единственное, что казалось ей правильным, — обняла её. Они стояли в полумраке номера, а затем перешли на кровать, чтобы спокойно поговорить. *** Женя вздрагивает всем телом, вспомив это. По коже тут же бегут мурашки, изнывающее от одиночества тело плачет и скорбит по утраченному. Девушка мягко убирает с себя собаку и садится на кровати. Дрожащие пальцы растирают веки, сбившееся дыхание дает понять, что морально она вовсе не в порядке. Чувство утраты любви стало таким непреодолимым для неё в последние месяцы, что справиться с его давящим ощущением стало невыносимо больно. Золотисто-карие глаза вспыхивали перед ней часто и почти сразу же устало меркли. В глазах любимой женщины теперь обитали только призраки прошлого, но Евгения этого не понимала головой. Всё думала, что в сердце тренера больше не живёт теплое и светлое «Люблю тебя больше, чем тебе кажется». Не успев прийти в себя от воспоминаний той странной, дикой, полумрачной ссоры, Медведева испытала новый прилив из глубин памяти. *** Словно наяву возникает тот самый пьедестал из трёх мест. Женщины в белом выносят медали на подносах, цветы. Встают поодаль и ожидают победителей. Женя стоит перед открытым бортиком. Она вспоминает свою радость, воодушевление, колоссальный подъем жизненной энергии. Как только объявляют её фамилию, девушка выпрыгивает на лёд и, широко расправив руки, словно крылья, улыбается миру. Свет прожекторов, что направлены на неё, аплодисменты. Поклоны изящные, хрупкие и воющие от восторга трибуны — это мечта наяву. Победительница подъезжает к пьедесталу и запрыгивает в центр него с ходу. Подняв две руки вверх, она машет ими, трогает лицо, не верит, что это случилось вновь. Чемпионка мира. Двукратная. Лучше неё никого нет. Девушка склоняет голову, и ей, словно лавровый венок из золота, на грудь ложится чистое, безукоризненное золото. Такое же чистое и превосходное, как и она сама. Она благодарит, берет медаль в правую руку и поднимает так высоко, что трепет внутри сердца переполняет. Как только над Хартвалл-Арена начинает греметь гимн Российской Федерации, по коже у Евгении пробегают мурашки. Гордость. Непередаваемая гордость за то, что она смогла показать, что русские — это непобедимые, сильные, несгибаемые люди. Российский триколор поднимается высоко под потолок, и со взглядом на него внутри просыпается спокойствие. Так и должно было быть. Женя поёт, Женя улыбается. *** В моменте воспоминание вдруг начинает сильно меркнуть, словно испорченная кинопленка. Девушка морщится, закрывает ладонями лицо и начинает тяжело дышать. *** 23 февраля 2018 года. Церемония награждения призёров в женском одиночном фигурном катании, город Пхёнчхан, провинция Канвондо, Республика Корея. Пьедестал. Широкий, белоснежный, словно круизный лайнер. Все на местах, все ждут, когда объявят победителей. Жене тепло, длинная куртка греет её тело, красивый белоснежный шарф элегантно накрывает её плечи и покрывает грудь. Аккуратно собранные волосы, но не мысли. Прожекторы горят, больше ослепляя глаза. Она шла к этому долгие годы, предвкушала заслуженный триумф. Евгения добросовестно выкладывалась на каждой тренировке, старалась меньше спорить с тренерами и доверять им. Она никогда не вела себя бесчестно, старалась быть мудрой и сдержанной, много улыбаться и никогда ни на что не жаловаться. В ней не было прирожденного таланта, и девушка об этом знала, поэтому всё, на что решила надеяться, — это своё упорство и честный, тяжелый, ежедневный труд. Да, такой труд не сравнится с работой шахтера, полицейского, спасателя, каменщика или любого другого в профессиях, где каждый день — это титанические усилия над телом и разумом. Усилие над самим собой и человеческим существом. Однако одно было ясно точно: Женя прекрасно знала, какого это испытывать постоянное преодоление. Между людьми таких профессий и хрупким подростком было нечто общее — это несгибаемый русский дух. Под взглядом целой планеты карие глаза вроде бы смотрели вперед, но на самом деле не видели уже ничего. Долгое восхождение к вершине закончилось трагедией. Это была лично её трагедия. Такая чёрная, грязная, несправедливая, по мнению Жени. И пока Осмонд размахивала ладонью в знак благодарности и счастья от момента, который происходил с ней, поднос со следующей медалью уже был поднесен к русскому самураю. Было в этом что-то прозаичное, тонкое, отчаянное и хрупкое. Показалось, что вместо медали перед ней был меч, с которым она служила своему сёгуну. Меч, которым верный слуга господина защищал его честь. Вдруг он стал нестерпимо острым и холодным, направленным прямо самураю в живот. Еле дыша, Евгения натянула на себя фальшивую маску хёттоко, словно комичный актер театра Кёген. Покорно склонив голову, она приняла на грудь бледный осколок луны. Он был таким тяжелым и пустым, словно сэссё-сэки из древней мифологии. Вот-вот — и это соприкосновение убьёт её. Приняв медаль телом, Медведева в ту же секунду категорически отвергла её разумом. И пока осознание поражения мерещилось где-то на горизонте, её злейший товарищ Алина Загитова запрыгнула на первое место. Женя посмотрела стеклянным взором на поднос, с которого увесистая золотая медаль была взята. Отблеск металла утянул в себя яркий, пылающий свет янтарно-карих глаз, и они тут же померкли. Триумф соперницы и вершина горы обрела нового завоевателя. Сокрушительный удар для самурая, который в ту же секунду упал в вырытую для него яму. Тройка встаёт рядом для фотографий, и Евгения ничего не чувствует. Опустошение. *** В утренней московской комнате тихо. Лишь одеяло, которым накрылась Евгения, то и дело вздрагивает. Удушье, паника, немая истерика. Воспоминания выстреливают в голову, и лавина обрушается на тело, испепеляя его. Женя сгорает. *** Начало марта 2018 года. Центр спорта и образования «Самбо-70», отделение «Хрустальный», город Москва, Россия. Этери паркует новенький автомобиль около ледового катка «Хрустальный». Запах нового салона ей безумно нравится, а легкость в управлении и характер резвого немца разжигает азарт вождения. Ставя авто на «блокировку», она закидывает сумку на плечо и идёт к дверям. Яркие голубые наклейки на BMW нравятся ей чуть ли не больше, чем сама машина. Теперь можно отказаться от использования «старого» внедорожника и получать наслаждение от нового. На посту охраны её приветствуют, кивая, она сразу идёт переодеваться. Время как всегда почти что обеденное. На льду с младшей группой занимаются несколько тренеров. Сергей Розанов активно взаимодействует с детьми и часто подходит к Глейхенгаузу, что-то обсуждает. Алина Загитова уже на льду и ощущает себя так, словно вот-вот упадёт от усталости. — Я сейчас, — говорит Даниил Сергею и катится в сторону действующей чемпионки минувшей Олимпиады. Черноволосый парень долго смотрит на то, как его друг подъезжает к своей фаворитке. Девочка облокачивается о бортик и тяжело вздыхает. Всюду слышен умиротворяющий стук лезвий о лед, и Алина закрывает глаза. Раньше ей казалось, что после олимпийского триумфа отношение к ней изменится: будет не так много прессинга с графиком тренировок, физическая и моральная нагрузка станет умеренной, уважение от всего тренерского штаба возрастёт. Но февральская золотая лихорадка с каждым днём всё больше отходила в прошлое, и подход к работе не менялся. И девочку постепенно начали оставлять силы. Брюнетка валилась с ног от усталости, но тешила себя ещё тем, что вся эта борьба того стоила. В голове многократно прокручивался кадр, где она после объявления результатов несдержанно прыгает в руки тренера на виду у сотни видеокамер. Всё, что Алина испытывала тогда, — это счастье. А ещё девочка, утопая в терракотовом цвете глаз Даниила Марковича, считала, что больше нет ничего невозможного. И вот мужская ладонь плавно ложится на хрупкое плечо. Девочка вздрагивает и, оглядываясь, слабо улыбается. — Как самочувствие? — Нормально вроде. Спасибо, Даниил Маркович. — Точно? Мы договаривались, что ты будешь рассказывать всё как есть на самом деле. Это важно для меня как для тренера, — пояснил он в конце. Алина подняла на него свои глаза, помешкала и всё же промолчала. Мягкая девичья улыбка, и будто бы всё в её жизни прекрасно. Ей было важно казаться ему сильнее, чем есть на самом деле. Татарка помнила, что медали бы не было, если много лет назад Этери Георгиевна не разрешила бы ей вернуться. Будь это именно так, то спустя короткий срок Алина Загитова оказалась бы забытой. — Этери Георгиевна пришла. Ты, пожалуйста, не стой дольше положенного у борта. Иначе сама знаешь её реакцию… — Да, — кивнула девочка и откатилась в другую сторону. На самом деле у спортсменки всё валилось из рук, подкашивались ноги, мышцы начали странно поднывать. Сон не помогал восстановлению, так как Алина прокручивала в голове события прошлого месяца: настойчивость родителей в её стремлениях на льду, ожидания тренеров, отстранение от девочек в группе, бесконечные изнуряющие тренировки и долгожданная победа, о которой было даже страшно помыслить раньше. Это вызывало бессонницу. Образы мелькали перед ней и наяву, и во сне, а мысли о том, что сейчас выше неё в женском фигурном катании никого нет, вызывали ужас. Ситуация накладывала ответственность, которую Загитова пока ещё совершенно не осознавала. — Что там у твоей? — поинтересовался Розанов, когда снова удалось постоять рядом с Глейхенгаузом. Тот был мрачен, руки сложил на груди. — Не знаю, что и думать. После Олимпиады Алина физически разобрана, да и я сам всё ещё мучаюсь джетлагом, — потирая глаза, ответил Даниил. Розанов только хмыкнул. Он бы мечтал быть на месте друга сейчас и мучиться расстройством биоритма от прилета с Пхёнчхана. Однако вслух такого не сказал. — Вот я со стороны смотрю на Алину и понимаю, что ты прав. Я о её состоянии. Ты просто вспомни, в каком темпе шла работа? Травмированной была только Медведева, и ей уделялось до фига внимания. Ей буквально кости шлифовали на Карениной, лишь бы доехала и откатала. Но и Алине тоже перепало. У неё тоже была подготовка ого-го. Сколько задерживались на тренировках? До глубокой ночи. И затем такой сильный стресс у них обеих в Корее — это и перелет, и разница во времени, и моральное давление. Да уже с начала сезона было очевидно, что именно Алину хотят видеть чемпионкой, но вопрос был «А сделает ли она свою часть работы чисто?». Никто не знал, — очень долго говорил Розанов, растягивал слова и делал много пауз. — Верно, — кивнул Даниил. Сергей окинул взглядом лёд, сунув руки в карманы спортивного костюма, а затем продолжил рассуждать. — И вот ставки на сто из ста оправдались — бывшая юниорка стара первой. Но. Весь мир ожидал Жениной победы, — еле слышно сказал Розанов и, помолчав, продолжил: — И ведь случилось то, чего все боялись. Тутберидзе боялась такого исхода… поэтому закрывала глаза на Алинину усталость. Волновалась больше о Медведевой, хотя и старалась каменным лицо держать, ага. И совсем неудивительно, что сейчас Загитова даёт «сбой». Вроде как её чествовать должны, а Тутберидзе нос от неё воротит. — Почему ты так считаешь? Этери не было выгодно плохое самочувствие Алины. — Это ты так считаешь. Но неужели я тебе буду объяснять личные мотивы и симпатии этой взбалмошной женщины? — совсем тихо шепнул на ухо черноволосый парень. — И её… принцип расставленных приоритетов? Даниил опустил глаза на израненный коньками лёд, глубоко вздохнув, отвёл взгляд в сторону. Все и без слов всё понимали. Сергей Розанов приглушённо присвистнул, хитро улыбаясь. Он всё увидел по лицу своего друга. — Никогда в жизни Тутберидзе не признается в том, что «любимчики» у неё были. Думаю, она даже сожалеет, что дала Алине в своё время второй шанс. Не верю в то, что она настолько равнодушна к Жениному проигрышу. — Почему ты говоришь, как Женя? Я слышал, как она так сказала: «Проигрыш». Это ведь серебро… тоже медаль… — Да. Для кого-то, кто два года жилы на себе не рвал, чтобы всюду побеждать, — усмехнулся Розанов. — А Женька пахала. И это великая пахота не принесла ей ожидаемых плодов. А Алинка залетела с первой станции, да сразу в локомотив. И не просто пассажиркой, а повела! Вот в чём обида ситуации. И уж не думаю, что Тутберидзе одноклеточная и не понимает разницы той победы, что принесла ей Алина, и какие приносила Женя. Да и не думай, что только Женя так считает и говорит. Все явно так думают. В ответ на эти слова Даниил как-то неловко положил свою ладонь на плечо друга, а затем сильно сжал. Это было что-то вроде попытки выместить своё раздражение. — К чему весь этот разговор? Кто первый, тот первый. Алина себе столько кровавых мозолей натерла, вам и не снилось. А почему-то столько жалости только Жене. Обе заслужили золото, но оно только одно. А Этери пусть думает как хочет. Это уже тоже не важно. — Дань, так я это и веду к тому. Ноша Алину раздавить может. Запросто. — Я не позволю этому случиться. Ясно? Надеюсь, что да, — раздражённо сказал Глейхенгауз вполголоса. Пожав плечами, Розанов отъехал в сторону одной из юниорок — Сони Акатьевой. Он начал поправлять её движения, еле слышно отчитывать. Даниил ушёл в другую сторону для работы. Кроме гула низкого баса Сергея Розанова, было невозможно что-то разобрать, но Алёна Косторная напрягла весь слух. Всё её внимание было увлечено этим, и неожиданно для себя девочка заметила, что тренер ненавязчиво сжал Сонино бедро. Он несколько раз закрутил её, потом показал на себе, как правильно группировать тело во время полета в прыжке. Алёна ощутила неприятное чувство жжения в желудке. Такое, словно съела красный перец. Сергей Розанов был наставником многих юниоров, и девочка ревностно относилась к этому факту. Ей всегда хотелось привлекать его внимание. — Алёна, ты что ворон считаешь? Сойди уже со льда, раз так! — приказал громкий женский голос. Девочка обернулась. На лёд прибыла Этери Георгиевна. — Серёж, а почему у нас все перемешаны между собой? Юниоры, взрослые. Полину не вижу. Я ни черта не могу понять. Что с дисциплиной? — возмутилась Тутберидзе в разговоре с Дудаковым. День и в самом деле был странным, будто бы все были разобраны, не готовы и уставшие. — Женя где? — спросила Тутберидзе. — Ну, тут… — ответила Глейхенгауз, пока Дудаков работал на льду. Раздраженная женщина начала нервно качать головой. — Должна быть на льду, она должна быть на льду, — пробормотала кудрявая волнительно и, встав с места, куда-то ушла, хлопнув дверью. Присутствующие оглянулись на неё. Алина Загитова покрылась мурашками. Впереди был чемпионат мира, а она начинала понимать, что физических и моральных сил совсем не осталось. *** Сидя вечером в раздевалке, Алина тяжело дышала. Ей хотелось поскорее оказаться дома под одеялом, уснуть крепким и беспробудным сном. Мыслей никаких не было, только бесконечная пелена усталости. За спиной с грохотом открылась и закрылась дверь. Девочка оглянулась и увидела раздражённую, молчаливую Женю. Они посмотрели друг другу в глаза, и Алина испытала сильный дискомфорт. Женя после Олимпиады вся переменилась, и татарка это ощущала. Даже находиться с ней в одном пространстве было сложно, так как Медведева искрила тяжестью собственного настроения. Но Алина всё же сказала неловкое и тихое «Привет», словно они не проторчали бок о бок несколько дней на одном льду. Женя быстро кивнула и начала стремительно переодеваться. — Ты… как? — очень тихо шепнула Алина. Девочка при виде Жени всё чаще испытывала вину и стыд, хотя и уверяла себя: «Всё было честно и справедливо… я же тоже работала...» Вот только прежде коммуникабельная и открытая Медведева стала с некоторых пор замкнутой и нервной. Это сильно беспокоило Алину, она посчитала своим долгом сказать своему «кумиру» нечто ободряющее. В ответ на вопрос Женя промолчала. Она торопилась уйти. — Жень… — Чего тебе? — не поднимая на Алину глаз, пробурчала Евгения. Переодевшись, спортсменка торопилась собрать вещи. — Всё позади… я вижу, какая ты уставшая. Я тоже. — И что с того? — все так же не поднимая головы, ответила Медведева. Алина поёжилась, но, глубоко вздохнув, попыталась выдавить из себя слова: — Скоро чемпионат мира, а там снова борьба, и мы с тобой… — Мы с тобой?! — резко оборвала слова Алины брюнетка. В её темно-карих глазах читалась еле скрываемая злость. В воздухе повисла пауза, и татарка заметно задрожала. Она никогда не видела лучезарную Женю такой тёмной. — Какой к хуям чемпионат мира, Алин? У меня боли обострились, я еле себя держу. А такое ощущение, что, кроме моих бабушки и мамы, никто этого не замечает. — Я замечаю, я вижу, как тебе тяжело, и то, что нога… — А на хера тогда ты подливаешь масло в огонь? Или ты думаешь, я ради очередной нашей «схватки» буду себе кости дробить? А в чём смысл? Ты же у нас теперь надежда российского женского фигурного катания, — довольно эмоционально сказала Женя. Она была сама не своя. По привычке коснулась ладонью бедра, начала почёсывать его. Боль стала частым спутником Евгении и порой была адской, нестерпимой. Алина сглотнула ком в горле. — Я ведь понимаю, что ты злишься, что я… ну… что ты… — Замолчи об этом. Замолчи, — ткнув пальцем в сторону Алины, прорычала Женя. — Это всё какой-то страшный сон. Но поверь, я его переживу. Всегда справлялась, всегда тянула. И мне обидно, мне больно, но я никогда не сдамся! И если раньше я насиловала себя ради олимпийского золота, то теперь на эти изнасилования претендуешь ты. И только ты! Думаешь, легко подтверждать своё лидерство из года в год, а? — Я… я, — только и вырвалось из уст Алины. — «Я, я»? Головка от хуя! Я два сраных года разбивалась в лепешку! А тут выскочила ты! Да, мы работали обе, но ты… раз ты такая звезда, то попробуй защитить свои титулы повторно! Посмотрим, как на тебя посмотрят тренеры, когда ты будешь валяться жопой на льду от усталости. Посмотри и оцени, какой адский путь прошла я! Попробуй не выпасть из обоймы! В раздевалку зашли другие девочки, и Женя тут же, схватив сумку, сорвалась с места. Как ошпаренная она выбежала, оставив трясущуюся от страха Алину наедине с остальными. Татарка совершенно не привыкла видеть Женю такой. Никогда в жизни подобных ситуаций не было, и Загитова просто не понимала, как на это реагировать. Сначала она отрицала то, что было сказано в такой грубой форме, затем расплакалась, не веря в то, что Женька умеет так грубо разговаривать. Женя шла быстрым шагом и ругала себя за то, что не сдержалась, но, ощутив, что темп слишком велик, затормозила. Нога побаливала. Изнутри её раздирала буря, которая начала сковывать все мышцы тела и причинять уже физическую боль. В коридоре показалась тройка тренеров, и Этери хватило одного взгляда чтобы понять, что с Женей что-то не в порядке. Злая и трясущаяся Медведева медленно пошла к выходу из «Хрустального», а Этери прибавила шаг, чтобы её нагнать. Все вместе вышли из здания, и Тутберидзе, быстро поравнявшись с Женей, мягко взяла её за локоть. Брюнетка сильно вздрогнула и посмотрела диким, обиженным взглядом. — Что с тобой? — только и шепнула кудрявая. Женины глаза оценили, что в таком скоплении людей дать волю эмоциям не получится. Спокойно убрав руки тренера от себя, она молча пошла к выходу с территории. За их спинами показался Сергей Розанов в компании некоторых спортсменок. — Я сейчас, — сказал парень и побежал за Медведевой. Алёна никак не отреагировала, лишь взглянула на припухшие от слёз глаза Алины Загитовой. — Эй, Женёк, — обратился темноволосый парень. — Не называйте меня так. — Ладно-ладно. Извини. Ты из-за Загитовой так завелась? — Кто вам сказал?! — встав как вкопанная, она резко развернулась к Сергею. По её выражению лица он оценил, что состояние у спортсменки неадекватное. — Давай прогуляемся. Я тебя до дома провожу. Поговорим. Тут пялятся посторонние. Женя увидела, как белоснежная машина с наклейками с шумом выезжает со двора. Это удивило её, ведь подобная манера вождения выдавала крайнюю степень злости водителя: «Характер свой показывает. Видите ли её руку убрала!» — Я ни о чём не хочу разговаривать. Если Загитова нажаловалась вам, то пусть продолжает в том же духе. Мне не хочется развивать эти темы, не хочется обсуждать ничего из того, что случилось. Не нужно меня жалеть, не нужно меня учить. Я очень устала, и всё, что мне нужно, — это покой. Сергей Розанов стоял у самых ворот. Долго смотрел, как Женя идёт в сторону дома. — Да ладно вам, Сергей Александрович. Женя перебесится и успокоится, — сказала Алёна Косторная, поравнявшись с ним. — Да нет… тут дело глубже, — ответил парень. Они разошлись в разные стороны так, чтобы пропустить через ворота выходящих спортсменов. Многие прощались с ним, Розанов кивал в ответ. Алёна всё ещё стояла напротив. Он с удивлением посмотрел на неё. Невысокая, светловолосая с гармоничными чертами лица. Цепкие серо-голубые глаза, которые внимательно разглядывали тренера, губы мягко улыбались. Сергей не старался отвести взгляд, будто бы считал, что не имеет право уступить Алёне в этой визуальной дуэли. Он поражался тому, как смело, прямо и бесстыдно она на него смотрела. Лицо девочки только казалось ангельски крошечным и детским, но на деле Розанов ощущал в ней много силы характера. Совсем недавно она, Саша Трусова и Алексей Ерохов вернулись из Болгарии с золотыми и серебряными медалями. Это настолько повышало самооценку молодого тренера, что работать хотелось ещё усерднее. В конце концов он помнил те слова, которые когда-то сказала ему Тутберидзе, ещё когда впервые беседовала с ним в кабинете. «Она ждала результатов. И они есть. Высокие». Но результаты Алёны нравились Сергею больше всего. Она была хрупкой и тоненькой, слушала его на тренировках внимательнее других. И он знал почему. — Нельзя смотреть на мужчину так долго, — предупредил Сергей Алёну. — А вы не мужчина, — довольно смело и кокетливо ответила она. При этом Алёна провела взглядом по всему Розанову, как бы оценивая его. Брюнет свёл темные брови на лбу. — Вы тренер, — окончила фразу Косторная и улыбнулась. Он продолжал смотреть на девочку и думать, что как только она вырастет, то этот неуправляемый характер будет невозможно контролировать. Алёна тихо посмеялась и поправила волосы под пристальным взглядом красивого молодого человека. — Проводите меня, — подойдя чуть ближе, упрямо сказала она. — Мама где? — Тут неподалеку. Мы просто дойдём до неё. — Нужно уметь просить. Говорить «пожалуйста». Ты некорректна, Алёна. — Вы меня знаете, Сергей Александрович. Мягкой я быть не умею, — по-взрослому откровенно сказала она. Поджав губы, парень всё же утихомирил своё задетое эго. Указывая ладонью на выход и пропуская девочку вперед, он долго смотрел на её затылок. Сергей прекрасно знал, что Алёне Косторной он нравится. Впрочем, как и она ему. *** Этери и Диана ужинали на кухне. В тишине. Женщина вспоминала беспокойные глаза Жени и грустила всё больше. Сидевшая напротив неё дочь это видела. — Женя с Алиной поругалась, — тихо сказала Диша. Этери тут же очнулась от собственных раздумий. — Из-за чего? — с любопытством уточнила. — Не знаю точно. Алина очень расстроенной была… повздорили. — Женька сама не своя… — пробубнила Этери. Диане не понравилось, что мама обратила внимание только на Женины переживания, словно не услышала того, что было сказано про Алину. С этими словами женщина встала из-за стола и ушла в другую комнату. Диана посмотрела на мамину тарелку с недоеденной пищей, вилку, чашку чая. Даже самой есть перехотелось. Встав с места, она пошла вслед за мамой и выглянула из-за угла. Приглушенный свет еле-еле освещал комнату. На диване лежала Этери и неотрывно смотрела в потолок. Диане стало не по себе. *** Впереди были насыщенные месяцы, и нужно было много работать. В стенах «Хрустального» не утихало напряжение. Воздух был наполнен криками, голосами, музыкой, звуками хрустящего льда и звяканьем коньков. Сидевшая на своём рабочем месте Этери Тутберидзе внимательно смотрела перед собой. Спортсмены готовились к Первенству России, мальчики и девочки кружились, как суетливые пчёлы. Этери вдыхала холодный воздух и прятала пальцы в куртку. Крошечная Саша Трусова то и дело прыгала четверные прыжки, следом за ней программы повторяла Соня Акатьева, где-то между ними восстановившаяся Аня Щербакова скользила по своей дуге. Раскатка, дорожка шагов и спирали, маленький Даня Самсонов почему-то плюхнулся где-то около бортика. Розанов возится с Косторной, одновременно что-то говорит Трусовой о её сольных исполнениях и зазывает в каскады. Это был какой-то вальс, хоровод, все знали, что им нужно делать. Поэтому, затихнув, Тутберидзе просто наблюдала. Даже не за ними, а сквозь них, сквозь стены, сквозь время. Мимо на большой скорости промчалась Алина Загитова, и тренер вздрогнула, подумав, что следом за ней мчится Медведева. Эти две балбески любили динамичные соревновательные раскатки. Но теперь Алина пронеслась мимо тренерского стола в гордом одиночестве. Жени не было. — Женя не приходит… — очень тихо сказала Этери самой себе. Почему-то от этих слов стало страшно, неуютно. Ей нравилась её работа, нравился лёд, нравилось работать тренером — она обожала эту жизнь. Но после февраля всё резко изменилось в худшую сторону. Опустошение разрасталось, накопительный эффект усталости брал своё. Немой разлад с Женей вытягивал из Этери всю душу, а мамино состояние только усугубляло положение. Она взяла в руки карандаш и, открыв блокнот, начала чертить узоры. Тутберидзе впервые отчётливо поняла, что как раньше уже не будет. Подняв голову, она снова обвела взглядом лёд и, зафиксировав в памяти происходившую на нём работу, начала грустить. Щемящая боль накрыла голову, стало мало воздуха, захотелось спрятаться. Встав с места, она ушла в свой кабинет. Сев на стул, женщина уставилась на фотографии на стене. И тут была Женя. Всюду, куда она ни шла, была Женя. Вот только будучи везде, её словно нигде и не было. Это вызвало тревогу, и тонкие пальцы начали растирать виски. Впереди чемпионат мира, и Женя уже совершенно точно на него не поедет. Эта мысль тоже обрушивалась на Тутберидзе постепенно. Она понимала, что нельзя нагружать Женину ногу как прежде, поэтому закрывала глаза на то, что та приходит нечасто. «Надо выгнать её со льда вообще. Вечно недовольная, вечно расфокусированная, сбита с прицела. И эта её нога… не заживает». — Добрый день, — сказали за её спиной. Этери открыла глаза и увидела Женю. Такого сильного удивления, перемешанного со страхом, Тутберидзе не испытывала несколько месяцев. Нужно было что-то ответить, но перед глазами возник образ, как Женя грубо хватает её за руку на Олимпиаде и говорит: «Повторяю. Ебитесь как хотите. Без меня, пожалуйста». Замерев, Этери еле дышит и смотрит во все глаза на Женю. Та сначала смущается. — Нам нужно поговорить, — добавляет к своим словам брюнетка. Этери настолько пугается этих слов и, оцепенев, лишь кивает головой. Медведева закрывает дверь и садится на свободный стул. «Не близко. Не на замок закрыла. Слава богу…» — думает Тутберидзе. Весь внешний вид спортсменки кажется ей изнеможенным. Евгения смотрит на тренера и пытается понять её настроение. Ужасная неловкость, тишина, которая давит на голову. Катастрофическое расстояние между ними. — Нужно объявить о том, что я не поеду на чемпионат мира. — Почему ты так решила? — быстро уточняет Этери, пугаясь, что та ловко угадала её предыдущие мысли. — Вы считаете, что стоит ухудшать моё нынешнее положение ради новой медали? Этери поворачивается к Жене боком, уводит взгляд на стол и свои руки. — Федерация должна найти кого-то на замену. Это серьёзный вопрос. — А эти организаторские моменты меня не касаются. Это вы на короткой ноге с Федерацией, а не я, — язвит Женя. — Это моя работа. — Мне плевать, — довольно резко реагирует девушка. Всего несколько слов, а она уже теряет самообладание. Ей хотелось поговорить нормально, но Этери будто бы избегает откровенности между ними. — Плевать тебе или нет, а подобные решения нужно обсуждать коллективно. Я знаю, что твоя нога ни к чёрту теперь. Это меня беспокоит, — срывается с женских уст. Женя смотрит на Этери внимательнее обычного, будто бы и ждала этого дрогнувшего голоса. — Я по тебе скучаю, — неожиданно выпаливает брюнетка. Эти слова звучат так отчаянно, одиноко и жарко одновременно, что Тутберидзе бросает в дрожь. И она скучала, и тоже хотела сказать об этом в ответ, но от чего-то её всю сковало. Этери молчит в ответ. Женя стискивает зубы. — Что же ты молчишь? Настолько ты уже позабыла обо всём, что между нами было? — Нет, — еле выдыхает блондинка. Она ничего не забыла, она всё прекрасно помнила, но будто бы начала считать, что они больше не имеют права на счастье. Сначала из-за того, что у Жени была травма и нужно было переключиться только на работу. Теперь потому, что мама тяжело больна, а это словно не даёт Этери права быть счастливой, пока маме плохо. — Хах, — смешок со стороны Жени. Ей сдержанность Тутберидзе кажется холодностью и даже безразличием. И было совсем не трудно так подумать, ведь на женском лице не было ни грамма эмоций, а глаза опущены в пол. Это настолько выводит Женю из себя, что становится трудно соображать без нахлынувших эмоций. Она встаёт с места, и Этери сильно напрягается. Тревога начинает нарастать. Девушка маленькими шагами мерит пространство кабинета, краснеет, багровеет, злится. — Что смешного? — раздражённо уточняет женщина. — Иди разговаривай со своими любовниками в Федерации, с Серёжкой Буяновым, с кем ты там болтаешь ещё, — с обидой в голосе, как-то по-детски говорит Евгения. Эти слова душат её, застилают собой здравый смысл. Она многократно прокручивала эти слова в голове, поэтому сейчас они звучат долгожданно и горько. — В чём ты меня упрекаешь, я не пойму? Не можешь соревноваться на чемпионате мира, а виновата я? И поэтому лишь бы к чему придраться? — Что ты сказала? — развернувшись, со злостью выдыхает Медведева. Её словно ударили обухом по голове. Она мгновенно разрывает между ними расстояние и подходит к стулу вплотную. Этери тут же пытается встать, но Женины руки жестко ложатся ей на плечи и удерживают сидящей на месте. — То. И я… — запинается женщина, — чтобы я больше не слышала такой гадости про Федерацию, каких-то там любовников и Сергея. — Скажи мне честно, — скованно говорит Женя и хватает Этери за запястье. — Ты вспоминаешь обо мне, когда трахаешься с кем-то из них? — Ты не в себе, Жень. Уймись. Я ни с кем не трахаюсь. Я как была, так и осталась верной… верной нашим… нам, — превозмогая себя, Тутберидзе всё же произносит эти слова. Но Женя их будто не слышит и сильнее сжимает руку. — Уже так давно нет никаких «нас». Есть только ты. И я. Всё разорвано, разрушено. Ты сама всё прекратила! — Это не так! Всё из-за травмы… всё из-за того, что ты ревнива… я ведь всегда говорила тебе, что с Серёжей у меня ничего нет… — настаивает Тутберидзе. Мягкое обращение «Серёжа» просто срывает в девушке «пробки» в ящике под напряжением. В голове происходит короткое замыкание. — Да какая мне уже разница, с кем ты спишь?! Насрать! — толкает тренера Женя и тут же краснеет. — Если бы тебе было насрать, то ты бы не начинала так издалека… думаешь, я совсем не понимаю что к чему? — А что ты можешь понимать, Этери? Может, всё же ответишь, что произошло на Олимпиаде? Этот вопрос теперь беспокоит меня намного больше, чем твоя постель. Тутберидзе вскакивает со стула и опрокидывает его. Она волнительно и резко отходит и упирается спиной в шкаф. — Я ничего не буду обсуждать, пока говоришь в таком тоне. — А какого тона ты ожидаешь? Какого? Да, я напряжена. Моя жизнь резко поменялась! Я думала, что травма не помешает мне стать первой. Всё отдала ради победы, всё сделала ради того, чтобы быть лучшей в мире. И что я получила? Это был лучший прокат. Безошибочный. И я точно это знаю! Я ощущала тогда, что делаю всё правильно! Не было ни одного падения, а Загитова… она… — Она свои программы откатала. И выиграла. Остальное решают судьи. В чём моя вина? — Я не знаю! НЕ ЗНАЮ! Но я чувствую, что всё это обман! Обман! Ты не верила в меня! — Жень… Девушка злится ещё больше и, пиная ногой стул, уходит из кабинета. Этери кладёт свою ладонь на шею и часто дышит. Впервые ей стало так страшно остаться с Медведевой наедине. *** «Российская фигуристка Евгения Медведева отказалась участвовать в чемпионате мира по рекомендации врачей. Евгения Медведева приняла непростое решение — она точно не поедет на чемпионат мира, который пройдет в Милане с 19 по 25 марта. Причиной к отказу от участия в турнире стали острые болевые ощущения, которые преследуют спортсменку с тех пор, как у нее появилась трещина в плюсневой кости правой стопы», — прочитала вслух заголовок Марина Хоффман, сестра Этери Тутберидзе. Лежавшая в постели Этери Петровна печально выдохнула. В комнате было тихо, лишь часы отстукивали свой ритм. Марина шумно вздохнула и отбросила планшет в сторону. — Пока Этерька готовится вместе с Алиной, всякие там рот свой открывают и комментируют новость о Женьке. Каждая собака желает раскрутиться на сестре. Каждая! А сестра приняла верное решение. У Жени был сложный сезон, поэтому нужно было её оставить. Дай бог, что здоровье вернётся к Женечке, — с жаром прокомментировала женщина. Этери Петровна печально опустила глаза. Молчала. — Ты хочешь узнать, кем заменили Женю? Станиславой Константиновой. Девочка ещё зелёная. Не знаю, чего от неё ожидать… для неё это шанс показать себя и закрепиться в сборной… но всё равно чёрти что, — спустя паузу. — Но я уверена в Алине! Девочка справится точно! Она явный лидер, фаворит. Золото будет у нас! Она точно не подведёт! Вместо ответа Этери Петровна легла на бок, закрыв глаза. Марина поправила одеяло, а затем ласково погладила мамину руку. Родным было важно следить за всеми соревнованиями, где будет присутствовать их Этери. Сидевшая рядом с ними, Диана молча уткнулась в телефон. Чем больше проходило времени с Олимпиады, тем напряжённее всюду казалась обстановка. *** Март. 2018 год. Одиночное женское фигурное катание. Произвольная программа. Чемпионат мира, город Милан, Италия. Алина Загитова стояла в подтрибунном помещении. Рядом с ней были её тренеры Этери Тутберидзе и Даниил Глейхенгауз. Вместо того, чтобы разминаться как следует, девушка нервно почёсывала собственные руки, сжимала пальцы. Она внимательно изучала обстановку по аплодисментам аудитории, прислушивалась к шуму. Выступать в числе последних было нелегким испытанием для нервов. Казалось бы, что для Алины подобное было делом привычным, так как опыт выступлений у неё большой. Тем более с Олимпиады она вернулась победительницей. Выдохнув, девушка начала подпрыгивать, глядя в пол, переминаться с ноги на ногу. Затем бродила вдоль стены, словно загнанная в клетку рысь. Ещё чуть-чуть, и соревнование завершится. От неё ждут высоких результатов и первого места. Медаль Алины просчитали задолго до начала чемпионата мира — настолько публика и судьи привыкли к ее победам. В первом же сезоне среди взрослых она выиграла два этапа и финал Гран-при, чемпионат России, чемпионат Европы, Олимпийские игры — это 6 стартов из 6 возможных. — Ты можешь стать единственной фигуристкой, которой удалось собрать все золото на главных турнирах, — сказал дочери отец, когда провожал её в Милан. Вспоминая эти слова и воодушевлённые глаза родителей, Алина на несколько секунд замедлилась. Она действительно ни разу не проигрывала. Так же, как и Женя в своё время… — Я два сраных года разбивалась в лепешку! А тут выскочила ты! Да, мы работали обе, но ты… раз ты такая звезда, то попробуй защитить свои титулы повторно! Посмотрим, как на тебя посмотрят тренеры, когда ты будешь валяться жопой на льду от усталости, — вскрикнул Женин голос в голове у Алины. Девочка вся покрылась мурашками, задрожала. — С самого начала сезона у меня были проблемы с короткой программой, — подумала она. — По старой схеме я исправлю это только результатом произвольной… у меня нет права на ошибку… нельзя терять ни секунды на прыжках… нельзя… Стоявший неподалёку, Даниил Глейхенгауз посмотрел в сторону спортсменки. Та показалась ему чересчур задумчивой, обычно заминок перед выходом на лёд она не допускала. Он только хотел подойти к ней, но цепкие женские пальцы ухватились за его локоть. — Не отвлекай её. — Я хотел подбодрить, она какая-то странная. — Не трогай её, — строго сказала Тутберидзе. — Она должна настроиться самостоятельно. Что за сентиментальность с твоей стороны? — Сентиментальность? — еле слышно ответил Даниил. Ему стало не по себе от ноток упрёка в голосе коллеги. — Со всем этим прессингом спортсмен должен справляться сам, и ты это знаешь не хуже меня. Алина знает своё дело, я надеюсь. Даниил остался стоять на месте, но глаза его целиком и полностью с тревогой разглядывали Алину издалека. Глядя на Глейхенгауза, Этери вдруг подумала о том, что раньше и она с не меньшим волнением наблюдала за Женей, которая, расхаживая в своих наушниках, была глубоко в себе. От воспоминаний об этом сердце зачастило, пальцы сжимающие сумку побелели: «Наверняка смотрит трансляцию по телевизору…» Вздохнув, женщина отвернулась от коллеги. У телевизора в квартире Девятовых собрался малый круг из своих людей: мама, её подруга и бабушка с собакой у ног. Женя лежала на диване с наушниками, натянутыми на уши, смотрела в телефон, а не на голубой экран. — Жень, скоро Алина выйдет, — позвали её. — Тише. Смотрите сами, а Женьку не трогайте. Занят ребёнок и занят, что кричать? Если бы она захотела, то села бы рядом. А так… ей нелегко это даётся, — махнула рукой Валентина Лаврентьевна. Женщина, как никто другой, чувствовала эмоциональное состояние внучки. Печально взглянув на Женин затылок, она со вздохом погладила собаку и начала смотреть на экран. Две другие женщины переглянулись, а затем еле слышно начали говорить. — Константинова кошмарно провалилась, — шепнула подруга. — И не говори. Голова юниорки, а тело взрослой, — кивнула Жанна. — А я даже не знаю, как можно было все ставки делать на Загитову? — Она так-то ни одного старта не продула. — Женька в своё время тоже, — с обидой ответила Жанна. — Она всегда тяжким трудом всего добивалась. Ты же видела, ты же знаешь, Тань! — Знаю, конечно. — Вот и всё. А тут… дебильная короткая, на которой Загитова всегда валит. Переходный возраст у неё. Я слышала, что она за месяц подросла. — Да ладно? — Координация нарушается. Жене переходный возраст тоже нелегко дался. — Жануль, вы можете помолчать хоть несколько минут? Я Сашу Гришина не слышу! — гаркнула Валентина, и женщины замолчали. И Саша Гришин заговорил своим тёплым, приятным голосом. Гришин заговорил, а Валентина внимательно слушала, будто находилась с ним в одном месте и вела беседу. Сидящая в кресле Женя музыку не слушала. Она просто напялила наушники, чтобы сделать вид, что занята. На самом деле, сидя спиной к телевизору, девушка слушала все выступления, комментарии и рекламу. Уставившись в окно, она лишь молча имитировала занятость, лишь бы напрямую не смотреть на экран, где её возлюбленная стояла у бортика со своей новой «звездой». И вот объявили выход Алины Загитовой. Девочка вышла в белоснежную чашу. Арена замерла в ожидании, и зал полностью затих. Началась музыка, и Женя, не поворачивая головы, представляла, как Загитова в красной пачке ездит под балетную музыку почти две минуты, сжирая время до прыжковых элементов. Алина колесит по катку, делая плавные, не особо быстрые движения руками и ногами, как бы оттягивая неизбежное. После второй минуты татарка заходит на первый тройной прыжок и… болезненно падает. Шокированный гул раздался в прямой трансляции, домашние ахнули вместе с ареной. — Господи, как же она упала! Ей вычли 2,10 балла! — вскрикнула Жанна. Алина старается, не теряя ни секунды, подняться, в голове начинает гудеть белый шум. Она упала с первого прыжка, а ей таких сделать ещё шесть… — Жень! — говорит Жанна. Медведева стягивает с себя наушники и оборачивается. — Пошла дальше… музыку нагонять… — говорит, охая, Валентина Лаврентьевна. — Не успеет… — хмурит брови опытная Женя. Впереди идёт каскад из двойного акселя и тройного тулупа. Все замирают. Алина исполняет первый прыжок и тут же неловко падает со второго под оглушительные крики с трибун. Тутберидзе нервно хватает Глейхенгауза за руку, а тот, зажмуривая глаза, подпрыгивает: «Блять!» Все замерли у экранов, сжимали кулаки на трибунах, судьи недоуменно хватались за голову. Загитова ощущает, как былая решительность покидает её, и, пытаясь вскочить со льда ещё быстрее, чем в предыдущий раз, она лишь боится упущенного времени. Следующий каскад исполнен довольно низко, да так, что Жене становится очевидно, что Алине тяжело. Поворачиваясь всем телом к телевизору, она внимательно наблюдает. Зал начинает хлопать в ладоши, чтобы поддержать девочку, но гримаса, с которой она катает даёт понять, что страх сковал её окончательно. Следующий каскад — падение. Болезненное, некрасивое, сдавленное. Валентина Лаврентьевна хватается за сердце и снимает очки. — Ба? — тут же подсаживается внучка, но Валентина машет рукой. — Не могу смотреть, как она мучается… — признаётся. Всё, что происходит потом, и в самом деле похоже на мучения. Алина не успевает, нагоняет, падает, встаёт. Музыка кричит громче человеческих эмоций, а порой те перекрикивают. Когда наконец-то Алина встаёт в финальную позу, номер завершается. Полный провал. — Блять, блять, блять… — бубнит себе под нос покрасневший Глейхенгауз. Этери лишь находится в ледяном оцепенении у бортика, а затем перекидывается парой фраз с Даней. Никто не ожидал такой громогласной катастрофы. Сама спортсменка, еле сдержавшись, чтобы не заплакать прямо во время выступления, оставляет поклоны публике. Зрители встают со своих мест, и многие тоже не могут удержать слез. — Да-а-а, — вздыхает подруга Жанны. — Такого фильма ужасов я от Заги не ожидала. Она валялась на льду, как пьяная. — Хах, — едко цыкнула Евгения себе под нос. Бабушка посмотрела на внучку внимательнее обычного. — Мне кажется, Жень, или ты… довольна? — уточняет старшая. Жанна тоже смотрит на дочь. В зале стало тихо, только комментатор говорит о том, что Алина не вынесла бремени славы в свои юные пятнадцать лет. Карие глаза смотрят на голубой экран телевизора и видят, как заплаканная спортсменка падает в руки своих тренеров. Этери Тутберидзе тут же начинает комментировать ошибки прямо по горячим следам, и Женя еле заметно приподнимает уголки рта. — Просто кому-то золото на шею давит… вот и падает, — сказала Женя, уходя из комнаты. — Как ты можешь такое говорить? — удивляется бабушка, которая не ожидала услышать подобных слов. Уходя, Женя смотрит, как тройка сидит под объективом камер в «kiss & cry», и тут же мрачнеет от оглашения результатов. Каменное выражение лица Этери вызывает у Жени кратковременное облегчение: «Дураку было понятно, что без тебя тащить штаб во взрослом будет некому». *** Март 2018 год. ТАСС информационное агенство России. Пресс-конференция по итогам сезона, чемпионата мира 2018 года, город Москва, Россия. В уже знакомом для всех зале информационного агенства ТАСС собралась вся сборная России по фигурному катанию во главе с Федерацией фигурного катания. Александр Горшков был предельно собран, спокоен, готов к любого рода вопросам. Алина Загитова, усевшись в своё высокое синее кресло, сжала губы. Рядом с ней села Этери Тутберидзе, которая так же, как и её начальство, была относительно спокойной. Но как только посыпались вопросы, касающиеся её мнения о сезоне, она постаралась корректно высказать свою точку зрения. Сжимая руки, перебирая пальцами, она сухо говорила в микрофон о том, что неудачное выступление Алины на чемпионате мира было свидетельством низкого опыта спортсменки. — Мы держали её форму на пике столько, сколько могли. После Олимпиады мы были более разобранными, да и неделя после прилёта выпала, так как Алина заболела. Ну вот это и повлияло на результат, — оправдывалась женщина, глядя на Загитову. Девочка молча опускала глаза и поджимала губы. — Жалко, конечно, что произошла травма у Жени в середине сезона. Это тоже повлияло на драматичность событий и финальные результаты. Но у нас в целом сезон завершился с достаточно высокими показателями: чемпионы мира среди юниоров у нас среди девочек и мальчиков. А вот если бы ещё и выиграли чемпионат мира, то было бы всё ещё лучше. Но, видимо, если получить всё и сразу, то будет слишком много, — вновь взглянув на Алину, сказала Этери. — Несмотря на то, что Женя чемпионат пропустила, так или иначе её рекорды остались не побиты, что тоже хороший результат лично для неё. И вот кто-то там беспокоится о том, где же у нас Алина мотивацию будет брать? Ну вот. Пусть спортивная злость перейдёт на следующий сезон. Уж не знаю, как у неё, а у меня-то она точно осталась. Вот и мотивация… Присутствующие деликатно улыбнулись, затем посыпались вопросы и к руководству. Александр Горшков возразил Тутберидзе. — Я всё же немного не соглашусь с Этери Георгиевной. Для пятнадцатилетней девочки сложно вот так держать уровень. Это был её… 7 крупный старт, верно? — в ответ на это Алина кивнула Горшкову. — Ну вот. Держать форму, да и морально тоже. Усталость сказывается. Но! Тем не менее Алина справилась на «ура!», с чем я её и поздравляю. И желаю новых успехов в будущем сезоне. Включился микрофон, и в диалог Горшкова с журналистами вмешалась Этери. — И всё же я подчеркну, что подобный результат, который показала Алина на чемпионате мира, связан только с её неопытностью. Алина вся сжалась, но ей ничего не оставалось, кроме как слушать и кивать своему тренеру. Начался пресс-подход, и смелые журналисты стали засыпать вопросами. — Саша… Саша, постой, — обратился Коган к Горшкову, когда они вышли из здания и направились в сторону автомобилей после окончания конференции. Александр Георгиевич помедлил, дожидаясь, пока товарищ его нагонит. Погода была пасмурной, капризной, несговорчивой и хмурой. Москва не желала стабилизировать собственное погодное состояние и из раза в раз выдавала резкую смену давления в атмосфере. Из-за этого у Горшкова болела голова, а вследствие этого и настроение было плохим. Он был встревоженным и нервным, мало что его по-настоящему радовало. Когда Коган нагнал его, они неторопливо пошли вместе. — Скоро шоу в Японии… — после паузы заговорил Александр Коган. Сутулый и скрюченный, Горшков прокашлялся: — Да. — Медведева тоже там будет, — поправляя очки, рассуждал Коган. — Ну да, — пробормотал Александр Горшков. Они снова замолчали. — М-да… слышал недавно, что в группе какие-то конфликты между девочками. Да и Этери сейчас целиком в семейных заботах. У неё же мама нездорова, — сказал Горшков. — Это же бабье царство, Саша. Конфликты там постоянно. Тем более после Олимпиады явно не всё гладко. Хотя Женя девочка умная и старательная… восстановится и, дай бог, вернётся в форму. Без обид на прошлое, — рассуждал Коган. Горшков внимательно на него посмотрел, причмокивая губам, будто пробовал на вкус услышанное «Без обид на прошлое». — Мы с Таней Тарасовой говорили. Долго говорили, — тянул резину Александр Георгиевич. — Честно говоря, и она, и я склонны полагать, что те отношения, в которых состоит этот тренер и эта спортсменка помешают им в будущем. Мужчины остановились у автомобиля. Коган загремел ключами, огляделся по сторонам так, словно оценивал, могли ли их подслушать. Затем он перевел взгляд на Горшкова и слегка наклонился к нему головой. — Но ведь раньше не мешали… — Как ты можешь такое говорить? — густо покраснел от раздражения Александр Георгиевич. Схватившись кривыми старыми пальцами за свой галстук, он начал нервно его теребить. Александр Ильич положил руку на плечо товарища, но тот только ещё больше покраснел. Им было неприятно об этом разговаривать. — Я давал слово, что всеми возможными путями доведу их до Олимпиады, а затем разорву этот порочный гомосятский круг! — Господи, Саша, ты что! — закашлял от неожиданности Коган и снова огляделся. — Таня разочарована поведением Этери Георгиевны в Олимпийской деревне. Мне передали, что Тутберидзе настаивала на том, чтобы Женя жила с ними в одном крыле. Благо Медведева не глупа и отказалась сама. Младше тренера, а мозгов побольше. Но! В целом вся сложившаяся ситуация. У Тутберидзе бешеные нагрузки, и мне кажется, что Медведева не сможет нормально вернуться под её началом на лёд. Да и морально… — Я слышал, что Тутберидзе сошлась с Сергеем Буяновым… почти из первых уст, — шепнул Коган. — Тебе что, он сам так сказал? — закряхтел Горшков. — Приглядывает во всяком случае. У них совместная дочь, конечно, он обеспокоен. — Дела её койки меня не беспокоят, когда они не касаются её спортсменки. Да и ладно бы там пацан был… я бы всё понял. Она в годах, хочет молодого, ну, все объяснимо. А тут вот это! Я вздрагиваю, вспоминая! — Саша! — Она не в своём уме, Александр Ильич! Тутберидзе лечиться бы… но это её личное. С делами фигурного характера она справляется «на отлично», — оглянувшись, зашептал на ухо словно одержимый. — У меня есть свой человек у неё в штабе… есть. Следит, когда приходит эта дама на рабочее место, когда уходит, с кем говорит. Даже что она жрёт мне докладывают. Там не всё в порядке… не всё. У них с Медведевой. Я хочу поговорить с Женей. Хочу понять, в чём дело и какие у неё самой планы. Нам надо её любой ценой удержать. Но! Чтобы дальше от штаба Тутберидзе… — И что ты ей скажешь? Что всё знаешь? — Ни в коем случае. Это может её спугнуть. Тут за ниточки потянем, там. И она сама решит, что такое сотрудничество ей не нужно. — Но ведь Женя с ней с самого детства… — расстроенно ответил Коган. — А раньше надо было думать! До того, как в койку к тренеру прыгнуть… но я уверен, что её одурманили. Совратили. Использовали… — нервно затрясся Горшков, то открывая, то закрывая глаза. — Ох, Саша. Добром это не кончится, — сняв очки, Коган потёр пальцами переносицу, брови, затем снова их надел. — Что за времена бешеные настали, господи боже мой. — Я решил. До отъезда в Японию я с Женей поговорю. Предложу ей перейти. Если будет отпираться, я буду вынужден поговорить с родителями. — Ты хочешь, чтобы об этом её мама узнала? Бабушка? Александр! Пожалей их! Это же кошмар! А вдруг они пойдут… в полицию, в прокуратуру… скандал будет, — испуганно зашептал Коган, взявшись за рукав товарища. Он так судорожно им тряс, что Горшков еле вырвался. Поправив одежду, он хмыкнул. — Ты прав. Я обдумаю всё. Может, с Таней посоветуюсь. Они молча разошлись, и каждый находился в своих мыслях. *** Евгения перешла дорогу и уверенно забрела в знакомую кафешку. Она была расположена в стильном отдельно стоящем здании. Снимая верхнюю одежду, девушка кивнула администратору в знак приветствия. — Добрый день. Вы бронировали столик? — Здравствуйте. Нет. Меня ожидают, — ответила брюнетка, оглядываясь по сторонам. В самом дальнем углу около окна сидела Настя Скопцова. Увидев Женю, та энергично помахала ей рукой. — Вижу. Позвольте проводить вас, — сказал администратор. Чем ближе Евгения подходила к столику у окна, тем ярче становилось светлое, приветливое лицо Насти. Оно показалось ей повзрослевшим, худым со слегка бледным оттенком. Но живые и огромные глаза как всегда смотрели на Женю мягко. Брюнетка остановилась около столика и быстро, нагнувшись к подруге, поцеловала её в щеку. Та улыбнулась. Заняв стул напротив, Женя устроилась поудобнее. — Ну, привет, — дрогнули в лёгкой, скромной улыбке Настины губы. — Привет, — ответила Медведева и взяла в руки меню. — Есть хочется. В просторном зале было не так много людей и довольно тихо. Лёгкая приятная музыка, звуки работающей кофемашины, звон бокалов, столовых приборов и тарелок. При взгляде на огромные окна возникало странное ощущение отдаленности от города, от утренней нервной суеты и спешки. Светловолосая молодая девушка внимательно смотрела на подругу, которую давно не видела. Её взгляд скользил по волосам, чертам лица, опущенным вниз ресницам и плотно сжатым губам. Настя обратила внимание на то, что Женя изменилась. Она казалась чересчур взрослой, а лицо её утратило детскую невинность. Успешная спортсменка, красивая и сильная девушка. Настино сердце сжалось от тоски, будто бы перед ней сидела незнакомка. — Не хочу быть банальной, но всё же спрошу. Как ты? Женины пальцы чуть сильнее сжали меню, взгляд темно-карих глаз потяжелел. Подошедший официант отвлек девушек, и Женя сделала заказ. Настя смотрела на неё, не отрывая глаз. Впервые подруга увидела в лучезарной Женьке дымку мрачного, усталого очарования. — Всё в тебе переменилось… — шепнула Скопцова, как только официант отошёл от стола. Женя убрала меню в сторону и посмотрела Насте в глаза. Говорить ни о чём не хотелось, сил и энергии почему-то не было — У меня всё в порядке, — какой-то дежурной фразой ответила Медведева. — Поздравляю вас с Кириллом с недавней победой на чемпионате. — Спасибо, — ответила Скопцова. — Как вам Болгария? — Новые ощущения… всё очень круто. Им принесли напитки, и обе взялись за чашки. Женя отпила свой какао и значительно расслабилась. — Я очень по тебе соскучилась, Жень. И очень переживаю… как твоя нога? — Заживает. Я довольна. Скоро поездка в Японию. Это поможет развеяться… А ещё... ещё впереди будет «Ледниковый период. Дети», и меня позвали ведущей. Не одну, разумеется. Попробую что-то необычное для себя... — ответила Женя и потянула свою ладонь к подруге. Та тут же вложила в неё свою руку, и они крепко сжались. Через это касание между обеими прошел теплый приятный ток, они облегченно вздохнули, и Женя, опустив голову, слегка улыбнулась. — Я очень устала. И говорю сейчас вовсе не о ноге, — призналась она. С волнением глядя на подругу, Настя накрыла другой своей ладонью их руки, и стало ещё теплее. — Что с тобой происходит, моя милая? Что сейчас в твоей жизни? Мы так давно не виделись… — Я и сама не знаю, что происходит в моей жизни. Всё перевернулось с ног на голову. Я плохо сплю, снятся кошмары, постоянно нервничаю. В «Хрустальном» все по-прежнему. Но. Что-то мне подсказывает, что ещё больший напряг я в этом коллективе не потяну. Да и не хочется. — Что у вас с Этери? Этого вопроса Женя очень боялась. Она понимала, что придётся сказать вслух всё то, о чём она даже боится думать. Все свои эмоции Медведева за минувшее время привыкла переживать в одиночестве, и было сложно вернуться к прежнему темпу. Руки пришлось расцепить, когда официант принес еду. Сразу же стало холоднее. Женя спрятала ладони в карманы. — Ничего. Ноль. Пустота и недосказанность. А после моего поражения всё становится только хуже, но Этери этого словно не замечает. — Ох, зачем ты так... «поражение»... ох... Я слышала, что у неё болеет мама… — Да. Этери Петровна… она… давай не будем об этом, — Женя несколько раз переменилась в лице, будто бы испытывала сильную физическую боль. — Этери Георгиевна окружит маму заботой на высшем уровне, я не сомневаюсь. Просто сам факт… — Да, — выдавила из себя Женя. Ей было тяжело говорить о таком. — Пока вы были там в Корее, Диана осталась тут. Ей тоже было нелегко. Как вы общаетесь? — Не особо много. Она вроде как катается, вроде как есть какие-то успехи. Но мне кажется, что партнера они скоро поменяют, — рассуждала Женя. — А как вы с Кириллом? И как твои отношения с… Костей? Настя опустила глаза в тарелку, замолчала. Впервые за долгое время они вновь заговорили об их общем друге. Женя внимательно изучала подругу, будто пыталась считать с внешности её мысли. — Нет никаких отношений. Всё это было опрометчиво. Зря я так поступила.. зря так с Кириллом, и об этом я сожалею. Между нами прекрасные дружеские отношения, взаимопонимание, но ничего большего. И я вдруг поняла, что упустила. — Вот как, — удивилась Медведева, отпивая какао из чашки. — Ты так напрягалась, чтобы завоевать расположение Кости, а по факту, получив, осознала, что всё зря. Иронично. — Не нужны мне никакие отношения сейчас. Кирилл очень сильно обижен тем, что было, но мы это не обсуждаем. Так, словно никогда и не встречались. Это больно. — Ещё как, — дернула бровью брюнетка. Настя посмотрела на подругу хмуро и недовольно. — Что ты так смотришь? Будто ты одна осталась у разбитого корыта. Ты хотя бы сохранила дружеские отношения. А у нас с этой… одни перепалки. И я часто хочу заговорить с ней откровенно, расставить все точки над «i», но ей будто рот заклеили. По поводу медали вообще молчу. — То, что Алину протаскивали по баллам почти весь сезон, готовя тебе на замену, — это было очевидно... — Не для меня. Загнанной, заёбанной, разваленной, одержимой погоней за миражами. Я не могу поверить в то, что живу в той реальности, где количество отштампованных прыжков важнее долгосрочного вклада, который я приносила своей стране. И группе Тутберидзе, — с обидой сказала Евгения. — Да и толку всё равно не вышло. Первое соревнование после Олимпиады, и Алина обосралась. — Прекрати, ну что ты в самом деле… — сморщив лицо, ответила Скопцова. — А я не права?! — Дело не в твоей правоте. Дело в целом в ситуации. — Тебе этого не понять. Вот когда у твоей танцевальной пары отнимут шанс на победу, знаешь, так несправедливо и нечестно, вот тогда... может, и поймёшь. А сейчас... Никому этого не понять! Думаешь, что мне приятно было теперь вернуться и слышать ото всех слова жалости, сожаления?! Никому не понять этого чувства утраты смысла, когда стоишь не на своём месте, когда возвращаешься с поражением с поля боя! — нервно сказала Женя и со стуком поставила чашку на стол. Настя замерла. — Жень, послушай… — Думаешь, что я психую слишком много?! Мне каждый второй умник говорит: «Ты всё равно выиграла. Да что ты паришься? Серебро тоже медаль». Какая на хуй медаль?! Одолжение за то, что я не развалилась к хуям, пока доехала туда? За то, что без падений всё равно оказалась якобы хуже Загитовой?! Ты бы видела, как Этери смотрит на меня теперь. С такой же омерзительной жалостью! — Успокойся, прошу, — попыталась успокоить подругу Скопцова, но Женю уже было не остановить. — Я теперь «никто». Вернулась, зашла в «Хрустальный», и в глазах её я «никто». Она смотрит, пожирает меня взглядом, ожидает, что я вновь буду биться и биться головой о лёд, судорожно пытаясь доказать ей что-то. Да хуй там ей! Шум привлёк взгляды некоторых посетителей, и Настя Скопцова напряжённо покраснела, постаралась вернуть себе самообладание. Однако Женина речь заставила её сильно нервничать. — Ты двухкратная олимпийская чемпионка, тебе не было равных два года. Твои рекорды никто не побил. Всё остальное на фоне этого не имеет значения. Только тебе решать, что будет дальше, и уж никак не Этери Тутберидзе. Но работать вам будет и правда сложно, пока вы не поговорите. Вот только, учитывая её семейные проблемы, это будет сложно сделать. Она полностью головой там, а не с тобой. — Вот и пусть катится к чёртовой матери, — пылала негативом Медведева. — Я и ей теперь «никто». У неё есть кому о ней позаботиться. Этери удобно пристроилась со своим бывшим. Она вычеркнула меня из личной жизни из-за ненадобности, заменила, а затем то же самое сделала на льду. После травмы она целиком ушла в Алиночку, а я так и осталась за бортом. — Разве она сама тебе сказала о том, что с кем-то встречается? — Да и говорить не нужно! Все уже об этом шепчутся, а Буянов их с Дианой на машине забирает! — Ты слишком много на себя берёшь, Жень… Невозможно быть лучшей во всех сферах жизни сразу. Одна из них так или иначе пойдёт коту под хвост. И это оказалась твоя личная жизнь… а может, это и к лучшему. Она тебе не пара. — А раньше ты по-другому говорила. — Жень, да бог с тобой. Я в своей-то личной жизни не сумела разобраться, а уж о твоей рассуждать и не буду... особенно теперь. — Настя, — с горечью прошептала Женя и закрыла лицо ладонями, густо покраснев. Девушка не плакала, лишь дрожала и хрипела от напряжения, — я так больше не могу. Без неё всё идёт плохо. Я так сильно скучаю по тем временам, когда мы были вместе. Скучаю. А она ведёт себя так, словно я пустое место. И мне порой кажется, что я сошла с ума. Что не было ничего. Что мне это привиделось… и любовь эта, и мои победы на льду. Скопцова захотела пересесть к Жене ближе, но места около неё не было. Захотела взять подругу за руку, но ладони были слишком плотно прижаты к её лицу. В нерешительности и отчаянии Настя лишь громко и тяжело вздохнула. — Что ты планируешь делать дальше? Впереди межсезонье, потом снова соревнования. Как вы будете работать? — Я не знаю, Насть. Я уже ничего не знаю… — Всё же попробуй с ней об этом поговорить. Пожалуйста. Не думаю, что ты для неё пустой звук, как ты мне это преподносишь. Ты сейчас измотана олимпийской гонкой, травмой, морально всё к херам идёт, понимаю, — вздыхает Скопцова. — Но нужно найти в себе силы идти дальше... И либо вы это обсудите, либо впереди будет много недопонимания. Женя несколько раз кивнула подруге. Впервые стало чуточку проще дышать. Совет от Насти был чудесным, и нужно было обдумать, как его реализовать. *** Оголенные до предела нервы Женя постаралась спрятать от окружающих людей. Она настороженно относилась к обстановке вокруг, старалась быть немногословной и сохранять улыбку на лице, чтобы было меньше вопросов. Совсем скоро спортсменка полетит на ледовое шоу «Legends» в Японию, и, честно говоря, возлагала на эту поездку большие надежды. Во-первых, потому что она снова выйдет на любимый лёд, но не для соревнований, а для катания в удовольствие для себя и зрителей. Во-вторых, ей хотелось развеяться после нескольких месяцев в Москве и долечивания ноги. В-третьих, там было много приятных знакомых и друзей, которые непременно будут поднимать ей настроение. Перспективность шоу была неоспорима, да и контроля от тренерского состава будет не так много, как в других случаях. Женя начала пробовать отвлекаться от реальности на сборы чемоданов, переписку с друзьями (после долгой информационной изоляции в соцсетях перед Олимпиадой), любимую музыку. И сначала это помогало, но вычеркнуть из головы минувшие месяцы оказалось не так просто. Ей всё так же снились кошмары, среди ночи она вскакивала с кровати и долго не могла уснуть. И вот однажды президент федерации фигурного катания на коньках в России Александр Горшков пригласил Евгению на беседу, попросив не афишировать данный факт. Пока Женя ждала, она перебирала в голове множество причин, по которым Горшков захотел её увидеть. Она не любила посещать начальство, тем более без сопровождения тренеров. Глядя в пол, девушка представила светлую копну кудрявых волос. Вздыхая, Женя представила сосредоточенное лицо любимой женщины на соревнованиях ещё юниорского уровня. *** Стоя посреди помещения около швейного стола, маленькая брюнетка на цыпочках подошла к зеркалу. Девочка с интересом смотрела на своё отражение, разглядывая золотую вышивку. Узоры казались ей богемной роскошью, будто это не женские руки кропотливо вышивали их, а лучи солнца. Ласково проведя пальчиками по ткани, малышка слабо улыбнулась. В голове возникло воспоминание из детства, когда она впервые увидела музыкальную шкатулку с балериной: звон колокольчиков переливается в воздухе с такой же лёгкостью, как фигурка танцует фуэте, стоя на месте. Сказочное зрелище. — На вот ещё. Примерь перчатки, — сказала швея, которая занималась дизайном и пошивом костюмов для фигуристов. Крошечная ручка взяла красные перчатки и начала медленно натягивать их. В этот самый момент к ним зашёл тренер фигуристки. Этери Тутберидзе встала напротив и внимательно осмотрела худенькую девочку. — Мне нравится плавный градиент красного, — сказала Тутберидзе. Прикладывая пальцы к губам, она напоминала Женьке Медведевой скульптора, который оценивал, что нужно убрать, а что добавить в свою работу. Прямой, цепкий взгляд чёрных глаз сильно Женю смущал. — Да, получается, что цвет глубже, чем у Юли Липницкой был. Благороднее выглядит. Правда, с пачкой мороки полно. Тут бы подумать, как облегчить, что прибрать. — Оль, ты это обязательно придумай. Нам лишнего не надо, иначе с прыжками будут проблемы. Ты же понимаешь, что это чистая физика движений, если можно так сказать, — рассуждала Этери. — А ну-ка покружись, Жень. Медведева посмотрела на темноволосую кудрявую наставницу. И она, и Ольга Рябенко замерли в ожидании. И, медленно перебирая ногами, Женька начала топтаться на месте вокруг своей оси. Возникло ощущение, что теперь она та самая фигурка балерины из зеркальной шкатулки. — Чудесный получится «Дон Кихот», — рассуждала уже на льду Этери Георгиевна. Подъехавшая к борту Женя это услышала. Прислонившись ручками к бортику, она тихонько задышала, приоткрывая рот. Передышка. Разглядывая женский профиль, девочка смаковала его визуальную красоту, то, как тонкие пальцы рисовали узоры на полях ежедневника. — Костюм хорошо сидит. Ещё несколько доработок, и с этим можно выступать. Соберем тебе волосы, накрасим. Обязательно красная помада. Обязательно, — продолжила Тутберидзе. На самом деле Женя не сильно вслушивалась в значение слов. Она просто слушала интонацию. Чёткую, ровную, задумчивую. — Вам какой цвет нравится, Этери Георгиевна? — вдруг спросила Медведева. Этери посмотрела на неё с лёгкой улыбкой. — Это не один цвет. Несколько. — А красный? Я вот буду вся красная, как томатная паста. Вам понравится? — Мне уже понравился костюм, я же сказала, — слегка раздражённо ответила женщина и постаралась перевести тему с личного вопроса на рабочий. — Теперь нужно захватить зрителя харизмой, понимаешь? «Дон Кихот» — довольно старая постановка, но именно образ Китри там должен быть самым молоденьким и задорным. От тебя должно пылать энергией, влюбленностью и дерзостью. Сможешь так? — Да, — без колебаний ответила девочка. — Юную Китри выдают замуж не по её воле. За нелюбимого человека. Отец отказывается видеть сильные чувства дочери к местному цирюльнику. Но ей на помощь приходит благородный Дон Кихот, и отец соглашается благословить брак Китри и избранника её сердца, — кратко пересказывает сюжет балета Этери. — И нужно уловить эту эмоцию… сопротивления. Страстный испанский танец на белоснежном русском льду. Заинтригованная Женя неотрывно наблюдала за губами Тутберидзе, которая казалась ей доброй сказочницей. Необычайно строгая в работе, она была одновременно задорной и интересной в жизни. — Этери Георгиевна, — с придыханием сказала девочка, — а кто такой «цирюльник?» — Ох, Женька, — приглушенно похихикала Тутберидзе. — Что-то вроде парикмахера… — Смешное какое-то слово, знаете, — девочка захихикала вместе с тренером. Этери долго и внимательно посмотрела на ребёнка. — Это ты смешная. И они продолжили обсуждать балет, а затем снова и снова Медведева начинала прогон своей программы. По-детски наивно к вечеру она уже подумала, что быть балериной легче, чем фигуристкой с короткой программой под Френка Миллса. Даже 32 фуэте, о которых рассказала Этери Георгиевна, будто дались бы Жене лучше. Вечером она попробовала дома покрутиться у зеркала 32 раза на месте, вспоминая: «Выносливость и точность — это то, что обязательно и для фигуристки, и для балерины. Равновесие и бёдра с плечами в верном направлении — вот залог успеха». Когда от закружившейся головы она плюхнулась на пол с грохотом, роняя вещи с вешалки, которую случайно задела руками во время падения, тихо засмеялась. Глядя на потолок, вздохнула и представила, что выигрывает все грядущие соревнования. *** — Женечка? — обратился тихий мужской голос. Евгения вздрогнула. Перед ней стоял президент федерации. Всё ещё приходя в себя, молча разглядывала морщины на его старческом лице. — Проходи, пожалуйста, — дружелюбно улыбнулся мужчина. Кивнув, Евгения вошла в кабинет. Сев напротив стола Горшкова, девушка выпрямила спину и ожидала начала разговора. — Как твоё здоровье, Женечка? — поинтересовался старик. Он выглядел довольно спокойно и собрано, из-за чего девушка запуталась окончательно: «Позвал меня, чтобы о здоровье расспрашивать? Может, ему как президенту федерации поступили какие-то предложения относительно меня? И понадобится куда-то ехать, а он хочет это запретить?» — Всё хорошо. Мне намного лучше. — Отлично, — ответил мужчина и вновь мягко улыбнулся. Внезапно возникла пауза, которую нечем было заполнить. Брюнетка была в полном недоумении, но заговорить первой не пыталась. Глядя на маленький сморщенный нос, ей было трудно поверить в то, что Горшков когда-то был молодым. Ещё давно Женя читала несколько статей в интернете и журналах о карьере Горшкова, даже видела его фотографии в паре с Людмилой Пахомовой. Привлекательным он ей не показался, а его выпуклые глаза совершенно не внушали магию мужской красоты. Однако рядом с Пахомовой он начинал казаться лучше, будто женщина разбавляла его несуразную внешность. И совсем иной эффект пара производила на льду, когда Женя смотрела запись их выступлений. Они выглядели гармонично, словно были деталями одного пазла. «Без них танцы на льду не существовали бы на том уровне, который у них теперь!» — вспоминала Женя слова Татьяны Анатольевны Тарасовой. И вот теперь, когда она смотрела на него, сидящего в кресле, ей было даже неловко от мысли: «Да. Некоторых людей старость не красит…» Мужчине позвонили на рабочий телефон, он поднял трубку и разговаривал так, будто спортсменки в кабинете нет. И чем дольше Александр говорил, тем нетерпеливее становилась Женя. Ей хотелось встать с места и воскликнуть: «Я зачем тут время теряю?» И пока эта бешеная мысль крутилась у неё в голове, он положил трубку и детально оглядел Женины вещи, заплетенные в косу волосы. — Хотелось сказать, что я, да и многие из зрителей и экспертов, ощутили грусть из-за твоего отсутствия на недавнем чемпионате мира, — издалека начал Александр Горшков. Евгения сильно удивилась, даже неосознанно подняла брови. Седовласый старик провёл крючковатыми пальцами по вискам и отчего-то кисло улыбнулся. — Совсем не такого исхода я ожидал от женской дисциплины, — признался он. Многозначительно посмотрев в карие глаза, Горшков слегка наклонился в кресле вперёд. Это выглядело так, словно ждёт каких-либо Жениных комментариев. Ей ничего не оставалось, как выдать первую мысль, чтобы не выглядеть бестактно. — В жизни случаются неожиданности, Александр Георгиевич, — произнесла девушка. В ответ на это мужские губы поджались, а затем морщинистый рот тяжело вздохнул. — Признаться честно, я отвык от подобных «неожиданностей». Вот уже два года в плане первенства России на любых соревнованиях нам не было равных. Эти слова прозвучали то ли с обидой, то ли с досадой, но всё же мягким и расстроенным тоном. Удивлённая Женя замерла в ожидании, ведь Горшков впервые говорил такого рода комплименты. — Я старалась сделать всё возможное от себя. Всегда, — призналась она ему. Горшков встал с места и, сунув руки в карманы, начал задумчиво расхаживать по кабинету. Это только прибавило странности происходящей ситуации. — Хочется не терять уровень, а только совершенствоваться. Вы и Алина остаётесь приоритетными спортсменками в своей категории. Новые детки подрастают, юниоры достойны внимания, но всё же… хочется не сбавлять уровень той высокой планки, которую мы задали всему миру во взрослом виде. Взволнованно Женя поправила рукава своей кофты. Стало труднее дышать, так как контекст услышанного лёг грузом ответственности на её плечи. Горшков подошёл к краю стола и прислонился к нему пятой точкой. Сложив руки на груди, он занял доминирующую позу, хотя и не задумывался, что выглядит так. Не предполагал, что его слова произведут отталкивающий эффект на Медведеву. — Как проходит ваша с Алиной работа на одном катке? В том же темпе или есть место… каким-нибудь конфликтам? — Всё чудесно, Александр Георгиевич. Нам нечего делить, — сказала Женя, а потом поругала себя за то, что ляпнула в конце «нечего делить». — А как же внимание тренеров? После Олимпиады давление на вас пока не ослабевает. Впереди межсезонье, новые постановки. И хотя ты восстанавливаешься, и дай бог старая рана заживёт, не станет ли она обостряться летом при усилении физической нагрузки? — Штаб Этери Георгиевны умеет подбирать темп под спортсмена… — вяло возразила Женя. Это сомнение не ускользнуло от цепких змеиных глаз. Горшков обошел свой стол и, подойдя к графину с водой, взял стакан. Глядя на его дно, он улыбнулся сам себе, с иронией вспоминая слова Тутберидзе на недавнем пресс-подходе: «Загитовой не хватило опыта, а не сил. Поэтому она проиграла чемпионат». — Этери Георгиевна, отвечая на вопросы в ТАСС, подчеркнула, что Алина заняла пятое место на чемпионате мира из-за своей неопытности, — сказал он вслух и налил воду в стакан. — Я тогда сказал, что на спортсменку пало давление физической усталости после Олимпиады. Ещё бы! Девочка выступила 6-7 стартов подряд? Не ошибалась нигде. — Что вы хотите этим сказать, Александр Георгиевич? — спросила она. Мужчина выпил воду и удобно сел в своё кресло. Поправляя галстук, он мешкал с ответом. — Я сам бывший спортсмен. Работал упорно, выходил на любой старт. Не хотел подводить тренеров, партнершу. Меня и отравляли, я и болел. После тяжелой операции через три недели вышел на лёд, хотя мне запрещали. Таков дух спортсмена. Это дух борца! — скрестив руки, он начал смотреть на Женю неотрывно. — В тебе тоже этот дух есть. И в Алине он есть. Вы сильнее и выносливее любого мужика в нашей сборной! Это похвально. — Спасибо. — Но есть одно «но»… Этери Георгиевна так наседает на Алину, так как видит в ней... больше перспектив. И дело тут вовсе не в её неопытности. Будь она действительно неопытной, то не продержала бы все эти 7 стартов на высоком уровне до Олимпиады и на ней. И мы говорим уже не о темпе, который якобы Этери Георгиевна умеет подбирать... а о её надеждах, которые она возлагает на будущее... Женя свела брови на лбу. Ей понадобилось время, чтобы понять то, что он сказал. Сам же Горшков наблюдал за реакцией. — Почему вы так решили? Что она... что акценты только на Алине... Я хоть и не поеду, пока восстанавливаюсь, но я тоже считаюсь... за спортивную единицу... — Многолетнее чутье. Да и я «начальство» всё-таки. Знаю своих подопечных, тренеров. А Этери Георгиевну знаю очень и очень давно. Она не стоит на месте и любит прогресс. У нее есть заинтересованность в том, чтобы постепенно научить Алину новым четверным прыжкам. Девочка она молодая, здоровье пока позволяет. Восстановится летом, и будут пробовать. Не хуже Саши Трусовой будет. А твоя травма, Женечка, она требует восстановления. И на это тоже нужно время. — Зачем… зачем вы мне это говорите? — растерялась Евгения. Ей было сложно не верить словам старшего и опытного Горшкова, тем более после случившегося. — Хочется продлить твой век, Женечка. Первый старт после громкого успеха Олимпиады — и провален. Ни Константинова, ни Загитова надежд не оправдали. А вот ты… до травмы ты отличалась стабильностью. А я, ох как не хочу её терять. — Но Алина тоже была стабильна. Этот провал действительно можно объяснить её неопытностью. И я уверена, что Этери Георгиевна и Даниил Маркович, они… мы… все совместно сможем сделать хорошую новую программу на будущий сезон. В моём темпе… — А какой нынче у тебя темп? Соответствует запросам Этери Георгиевны? Как считаешь? И тут Женя замолчала. Она не знала, как ответить правильно и честно, но так, чтобы не выдать своих сомнений. Переплелись пальцы на руках, карие глаза уставились в пол, голос её не слушался. Горшков понял, что говорит верные вещи и постепенно взращивает в Медведевой неуверенность в своём будущем в этой команде. Он взял в руки чехол от очков и начал ненавязчиво играть с ним. — Я справлюсь, — промямлила девушка. Горшков вздохнул. — Знаю, что ты трудолюбивая и упорная. Нет сомнений, что жалеть ты себя не будешь. Вот только сейчас вопрос стоит не о «выживании», а о «сохранении» твоей спортивной жизни. Ты держалась два сезона подряд, а затем закономерно здоровье начало подводить. Это был очень высокий уровень, и никто до сих пор не побил твои рекорды. Но что нового ты сможешь сделать со старыми травмами? Этери Георгиевна никогда не понижала уровень своей требовательности. И у неё непростой характер. Допустим, что она будет первое время входить в твоё положение и идти на уступки. Но как долго это будет продолжаться? — Я справлюсь, — словно заколдованная повторила Евгения. Горшков плотно сжал губы и неодобрительно покачал головой. — У штаба подрастает новое поколение. За ними трудно угнаться, не теряя темп и здоровье. То, что эти девочки могут уже теперь, вы с Алиной будете нагонять многочасовыми изнуряющими тренировками. Внимание Этери Георгиевны ослаблено семейными проблемами. Более того… — Горшков сделал осторожную паузу, чтобы добавить речи значимости. — Она занята личной жизнью… — Почему вы так решили? — вновь спросила Женя и подняла глаза на президента Федерации. Александр проникновенно посмотрел на девушку и решил рискнуть. — Во-первых, мы знаем о болезни её матери. А во-вторых… она воспитывает дочь. И не одна. Этот человек всецело помогает её семье, и, насколько мне известно… женское счастье всегда заключается в брачном союзе. Быть под защитой надежного мужчины хочет любая женщина. Женя несколько раз переменилась в лице. Она пыталась сдерживать эмоции, и сначала ей это удавалось, но дрожащие на коленях руки заходили ходуном, когда она поняла, на кого намекает Горшков. Критическое мышление полностью покинуло пределы Жениной головы. Она не стала обдумывать, откуда осведомлён президент Федерации, почему рассказывает ей об этом. Всё что было в её голове — это острая боль и немая тишина, которая перемешалась со злостью и обидой. Горшков заметил всё. Ахнул. — Боже мой! Женя! У тебя кровь из носа! — воскликнул он и тут же встал с места. Девушка поднесла пальцы к ноздрям и ощутила, как оттуда хлынула тёплая жидкость. Посмотрев на руку, увидела кровавые бурые струи. — Сейчас! — встревоженно обойдя стол, Александр Георгиевич достал из внутреннего кармана платок и протянул его Жене. От вида ткани ей стало противно, будто он предложил половую тряпку. Появился рвотный позыв. Вытягивая кровавую ладонь вверх, она показала жест «стоп!». — Я сейчас же принесу вату! Боже мой. Где-то есть аптечка! — засуетился мужчина. И пока он вышел из кабинета, Женя всё продолжала держать ладонь около головы, но кровь не останавливалась. У неё было лишь одно желание — сбежать. Когда Жене стало лучше, Горшков решил не наседать на неё со своим мнением. Он не рассчитывал, что Медведева так остро отреагирует, и, хотя она не сказала и двух слов в ответ на его слова, всё было понятно. Сидя в кресле, мужчина долго раздумывал над произошедшим, а вечером поговорил с Татьяной Тарасовой. Женщина долго сопротивлялась его высказываниям, они сильно поругались ещё после возвращения с Олимпиады. Тарасова категорически отказывалась слушать любые высказывания о Жене из его уст, так как очень переживала и хорошо относилась к ней. Бесконечные перепалки закончились лишь тогда, когда Горшков сумел подобрать нужные слова, чтобы донести идею — он хочет Медведевой продолжения карьеры, не списывает со счетов, ждёт её в будущем сезоне. — Понимаешь, тут уже дело не столько в этой грязной неформальной истории. Тут дело в том, что сборная может потерять Женю по любой причине: новая травма, отказ от соревнований, низкая мотивация работать. — У Жени никогда не было низкой мотивации! — спорила Тарасова. — После случившегося крыша поедет у любого, Таня! А для Жени было важно выиграть. Ты же сама мне это говорила! — возмущался Горшков. — Да, — недовольно подтверждала. — Тутберидзе даёт серьезные нагрузки. И оно хорошо, но только не когда спортсмен еле-еле оправляется от травмы. Да и Женя не из тех, кто будет показывать свои болячки. И это приведёт к очередным проблемам. Нам это не нужно! — Что ты предлагаешь? Она в жизни не перейдёт к кому-то другому! Женя с Этери вместе с малолетства. — Перейдёт. Я уверен, что сказал всё правильно сегодня… Этери немногословная женщина. Это сыграет не последнюю роль в их недопонимании. А оно у них есть. Нужно просто дать Жене время. Она всё поймёт. А ты, Татьяна Анатольевна, должна будешь как старшая вовремя оказаться рядом и дать совет. — Честно говоря, — задумчиво. — Лена Буянова согласилась принять Женю к себе. — Что-что? — приятно удивился Горшков. — Да. Вот только Этери такого поворота событий точно не простит. Ссора затянется, усугубится. У неё с Женькой. Но. Я могу абсолютно точно сказать, что Лена согласилась сразу же, как увидела эти слёзы… как Женя плачет. Хочет ей помочь. — Опять Тутберидзе будет в сердцах верещать, что Буянова забирает у неё лучших спортсменов. — Тебя её мнение, Саш, никогда не волновало. И хотя кто-то считает, что влияние Федерации становится слабее, а многие трансферы произошли именно с вашей подачи. С твоей. Если Женя захочет перейти и Лена подтвердит это, то Тутберидзе уже не повлияет ни на что. Это нужно понимать. Тогда её внимание целиком будет сосредоточено на Загитовой. — Вот и правильно. Пусть Алину на плаву держит, юниорок тренирует. Дай бог, всё просто устаканится. И главное, что Медведеву сохраним. Ну, а там всё утихнет через годок другой. — Надеюсь, Саша… так хочется видеть эту девочку вновь на первых местах. С мировыми рекордами… — Ты должна сказать Жене о предложении Елены Германовны. — Я? Почему я, а не ты? — Так будет лучше, Таня. И вообще… пусть Елена даст ей понять, что хочет обсудить этот момент. Созвонятся или встретятся тайком, ну, я не знаю. Ты поняла. — Мы ещё не знаем мнение Жени. Не нужно торопиться. У неё ещё шоу впереди. — На мнение можно и нужно влиять. Медведева ещё молода. Она ещё скажет нам «спасибо» за такое участие. Я понимаю, что самой решиться на переход сложно, но с нашей поддержкой... всё будет в порядке, — добавил Горшков. И Тарасова аккуратно передала Жене всё то, о чём они договорились с Горшковым. Сделать это ненавязчиво было несложно, так как в этот период Татьяна Анатольевна часто пребывала в компании Жени на съёмках выпуска «Ледниковый период». *** Уставшая и изнеможенная Этери Тутберидзе возвращается домой. Она скидывает верхнюю одежду и идёт прямиком в душ. Диана кружится на кухне. Теплые струи воды растекаются по распаренной коже, женщина медленно начинает намыливать руками тело. В голове только желание смыть усталость этого дня. Ещё мысли о предстоящем лете. О том, что впереди у Дианы будут тренировки с новым партнером по танцам — Глебом Смолкиным. Мальчик казался надежным, Этери рассчитывала на то, что уж теперь дела её дочери пойдут в гору. Восемнадцатилетний парень имел приятную внешность: белокурые прямые волосы, светло-голубые глаза, тонкие черты лица. Высокий и статный, он вобрал всё самое лучшее от своих родителей — Бориса и Светланы Смолкиных. С ними Этери уже была знакома, а когда поиск нового партнёра для дочери стал приоритетной задачей, то обстоятельства сложились сами собой. Родом Глеб был из Санкт-Петербурга и свои первые шаги на льду сделал под руководством тренеров Рукавицына и Давыденко. И хотя знаменитый отец Глеба Борис был не особо рад тому, что его сын будет «словно девочка» заниматься фигурным катанием, а не хоккеем, видя интерес, противиться не стал. И актерство, и фигурное катание Борис стал воспринимать как подвиды творческих профессий. Когда Глеб начал показывать хорошие результаты в одиночном виде фигурного катания, то казалось, что чем дальше будет идти время, тем вероятнее он добьется успеха. Вот только в порыве юношеского максимализма, желания попробовать что-то иное, парень покинул одиночное мужское катание и решил попробовать себя в другом спорте. Эти мытарства не принесли никакого удовлетворения, а желание сменить футбол обратно на фигурное катание стало крепчать. К этому желанию приросла мысль о смене обстановки, и из Питера произошел переезд в Москву. Вот только одиночнком Глеб становиться уже не хотел и стал заниматься парным фигурным катанием. Меняя одну партнёршу на другую, он, как и Диана Дэвис, не достигал особых результатов. И вот пути этих молодых фигуристов сошлись. К лету Этери уже жаждала видеть их первую совместную работу. Выдавливая в руку шампунь, женщина начала втирать его в кожу головы. Она вспомнила о том, как воодушевлен был Сергей, когда узнал о новом тандеме. Учитывая хорошие отношения между ним и Борисом Смолкиным, то число позитивных перспектив возрастало. Вздыхая, женщина на мгновение остановилась, чтобы «отмокнуть». Шапка напененных шампунем волос начала подтекать. Пузырьки тихонько хлопали. Вот такой странной стала теперь жизнь, подумала она. Диана была счастливой от поддержки отца, а с новым партнёром появится стимул работать больше для улучшения результата. И хотя побед для дочери больше хотела Этери, чем сама Диша, с таким порядком смирились все стороны. Даже Сергей. Женское настроение тут же переменилось от комфортной температуры воды. Замерев, Этери глубоко дышала. Приятное ощущение легкости, которое сопровождается пустотой мысли. Тихо. Ничего не мешает хотя бы в душе быть наедине с самой собой. Вставая под водопад из капель, она высоко задирает голову, держит глаза закрытыми. Тело постепенно утихомиривается, напряжение утекает в водосточную трубу. Смыв остатки пены, Этери смотрит на запотевшие дверцы и, не задумываясь, начинает чертить пальцем узор. Вроде бы обычный жест. Но. Воспоминания начинают мелькать неожиданно, когда ладонь полностью ложится на поверхность и оставляет на ней отпечаток. Отодвигаясь подальше, Этери разглядывает «след», оставленный на стекле. Сердце несколько раз подпрыгивает на месте. Неминуемо возникает образ Жени, которая делала абсолютно так же. Затем…забытые ласки. Женские руки начинают обнимать тело, и становится холодно. Раньше они могли вместе принимать душ и томно отдаваться друг другу в порыве эмоций и чувств. Облако пара начало чертить эскиз воспоминаний. — Ещё… — Ты нетерпелива, Тери… — Да… ниже… — Вот так? — Да… — Приятно? — Очень… Пальцы глубоко входят внутрь, и Этери прижимается ближе к любимой. Её мокрая ладонь тесно сжимает Женино плечо. — Очень хорошо… - повторяется кудрявая. Вздохи наполняют пространство, голова кружится от удовольствия. — Я хочу ещё быстрее… — Сейчас… Цепляясь тонкими пальцами за Женино запястье, Этери крепко закрывает глаза. Внутри живота разрастается огненный шторм. Наступление счастья неминуемо. — Я близко… — предупреждает она. Вздох. Сжатая от напряжения челюсь и плотно закрытые веки. Шум капель, которые ударяются о пол и дверцы душевой кабинки. Этери открывает глаза и смотрит на растворившийся отпечаток её руки. Плотно закрыв рот, женщина тяжело вздыхает. Она одна. Завеса воды скрывает терпкие слезы. Она боится признаться себе, что сильно скучает по прошлому, где между ними с Женей было так много теплоты. Где они не боялись любить друг друга. Где по одному молчанию могли читать мысли. Возникает желание забыться, используя алкоголь, но Этери подавляет его в себе. Выключая воду, она стоит так несколько минут. Тут же замерзает. От одиночества. Усаживаясь на стул, Этери начинает ковырять вилкой в тарелке. Есть будто бы и не хочется. Зато, встав с места, она берет бокал и всё-таки наливает в него красное вино. Считает, что это поможет аппетиту появиться. Вернувшись за стол, изящная кисть начинает плавно описывать бокалом круги в воздухе. Бордовая жидкость игриво льнет к стеклянным стенкам, оставляет следы и стекает к основанию. Затем слышится аромат вина. На глаз оценивая консистенцию, подносит бокал к самому носу и почти «ныряет» им внутрь. Прикрыв глаза, Этери воображает умеренной интенсивности запах, цветочные и пряные нотки. Возникает образ тарелки с земляникой и ванилью. Необычное сочетание, которое она тут же пробует на вкус. Смакуя, её губы деликатно причмокивают, а язык ощущает палитру сбалансированности сахара в вине. Бархатная текстура. Сделав ещё несколько глотков, женщина расслабляется сильнее. Это то, что и было нужно после душа. Отставив бокал, Этери начинает медленно есть, когда Диана входит на кухню и садится напротив матери. Смотрит на бокал, затем в тарелку. Она уже поужинала. — Как день? — интересуется Дэвис. — Нормально, — отзывается хриплый голос. Молчат. — Как тебе Глеб? — переводит тему кудрявая. Дочь улыбается. — Он мне нравится. Красивый… очень высокий. — Да, — слабо улыбается Тутберидзе. — Папа сказал, что мы будем хорошо смотреться на льду. — Хах… ну раз папа сказал. Этери внимательно смотрит на дочь. Открытое детское личико становится взрослым. Безошибочно в чертах внешности и поведения Дианы Этери начинает замечать Сергея. Если раньше можно было что-то врать о беременности от американца в штатах, то теперь сходство с Буяновым стало заметнее. Взяв в руки бокал, женщина снова отпила из него. Намного больше. — Как у него дела? — Хорошо. Завтра увидимся. Он заедет за мной, — отвечает Дэвис. — Отлично, — кивает Этери. И снова молчит. Она совершенно точно привыкла к тому, что эти двое бесконечно коммуницируют. Даже свыклась, что дочь нужно делить между ней и Сергеем. Это не было поводом к сближению, но общение явно улучшилось. — Я доем и после прилягу на диван. Очень устала. — Ладно, — Диана берет свой телефон и уходит в комнату. Допивая бокал до дна и глядя на остатки еды, Этери ощущает грусть. Аппетит у неё вялый, а сон хочется откладывать всё чаще. Ей всё так же снятся кошмары, но больше она никому об этом не рассказывает. Наливая вторую порцию вина, она медленно потягивает его и начинает убираться со стола. Допив этот бокал, тут же наливает следующий и окончательно расслабляется. На третьей порции остановилась. Устало проходит в зал, ложится на диван и спустя короткий промежуток времени засыпает перед телевизором с лёгким амбре. Так однообразно начинают проходить все её дни. *** В течение нескольких дней до отъезда в Японию Женя предпринимает отчаянные попытки поговорить с Этери. И так получается, что либо вторая занята, либо рядом слишком много людей, либо первая пугается и убегает сама, не собравшись с мыслями. Посещать «Хрустальный» становится сродни пыткам, так как перед глазами образ возлюбленной почти постоянно, но словно мираж в пустыне — недостижим. Несколько раз Евгения предпринимает совершенно неожиданные для самой себя действия. Ближе к вечернему времени девушка приезжает к дому Этери. Прячась в тени, девушка медленно проходит к окнам и высматривает людские тени. Ей везет, так как этаж не слишком высокий. Прячась, Женя несколько раз обходит двор в поисках припаркованного автомобиля Буянова. Не находя его, она незаметно встаёт почти напротив окон и наблюдает дальше. За этим делом она проводит не так много времени, но каждая минута полна напряжённого волнения. В голове вспыхивают и утихают споры. Брюнетка воображает, как они бурно разговаривают, ссорятся, мирятся. Так или иначе она и сама не понимала: «Почему просто не пригласить её прогуляться? Сейчас? Зачем мы стоим тут?» Чем больше возникало вопросов, тем решительнее самой себе давала отпор: «Вы уже не в тех отношениях, что раньше. И хотя машины Буянова ты не видела, это не означает, что его нет внутри квартиры». Мучаясь, она разворачивалась и уезжала на такси домой. Этери не знала о том, что Женя периодически проверяет её наличие в квартире по вечерам. Если бы узнала, то устроила скандал. Женщина любила скрытность, а после случаев с несколькими фанатами на соревнованиях она старалась быть осторожнее. Более того, никто не забывал о преследователях, которые атаковали своим назойливым вниманием и Женю, и Алину. Их возросшая слава сказывалась на безопасности. Но будто бы в 2018 году необходимость в охране была, но не сильно значимая, как следовало бы. Тутберидзе прекрасно видела, что Женя смотрит в её сторону и будто бы хочет что-то сказать. Изначально эти попытки слегка пугали, так как пылкие карие глаза выглядели чрезмерно давяще, и Этери понимала, что это может грозить скандалами. А скандалы она не любила. Не любила так сильно, что всецело скрючивалась, пряталась, убегала, игнорировала. То есть делала всё, лишь бы не оказаться вовлечённой в личностные разборки. Это особенно было для неё нежелательно из-за мамы, которая требовала много внимания и энергии в свою сторону. Так Этери отдавала все силы ей, а Женю предпочитала «откладывать на потом». С другой стороны, это было и понятно. Куда вдруг может исчезнуть её спортсменка? Она всегда рядом, какими бы сложными не были эти отношения: «11 лет вместе? Дальше тоже вместе пойдёте?» — «Да, без всякий сомнений». Вот только внезапно те самые «сомнения» вдруг неожиданно выйдут на первый план.