Сентиментальные драбблы

Всю... Всю свою жизнь он ждал этого момента, мечтал о нём, проживал его во снах, в самых прекрасных снах, каждый раз просыпаясь с ощущением потери, с каждым таким сном он терял частичку надежды, веры в то, что в реальности это свершится. Очередное утро его долгой, переполненной событиями, до ужаса измотавшей его жизни, было однообразным и серым, не предвещающим ничего нового и, тем более, радостного. Таких ранних часов во всём его времени было несколько тысяч, почтенный возраст оставляет за собой множество воспоминаний и надежд, несбыточных мечт и свершившихся радостей, сложно сказать какие из них были по истине желанными, ибо единственное событие, которое он желал, как ему казалось, чуть ли не вечность - так и не произошло. Тогда, почти сорок три года назад, на берегу холодной реки, спокойной и не знающей препятствий, несущей свои синие воды по извилистым каналам земли Рейн в одно из северных морей, тогда они виделись в последний раз, стоя на разных берегах, почти сливаясь с зеленым пейзаже, в своих формах, перекрикивая шум вод и вой ветра, через силу выговаривая четко каждое слово, превозмогая неистовое желание рыдать, упасть коленями на каменистые берега и рыдать, рыдать друг по другу, и тому, что им не суждено больше встретиться. Жизнь разделила их, не успев соединить, лишь несколько быстро прошедших дней, и годы боли друг по другу, по тому, что не должно было произойти в принципе, не было предусмотрено и не принято было в расчет, но случилось вопреки. Они должны были желать смерти друг другу, но они желали друг друга.. Эти дни жизни - лучшее, но короткое, время его существования, дни их до безумия и невозможности искренней любви, любви во всём и всего друг в друге, безудержной, истинной, страстной и такой безнадёжной, такой ранящей и жестокой любви, любви сродни холодным и кровавым обстоятельствам их знакомства, что поглотила тогда полностью и не отпускает даже сейчас, спустя столько лет. Тогда на берегу, борясь с невыносимой жаждой жизни и болью расставания, они договорились о несбыточном и самом, отныне, желанном - о встрече, понимая, что её никогда не будет, в больной агонии крикнув друг другу четыре слова - "до встречи в Париже". И сегодня, спустя сорок три года, в утренней почте было письмо с неизвестного адреса без имени отправителя, не надо быть гением, чтобы понять - это письмо всей ей его жизни, конверт, что хранит внутри самое драгоценное - надежду. "До встречи в Париже. Через три дня. Шарль де Голль. Главный вход основного терминала. Буду ждать до глубокой ночи." Буквы быстро смазались, чернила поплыли по дорожкам, вслед за каплями слёз, слёз радости, так давно желанной встречи, что только предстоит. Сколько он не искал, по имени, по званию, по всему что успел узнать о нём - безуспешно, он так ничего не нашёл, сдавшись через несколько лет. Ожидание длилось невыносимо долго, по крайней мере так казалось, будто время остановилось, секунды стали часами, а часы вечностью. Отсутствие рейсов с прибытием в нужный аэропорт, естественно, не стало проблемой, ни что не остановит на пути к столь долгожданной цели - встречи всей своей долгой жизни. Лёгкий, тёплый апрельский ветер, голубое небо, чистое и безмолвное, как их любовь тогда, кристальная и не требующая ничего лишнего, воздух, что наполнял лёгкие, манил и был практически ощутимым, мягкий и приятный, нежный, воздух, которым, несколько севернее, дышал тот, кто снился в самых приятных снах, кто заставлял жить дальше, в надежде на ту самую встречу, что теперь почти реальностью, а не несбыточная мечта. Резкая тряска и система экстренного оповещения прервали сон, теперь перед глазами лишь паника и страх, голубое небо омрачено черным дымом горящего двигателя авиалайнера, воздух пропитан ужасом. Самолёт потерял обе турбины и стремительно шёл на посадку где-то в предместьях Парижа, если высунуть голову из салона, можно было увидеть посадочную полосу Орли, до которой долететь было не суждено. С диким грохотом лайнер упал на землю и по инерции продвинулся на несколько метров вперёд, остановившись носом над посадочной полосой. Всё было кончено. При посадке он получил травмы не совместимые с жизнью, тело так и осталось пристегнутым к креслу, с открытыми, устремляющими стеклянный взор в пустоту безнадёжно голубого неба, глазами.