Сентиментальные драбблы

Пустой бокал с подтаявшим льдом, как потерявшая смысл жизнь, наполненная лишь холодом и болью утраты, утраты, которую он сам допустил. Любовь может быть такой разной, искренней, беспристрастной, чистой и безвозмездной, любовь может быть любой, только бы взаимной... Но это роскошь, которая им была не по карману. Один любил, а второй не умел сказать, что не любит, что не хочет любить или не может, не умеет, не знает, как это. Если бы они понимали друг друга, ничего не было. Стаканов могло быть два, льда внутри могло быть меньше... Чёрная одежда не давала забыть о случившемся, не то что бы это был траур, просто не хотелось, не получалось взять что-то другое из шкафа, чувство вины каждый раз направляло руку к чёрному, не давая забыть кто виноват во всём. Палящая жара морского побережья, какой она и должна быть летом, тёмные шорты и рубашка с длинным рукавом, как тяжело было в этом ходить, мысли, погода, собственная беспомощность - всё изматывало до одурения. Возможно он так наказывал себя, страдая за двоих, или так пытался ощутить хоть что-то внутри, кроме пустоты. Алкоголь каждый вечер и грустная музыка, как постоянные спутники этих дней его жизни, сам не понимая зачем, он делал всё именно так, чтобы причинить себе как можно больше боли, не видя иной возможности себя простить. Он винил во всём себя, и в недостатке любви, и в чрезмерной опеке, в излишнем контроле, во всём абсолютно, что позволил проявить по отношению к себе, что стало причиной того, за что он винит себя больше всего на свете - за то, что он позволил сделать последний шаг. Чувств не бывает слишком, слишком мало или слишком много, их всегда достаточно, столько, сколько надо для жизни, но не для их жизни. Бездумно давая себя любить, кто мог подумать, что любви не хватит на двоих, ничего не хватит на двоих, и история, начавшаяся с последней сигареты, которой с ним поделились, закончится шагом, который никто не стал делить. Только сейчас, выпивая текилу в баре, он понял, как был не прав, принимая подаренные ему чувства, не отдавая ничего в замен, а просто принимая их, даже без радости или наслаждения, как сейчас он пьёт коктейли, один за одним, бесцельно, бездумно и бессмысленно. Подумай об этом раньше, он бы мог изменить их отношения, в лучшую сторону, или худшую, но точно мог бы изменить так, чтобы никто специально не оступился. Глаза уныло смотрят на тающий лёд и плотную ткань рубашки, скрывающей тигриный узор на руках и ключицах, его живые глаза, после того утра, смотрят куда угодно, только не в глаза других людей, чтобы не вспоминать картину, что он никогда не забудет, и никогда больше не допустит. Тогда впервые за несколько лет он смог заплакать, глядя в стеклянные глаза, что отражали кроваво-красное рассветное небо и зеленоватую воду с алым отливом, тихо разбивающуюся о каменистый берег, на котором лежало тело человека, любившего его всем сердцем. Лишь в тот момент он понял, что умеет любить, что тоже любил, иначе не было бы так невыносимо больно, душа не разрывалась на кубики льда, что сейчас одиноко поблёскивают в пустом бокале, но он это понял катастрофически поздно...