Наказанный

Виттейль вспоминает: после того, как те чужаки организовали отлов всех членов их банды, был суд. Их присудили, по воле короля, к лишению титула, работам сроком в три года на благо города и отъему наследственного имущества в пользу пострадавших от их деяний. Их семьи отреклись от опозоривших честь рода сыновей. А вдобавок Его Величество приказал придворному магу нанести им на правую щеку магическое клеймо — чтобы все видели, что это преступники. Король пообещал, что, если через три года они исправятся, то клеймо исчезнет. В противном же случае — станет выжжено железом. Угроза нешуточная: редко кто выживал-то после прикосновения раскаленного железа к щеке. А кто выживал — проклинал Сотворившую Мир: в этом случае человек или фессэ оставался невообразимым уродом и имел очень много проблем с приемом пищи и воды. А самое скверное — королевским указом все шестеро, по истечении срока исправительных работ, обязаны были покинуть Фарн — им отказывалось в звании подданных и граждан Фарнского королевства. Собственно, ему повезло, наверное, больше остальных ребят: за него попросил по неизвестным Виттейлю причинам господин Аррен. И, поскольку Его Величество уважал умение антиквара находить подлинные предметы быта, оружие и украшения эпохи первых фарнских королей, которые и передавал в Королевский музей истории, да и вообще господин Аррен был всерьез увлечен историей, культурологией, фольклористикой и археологией, то король разрешил, чтобы Виттейль весь срок наказания работал помощником в магазинчике антиквара. — Виттейль! Виттейль, да где же ты?! — окликнули с улицы, вырывая юношу из пучины неприятных воспоминаний. — Иду, господин Аррен! Он вышел к магазинчику: владелец стоял перед тяжело груженой повозкой со множеством ящиков. — Витейль, помоги перенести это всё в магазин. Будь осторожен: там ценные экземпляры старинных рукописей! Виттейль удачно справился с полутора десятком ящиков, ибо в свои семнадцать был не таким уж и белоручкой, коими принято считать аристократов. На очередном его подвела спина. Охнув, он едва не выронил на пол очередной ящик. Потеряв титул, он уже спустя неделю на собственном опыте познакомился с одной из «прелестей» жизни простолюдина: однажды господин Аррен послал его купить совершенно закончившуюся в лавке олифу, и, возвращаясь, он, по своей привычке никого не опасаться, недостаточно проворно отскочил от гнавшего галопом всадника в богатом одеянии. За что тот, недолго думая, огрел его по спине и плечам стеком. И теперь рваная рана, скрытая под чистыми тряпицами, коими его перевязал добросердечный владелец лавки, у ворот которой он свалился после удара, чуть не потеряв сознание от боли, при малейшей неловкости прошивала острой болью. Без хорошего доктора он не мог рассчитывать на скорое заживление. А господин Аррен, позволив ему питаться за своим столом и обеспечив комнатушкой с узкой тахтой при магазинчике, по мнению Виттейля, лечить его обязан не был. Потому Витт, стискивая зубы, из гордости молчал о том, насколько ему больно, по ночам долго не в силах уснуть, ворочаясь на узкой тахте. Плодами этих бессонных по большому счету ночей была неутешительная мысль о том, что по уходу из Фарна он едва ли выживет. Второй, все чаще посещавшей его мыслью, была та, что и он однажды делал то, что сделали в тот день с ним. Возможно, в этом справедливость Матери Океанов, думал он, кривя губы в саркастично-болезненной усмешке. Он заслужил всю нынешнюю боль — и еще большую, — за всю ту боль, что причинил другим. Значит, этот случай был лишь началом?.. — Виттейль, тебе плохо? — сквозь пелену навернувшихся слез Витт разглядел, что хозяин лавки придержал и опустил на пол едва не уроненный им ящик, а теперь, поддерживая за локоть, с тревогой смотрит на него. — Держись-ка за меня… Вот так, потихоньку… Вот, сядь. Сейчас принесу воды. Виттейль успел уже почти прийти в себя, но безропотно принял старую походную кружку с водой. От боли его зубы клацали о край и он никак не мог нормально сделать глоток. — В чем дело? Что с тобой? — господин Аррен сел рядом, на банкетку. — Я думал, тебя подлечили во время суда?.. Неужели я всерьез тебя травмировал тогда?.. Виттейль вспомнил и его щеки вспыхнули. На его счастье, господин Аррен ударил его головой статуэтки, а не тяжелым бронзовым основанием, и удар пришелся вскользь, угодив-таки чуть по яйцам, но в основном все-таки в мякоть внутренней поверхности бедра. Это все равно было неимоверно больно и ходил он еще долго неровной походкой… Но тюремный доктор утешил, что ему повезло: обошлось без трещины в лобковой кости, разрыва пещеристых тел или еще чего «веселого», что могло бы навсегда отнять у него возможность к зачатию. Хуже было потом: когда боль от удара унялась под воздействием зелий лекаря, он ощущал странное тепло и тяжесть в ушибленном месте. В камере он не мог и надеяться на уединение, потому все две недели суда прошли в странных, лишенных четкости, снах и мучительном, лихорадочном жаре, наутро становящимся стыдом и неотвязными мыслями о случившемся. И не было отчего-то ни во сне, ни наяву злости на господина Аррена. И от этих смутных снов и странных желаний было неловко, жарко, смущающе и непонятно. — Н-нет, — пробормотал Виттейль, поняв, что господин Аррен ожидает-таки ответа. — Это из-за спины. — А что с твоей спиной? Ты что, ранен?! Пахнет как будто кровью… Живо, снимай рубашку, я погляжу… К собственному удивлению, Виттейль послушно снял ее. Хотя не в его обычае было покорно исполнять чьи-либо приказы. — Ну-ка… Ой, как скверно! Да ведь всё опухло и кровоточит! Что же ты мне ничего не сказал?! Я сейчас же вызову своего домашнего лекаря! Ну почему ты молчал, глупый мальчик?! Ведь могло начаться воспаление! Ты же так себя погубишь! Не дождавшись ответа, господин Аррен снова сел. — Виттейль. Посмотри на меня, — тот послушался. — Слушай. Наверное, я не совсем понимаю твои чувства: клеймение, потеря титула и наследства, отречение семьи и изгнание… И я не буду рассуждать, справедливо ли и насколько наложенное на вас наказание. Скажу одно: я тебе не враг. Мне жаль, что я тогда, при твоем аресте, ранил тебя и причинил боль. Прости меня за это. Я в самом деле не знал, как еще тогда поступить, не было времени на размышления… Хотя едва ли меня это извиняет, хм, да… Но я могу поклясться: никогда больше ничего подобного не случится. Пожалуйста, поверь мне. И, если тебе станет хуже, не стесняйся говорить. Я передумал: не стоит пока тебе носить тяжелые ящики. Займёшься каталогизацией старинных книг. Я объясню, как это делается. Затем господин Аррен вызвал врача. Осмотрев виттову спину, тот долго ругался, затем напоил Виттейля специальным зельем, чтобы зашить разорванную ударом стека кожу. После, наложив заживляющую мазь и повязку, попросил господина Аррена не стесняться вызывать, если что-то пойдет не так, и объяснил, как обрабатывать поврежденное место и когда снимет швы. Вечером, когда ушел последний посетитель и магазин был подметен и приведен в порядок, господин Аррен, задумчиво глядя на Виттейля, сказал: — Знаешь, я чувствую себя обязанным пригласить тебя погостить в моем доме. Хотя бы до того, как снимут швы. Пусть врач и обработал раны, лучше, чтобы ты спал в хорошей постели и нормально питался. Я все-таки отчасти виновен в твоем нынешнем положении — значит, мне и исправлять. Если ты не против, собирайся — у меня нет ни лошади, ни денег на повозку, так что самое время идти домой. У меня и слуг-то — домашний лекарь, горничная и повар. Так что если ты откажешься, я не обижусь. Вряд ли ты к такому привык. Виттейль хотел было сказать, что ему придется привыкать и к худшему — жизни изгнанника-простолюдина, но проглотил порыв, поняв, что это прозвучит грубо. Вместо этого он, поблагодарив, решил-таки принять предложение господина Аррена. В конце-концов, едва ли дом того хуже некоторых придорожных гостиниц, в которых он спал, сопровождая Барта в почти годовых странствиях в поисках пропавшей матери того. Уже позже, идя рядом с господином Арреном, Виттейль подумал: а ведь, соглашаясь, он поступил эгоистично. На глаз он дал бы антиквару лет сорок-пятьдесят, он всегда был довольно плох в определении возраста других людей, значит, у того наверняка есть жена и дети, а может, даже и внуки. У них едва ли есть повод обрадоваться появлению в доме не просто незваного гостя, но осужденного преступника. «Быстро же я забыл подобающие аристократу хорошие манеры!» — думал с раскаянием Витейль, но отказываться теперь от гостеприимства было поздно: они уже оставили позади треть пути до дома господина Аррена. — Ну, вот мы и дома, — господин Аррен указал на двухэтажный небольшой дом приятного пастельного цвета. Дом был окружен небольшим садом. На звонок вышла девушка-горничная, а затем — выбежал симпатичный красно-белый сеттер, очевидно, нечистых кровей. Перво-наперво он, виляя хвостом, уткнулся головой в ноги хозяина и господин Аррен рассеянно почесал пса по загривку. — Прикажете подать вам и гостю в столовой ужин? — спросила девушка, принимая от хозяина пальто и шляпу и вешая виттейлев плащ. — Нет, Генриетта. Накрой в кабинете. Мы поедим, а потом проводи гостя в комнату… Пожалуй, в угловую, синюю. Там тепло. Надеюсь, — обратился он к Виттейлю, — тебе там будет удобно. У меня нет гостевых, это комната моего покойного сына. Там не слишком-то богато, но вроде удобно. На ужин им подали бараньи котлеты с пюре и горячую маэрту с яблочным пирогом. Это было менее разнообразное меню, чем то, к которому привык в родном доме Виттейль, однако готовил повар господина Аррена вкусно, так что жаловаться было не на что. После ужина горничная показала, где Виттейль может принять ванну и как пройти в уборную, подала ему чистый новый халат и банное полотенце, показала, как вызвать ее колокольчиком и как попасть в кабинет господина Аррена. Затем, взбив подушки еще разок и принеся запасные свечи, пожелала гостю доброго сна. Перед сном его снова посетил господин Аррен, принеся запас мази для спины и предложил помочь перевязаться после мытья. От предложения Виттейль отказался — не из гордости, скорее, ему было неловко предстать перед хозяином дома нагим, особенно теперь, когда он чувствовал себя слабым из-за ран. Лежа в чужой, хоть и мягкой, постели, Виттейль думал. Судя по увиденному и словам господина Аррена, тот был женат, но никаких следов хозяйки Витт в доме не отметил. А сына, по словам господина Аррена, тот потерял. И вправду: комната, где его поселили, по всем признакам некогда принадлежала юноше, но ею очевидно давно не пользовались: она являла признаки добросовестной уборки, но никак не обжитости. Выходит, его хозяин — одинокий вдовец, что коротает дни в компании слуг и пса. — Доброе утро, молодой господин, — Виттейль проснулся от солнечных лучей, ударивших в лицо, и от голоса юной горничной. — Хозяин ожидает вас в столовой за завтраком, он велел разбудить вас, чтобы вместе отправиться в его антикварную лавку. Он машинально натянул одеяло выше, на самую голову. Одной из самых скверных сторон наказания для него был запрет на ношения маски. Ибо теперь все могли видеть белые, как молоко, пятна на его лице. Несколько таких же было у него на локтях, коленях, нижней части живота, на правом бедре и голени. Он не знал, что это за болезнь и никто из лекарей не предлагал никакого хоть сколь-нибудь эффективного лечения. Впрочем, кроме стыда за свой странный внешний вид и сильного обгорания на солнце эти белые пятна ему никак не вредили. Но он привык скрывать от других свой дефект — потому-то он даже в борделе не снимал маску и ограничивался тем минимумом, что необходим для оральных ласк, при раздевании — обязательно ставя проституткам условие: молчать, не пытаться раздеть, ничего, кроме отсоса, ему не требуется, как доделаешь — бери плату и уходи. Тем не менее, когда горничная, принеся его одежду, чистую и выглаженную (Витту позволили забрать личные вещи из родительского дома, их он держал в чемоданах в комнатушке при магазине и, естественно, с собой в дом благодетеля вчера не потащил, посему был благодарен служанке, что ему не придется надевать мятое и запачканное кровью, просочившейся из раны под бинтами), встать ему все-таки пришлось. Позавтракав овсянкой, яйцом и булкой с джемом, они направились на работу, в магазин. Виттейль занимался перенесением информации о редких книгов с пергаментов и из конторских книг на библиотечные карточки, которые должны были облегчить поиск нужных книг в огромных застекленных шкафах по стенам лавки. Господин Аррен же за рабочим столом рассматривал с помощью линзы какое-то древнее кольцо, вроде бы серебряное, но с черными отметинами. — Ох, демоны буранные!.. — вдруг воскликнул он с досадой. От неловкого движения крепеж самой маленькой линзы на хитром увеличивающем мелкие детальки устройстве хрустнул — и увеличивающее стекло повисло на одном микроскопическом болтике. — Вот беда! Говорят, мастер техник, создавший мою машину для ювелирных украшений, уехал за город… Мне придется нанимать лошадь и скакать к нему: Его Величество просил как можно скорее произвести оценку этого древнего перстня. Виттейль, тебе будет не сложно проследить за магазином в мое отсутствие? Клиентов сегодня, вроде, не ожидается… А тебя просить поехать к нему я не могу: по условиям моего договора с королем, я не должен разрешать тебе выезд из города без своего или охраны градоправителя, сопровождения… А кольцо очень важно… — Не беспокойтесь, господин Аррен, я, конечно, послежу. — Отлично. Погоди, я напишу записку и отправлю в трактир: пусть принесут тебе обед и ужин, если я не вернусь к вечеру… Итак, господин Аррен уехал, исполнив свое обещание и отправив записку, а Виттейль остался стеречь антикварную лавку.