Головастики

Тэхён — подопечный Намджуна, Чонгук — подопечный Юнги, и когда Тэхёна шарахает идеей о совместном альбоме, они все вчетвером, продюсеры и музыканты, переезжают в арендованный загородный дом. План изначально был мутным, и неопределённое: «Это на какое-то время» затягивается, поэтому Юнги звонит договариваться о продлении аренды, а Намджун звонит Чимину. — Кто это, и зачем? — Чимин? Легендарный в своих кругах чувак. Вторая палочка твикс для Тэтэ и соулмэйт. — Да ну нахуй. — Нет, в хорошем смысле… Тэхён чуть ли не каждый день порывается начать всё заново и с нуля, недовольный звучанием, последовательностью, закатывая истерики и трахаясь с Чонгуком в примирении и вдохновлённо. Юнги уже устал спрашивать Намджуна: «Как ты с ним справляешься вообще?», сжимает переносицу, стараясь не слушать крики со второго этажа, а тот с олимпийским спокойствием размешивает ложечкой чай. Намджуну нормально, он ходит на соседнюю ферму за утиными яйцами и козьим молоком, возвращаясь весь в сене, потрошит книжные полки в доме, проглатывая по одной за присест. И куда вероятнее, что он освоит верховую езду, научится взбивать масло и плести венки из одуванчиков, прежде чем Тэхён и Чонгук родят уже хоть что-нибудь в своём творческом союзе. — Мы решили отказаться от романтичной баллады и записать жёсткий рэп. — Мы? — усмехается Юнги. — Ага, в качестве эксперимента. Чонгук сидит напротив за кухонным столом, умытый, причёсанный, с прокушенной губой и мыслью пробить там дыру и вставить кольцо. — И что же вас натолкнуло на такой эксперимент? — Ты не хочешь знать, хён. — То есть, мой сайфер звучал посреди ночи шесть раз подряд без причины — Хён… — Не извиняйся. Если бы дом был утыкан камерами, как в каком-нибудь реалити-шоу, то мир, затаив дыхание, следил бы за зарождением великой гейской любви. И рейтинги были бы занебесные... Чонгук, талантливый, молодой, целеустремлённый и упорный, кроличек и звезда, слетел с катушек. Наверное, стоило ему делать поблажки почаще и разгружать расписание, потому что сейчас пацан дорвался и щеголяет засосами по всему телу так, словно это медальки за достижения в музыкальной сфере. Тэхён поёт в саду, собирая яблоки. Волосы растрёпаны, глаза заволокло туманом. Он раскидал бумажные листы, исписанные вручную стихами по всей комнате-студии — видите ли, так правильно и аутентично, чтобы по локоть в чернилах и от души. Намджун притаскивает добытую у местных траву, заговорщически улыбаясь. И где-то уже около тлеющего фильтра у Юнги случается приход, хотя на самом деле это явился Чимин, в приталенном пиджаке и с большим чемоданом. Он смотрится так чужеродно, возвышаясь над четырьмя, лежащими на коврах, в ворохе подушек и мятых листов. Пижамы, халаты, кто без носков, кто без белья, богемно-деревенский шик, и вдруг — городская роскошь, укладка волосок к волоску. Юнги молча протягивает ему косяк. — Ну привет, — Чимин присаживается на корточки, докуривая в один вдох и рассматривая Юнги через облако дыма. — Ангел, выходи за меня? Ангел смеётся, Чонгук, приподнявшись на локтях, понимающе тянет: «Ооо!» и без стеснения тычет пальцем в их сторону. — Великая гейская история начинается сейчас.