Головастики

Есть какой-то хитровыебанный способ, облегчающий жизнь, но Юнги чистит гранат по старинке, мысленно подбирая рифму к слову: «Ебись». Он сидит на полу за низким столиком в общаге перед глубокой тарелкой в окружении салфеток. И как бы не старался отделять тоненькую плёночку с хирургической точностью, осторожно отрывая обнажаемые рубиновые зёрнышки, пальцы всё равно в липком соке. Ебись оно в рот. Конём ебись. Ебись… — ЧИМИН! У Чимина волосы как раз гранатового цвета. Подкравшись сбоку, младший зачерпывает ладошкой целую горсть и пихает в рот. Юнги мгновенно подскакивает с места, как разжавшаяся пружина, отчего Чимин чуть не давится в ужасе и — бежит. Сеул, лето, тихий район, тёплый вечер, птицы летают низко, как перед грозой. Дверь невзрачного малоэтажного здания с грохотом распахивается настежь. В футболке, шортах, шлёпках, Чимин несётся вниз по улице со свистом в ушах. Убивать его не станут, а вот побить — могут. И судя по тяжёлому дыханию за спиной, именно этого Юнги и жаждет настолько сильно, что не отстаёт. Чимин ловко петляет мимо прохожих и надеется не потерять шлёпки. Сознание на адреналине выбирает путь подальше от крупных дорог и перекрёстков, чтобы не тормозить и не светить молодой, пока мало узнаваемой, но всё же айдольской мордашкой. Он влетает в какой-то переулок, и сердце падает в пятки. Тупик. Три высокие стены — не перемахнуть. Чимин встречает догоняющего Юнги лицом к лицу, медленно пятится назад и планирует обмануть, просочиться мимо и вернуться в общагу, спрятаться за Намджуном, с чего и следовало начинать. — Стой, — Юнги выставляет руки перед собой. Хён бледный настолько, что Чимину уже страшно не за себя, а за него. Свалится в обморок, и что тогда делать? Ни телефонов с собой, ни денег, ни воды, ни таблеток, ничего. — Без прикола, правда, стой, Чимини. Шаг, ещё шаг, младший зажат в углу и настороженно, напряжённо следит исподлобья. Юнги вдруг улыбается и смотрит чётко на пухлые губы. — Ты весь перепачкался, — и трогает, пытается оттереть гранатовые пятнышки пальцами, что тоже в соке. Сердце бьётся теперь где-то в горле, а мозг натужно соображает — вдвоём, чёрт-те где. Хён, близко, очень, растирает уголок рта. Чимин машинально и в помощь делу облизывается, задевая языком подушечку указательного пальца. — Еб… — начинает Юнги, и тут же с неба с шумом обрушивается ливень. Становится жизненно-важным успеть разобраться с неаккуратными подтёками самостоятельно. Алыми, сладкими, терпкими. — Я не понял, что за конкурс мокрых маек? С вас течёт в три ручья, Господи! Сокджин распереживался, накрутил себя и чуть не отправил поисковой отряд за беглецами. У продрогшего Юнги зуб на зуб не попадает, он весь в мурашках, а в глазах какой-то нездоровый блеск. Чимин вроде пободрее, зачёсывает слипшуюся сосульками чёлку назад и невинно улыбается. Тэхён ест недочищенный гранат как яблоко, наклоняет голову в одну сторону, в другую, и подмигивает. По идее, губы у обоих от холода должны быть синие, а не бордовые. По идее… По идее Чимин может помочь Юнги с рифмами и словосочетаниями.