Головастики

В конце концов, всё сводится к еде. Чонгук не знает всех пасхальных обрядов и ритуалов, но он помнит, как в прошлом году Тэхён перемешал краски, и все яйца получились серыми. На этот раз он берёт задачу на себя, равномерно покрывая скорлупу золотым пищевым глиттером. С утра Тэ печёт тонкие блины с «родинками» и собирает купленного в Икее кролика из твёрдых шоколадных пластин. За завтраком царит праздничное настроение, и дело не только в Пасхе. Ёнтан скребёт коготками по голым ногам, и подняв его с пола, Чонгук целует между ушек, шепча: «Мы будем по тебе так скучать, малыш». — А мы взяли солнцезащитный крем? — Вроде бы да… В любом случае, там его будет легко достать. Выходя из дома, они проверяют наличие паспортов, зарядок, закрыты ли окна и краны. За квартирой будет приглядывать Хосок. За Ёнтаном — воркующий, счастливый Чимин и Юнги, что испёк вместо куличей ромовые бабы. — Там на глазури выдавленные ногтём одного засранца кресты. Это помечены те, что с изюмом. — Да как ты мог вообще! Предатель! Чимин кричит шёпотом, чтобы не пугать собаку. Ёнтан в надёжных руках. Чонгук достаёт из рюкзака пакет с золотыми яйцами, меняя четыре — на два усовершенствованных кулича с собой. Тэхён увлечённо облизывает липкие пальцы и почти бежит за катящим чемодан Намджуном. Сокджин инструктирует напоследок, как будто двое младших в спортивных костюмах — его собственные дети. — Ну, с Богом? — улыбается Намджун, отдавая багаж у стойки регистрации. Джин машет на прощание одной в рукой, потому что в другой — яйца. — Какой-то неправильный пасхальный кролик. Обычно Тэхён брал в кофейне аэропорта горячий шоколад со взбитыми сливками, но сейчас уверенно заходит в бар и заказывает бокал красного вина. — Потому что Пасха? — Потому что мы взрослые. Чонгук подпирает подбородок рукой, погружаясь в особенную атмосферу. Вокруг суета, разговоры, накатывает лёгкое волнение от предвкушения… — Сказочное Бали! — фыркает женщина с соседнего гейта, сочась ядом. — Знаешь, я хейтер хейтеров Бали, — серьёзно заявляет Тэ, смиряя женщину презрительным взглядом. Раньше они наряжались перед полётом, выглядя как кей-поп звёзды. Сейчас Тэхён садится в кресло с подушкой на шее, переворачивая дыркой назад, чтобы не упиралась зря в спинку. Кофту на молнии он переодевает задом наперёд, чтобы потом лечь спать, накинув капюшон на лицо. Чонгук просит у стюардессы два пледа… Лететь долго. Когда Чон просыпается, Тэ ест протащенный на борт и давно остывший чизбургер, запивая молоком. Он смотрит на маленьком экране «Кто подставил кролика Роджера?» и кивает на иллюминатор. — Я рассматривал облака, там никого нет. Только твоё лицо отражалось. Мерный гул. Сплетённые пальцы под пледом. В Денпасаре их встречает Майк, знакомый Сокджина. После часов в консервной банке самолёта — тёплый, незнакомый, чужой город похож на мираж. Симкарты, аренда байков, изучение виллы и закрытого двора проходят как в тумане. Чонгук смотрит на большую кровать с балдахином из анти-москитной сетки, на диван, на бассейн, на лежаки под навесом и думает только — здесь буду трахать, и здесь, и вот тут, и везде, ска-зо-чно. В холодильнике несколько бутылок пива Бинтанг, и прямо сейчас они направляются к океану, опухшие, уставшие, уставившись на высокие волны в благоговении. — Охренеть, — Тэхён закапывает ноги в песок. Утро, горячее, солнечное наполнено смехом и счастьем. Тэхён прыгает на кровати, а потом на Чонгуке. Пальмы, цветы, пряные запахи, на улицах куча сёрфингистов с досками и выгоревшими волосами. В кафе для туристов есть меню на английском языке, половина блюд местной кухни, половина — европейской. Чонгук заказывает панкейк с бананами, запечёнными внутри, и ему приносят его, размером с тарелку. Поливая мёдом и отрезая кусочек, он стонет. — Я буду всем рассказывать про этот панкейк. Всегда. Это чудо. Тэхён сидит, просматривая сегодняшние фотки Ёнтана, а затем присылает Чимину в ответ Гука с набитыми щеками. ....Когда их останавливает полицейский у Сансет стрит за езду без шлемов, то прерывается от выписывания штрафа на обязательную молитву, что происходит по часам, встав у ближайшего алтаря. — Религиозное место, — хмыкает Чонгук и целует Тэхёна.