Головастики

Тишину спальни ранним утром нарушает похрапывание Сокджина, закопавшегося в гнезде из плюшевых игрушек, и агрессивные удары пальцев по экрану смартфона — Юнги. Сжав челюсти, он катает длинное сообщение, не стесняясь в выражениях, и стирает его, делая глубокий вдох, и сразу же — ещё один, после чего медленно выдыхает воздух сквозь зубы. Менеджер, ушедший в отпуск, ультимативно «предложил» Юнги самостоятельно разделить зарплату на семь частей, отправив общую сумму. «Я вообще не должен сейчас этим заниматься». Заменяющий менеджер — даже не планирует этого делать. У Юнги — болит голова, но он испытывает облегчение, увидев в списке чатов зелёную точку, загоревшуюся напротив имени Намджуна, и, заскринив диалог, кидает его безо всяких приветствий. «Ну, да». «Пизда. Каким образом высчитывать процент?» «…смотри, хён. Сначала берём количество отработанных дней, затем…». Хочется устроить общее собрание, где душно, дотошно разбирать все нюансы, чтобы о них знал каждый, а не только гениальный мозг Ким Намджуна, включающийся сразу после пробуждения. Хорошо, что в группе есть такой человек, терпеливо разъясняющий что к чему и берущий на себя дополнительные обязанности. Плохо, что с начальством нет адекватных взаимоотношений и полного доверия. Слишком… Слишком часто младшие бегали с вопросами к лидеру, жаловались хёнам и просили передать пожелания через Сокджина. В идеале должно быть не так. В идеале Юнги бы уметь справляться и со злостью, и с рабочими задачками, не вынося их за пределы личного чата с менеджером. «Не парься) Скалькулируем всё точно десятого числа и перешлём на банковские карты, а пока отложи в долгий ящик». Юнги не видит его доброй улыбки с ямочками на щеках, но легко может представить Намджуна, лежащего сейчас в соседней комнате, взлохмаченного и наверняка полуголого, потягивающегося и зевающего в изгиб локтя. Юнги бы даже прислал ему сердечко, если бы не активизировавшиеся другие люди в сети, которым нужно ответить. Брат просит денег в долг. Какой-то левый чел хочет фит. Тэхён хочет блинчики с вишней на завтрак. Доставка нового музыкального оборудования задерживается. Продюсеры высылают правки. Урок по английскому переносится на пару часов позже, и надо перестраивать всё расписание… — И тому подобное, и так далее. — Юнги-я, прекрати злобно пыхтеть, — сонно бормочет Сокджин, причмокнув губами. По отдельности каждая проблема легко решаема, однако когда необходимо разбираться сразу со всеми, то это затягивает в воронку мрачных мыслей с риторическим: «Да какого же хера». Юнги понимает, что не может вырваться из угнетённого состояния, переключиться на мирный лад и подбодриться с «Файтин!» от друга из прошлой тусовки, которому в ответ на: «Как дела?», он написал лаконичное: «В рот оно ебись». Встав с кровати, Мин плетётся на кухню, открывая холодильник и цепляя с полки банку холодного кофе. За окном бледный рассвет, и снежинки не падают сверху вниз, как обычно, а медленно плывут в воздухе слева направо, крошечные, пушистые комочки, подхваченные ветром. Задумчиво хмыкнув, не отдавая отчёта своим действиям, он идёт дальше, минуя гостиную и пару дверей в коридоре, останавливаясь у той, что ведёт в комнату Хосока и Чимина, толкая её кончиками пальцев. — Хоби-хён в душе, — жмурясь от скрипа петель, Чимин смущается, пряча нос под одеяло. — Доброе утро! — Угу. Прислонившись к стене, Юнги молча пьёт кофе, разглядывая Пака. — Всё в порядке?.. В голове глупое: «Ты похож на снежинку, что не растает в руках», и, отведя взгляд, Юнги неопределённо пожимает плечами. Наверное, для успокоение ему нужно было посмотреть на что-то красивое. На кого-то красивого, кто не Сокджин. Чимин приглашающе приподнимает одеяло, похлопав ладонью рядом с собой. — Ложись, хён. — Тебе пора вставать. — Пять минуточек? Мы никому об этом не расскажем. — О чём, Господи… Мозг отключается, а тело инстинктивно поддаётся на ласковый шёпот: «Иди ко мне». Закрывая глаза, Юнги чувствует — чувствует тепло, чувствует запах, исходящий от постельного белья и от шеи Чимина, утыкаясь в неё носом и делая глубокий вдох, и сразу же — ещё один. — Ох, — вздрогнув, Чимин обнимает крепче, прижимая к груди и закидывая ногу поверх бёдер Мина. — Хорошо, хён? — Ты же лучший обнимальщик. Конечно… Хорошо. Чимин никому не расскажет, как плавится и тает Юнги, которого отпускает тревога. У них целых пять минут, и он мысленно молится, чтобы за это время у него не встал, чтобы выдержки хватило и он не начал покрывать фарфоровую кожу поцелуями, жадно вылизывать и кусать тонкие губы, переворачивая Юнги на спину и раскладывая под собой. Загруженного делами хёна вероятнее всего закоротит от новой сверх-задачи, но когда-нибудь, в свободное время, в общий выходной, поймав определённое настроение… Открыв рот, Чимин впивается зубами в плечо через ткань футболки от избытка переполняющих эмоций, получая за это шлепок по ягодице. — …Это что за мем? — зашедший на кухню Хосок, с полотенцем на шее, улыбается. Тэхён, со страдальческим выражением лица, пытается развести Намджуна на блины. — Ничего сложного, берёшь большую и плоскую сковородку, добавляешь молоко в специальную смесь… — Если это так легко, то и пеки сам. — Я не умею. — Я тоже. — Ты же умный, хён. — Я спалю кухню к чертям, Тэхён-а. — Нужно учиться! Быть всесторонне развитым! — Хоба, а где Юнги? — отодвигаясь подальше от младшего Кима, Наму массирует виски. — На терапии. — Какой ещё терапии? — оборачиваясь, Тэ упирает кулаки в бока. — У Чимина. — О. Ооо, значит, блины всё-таки будут! Ура! — С чего это ты взял? И куда вы дели Джинни-хёна? — Он пошёл будить Гука. — Это я возьму на себя. Хосок посмеивается с того, с какой скоростью Тэхён буквально убегает к макнэ. — Дети, — включая кофемашину, он достаёт пару чашек. — Будешь? — Давай. Нам надо как-то… Разобраться с делегированием. Распределить обязанности и всё такое. — И всё такое, ага. Тишину спальни нарушает задушенный хрип Чимина, одновременно довольного и недовольного тем, что его задницу мнут как антистрессовую игрушку. — Юнги… — Тшшш. Свободной рукой Мин достаёт из кармана пижамных шорт телефон, печатая сообщение…