Спайдерцест

      Пит приблизил ладонь ко рту Энни и она с готовностью захватила в плен своих алых губок смоченные в собственных выделениях пальцы. Девушка начала методично проводить своим языком, слизывая жидкость. В это время Паркер второй рукой погладил внутреннюю сторону бедра и отвёл ногу дочери чуть в сторону, пристраиваясь посередине. – Готова, детка? – спросил шатен, дразняще водя головкой члена по повлажневшим половым губам. – Не тяни, папочка, – с лёгким визгом, возбуждённо простонала Энни, продолжая посасывать пальцы отца. – Извини, мне показалось, или ты чего-то просишь? – весело уточнил Питер, чуть сильнее сжимая бедро дочери. – Даже требуешь, но хорошие девочки ждут, когда им разрешат, а ты ведь хорошая девочка? – вытащив пальцы изо рта рыжули, шатен слегка сжал её горло. – Да, да, я хорошая девочка, – проговорила Энни, наслаждаясь лёгким чувством удушья.       Паркер продолжил тереться головкой о вход, дразня своего Рыжика, а зеленоглазка всё же «взбрыкивала» и пыталась насадиться на член, в приступе непослушания. В такие моменты Безответственный слегка щипал дочь за бедро, но этим лишь сильнее её распалял. Почувствовав, что киска Энни достаточно увлажнилась, Паркер вошёл в девушку под громкий стон удовольствия рыжей бестии. Наслаждаясь ощущением тесноты, Питер начал поступательно двигаться, широко расставив ноги дочери в стороны. В это время юная Паркер громко стонала и гладила свои набухшие сосочки. – Какая же ты узкая, Солнышко, – прохрипел Красный, запрокидывая голову.       Его девочка унаследовала все его способности одной из которых являлась регенерация, и всё же для Пита было сюрпризом, что восстановление работает и на растянутость влагалища юной Паркер. Каждый раз как первый. В ответ на комментарий отца зеленоглазая стала только влажнее и обвила его поясницу ногами. – Сильнее, папа, – просипела Энни, дотрагиваясь до отцовской руки, которая всё ещё была на её горле. Однако Пит лишь хмыкнул. Мужчина завёл свободную руку под спину дочки и поднял их с кровати, встав на мягкий ковролин.       Ноги девушки всё ещё обвивали крепкую поясницу, но, как только опора в виде кровати была потеряна, рыжая рефлекторно прижалась к торсу отца, своей грудью она чувствовала разгорячённость его тела, а руками обхватила шею. Сам Пит заглядывал в изумрудные глаза, в которых сквозили обожание, похоть и, в некоторой степени, зависимость. Он сам сделал всё, чтобы это отображалось во взгляде его девочки. – Что ты делаешь? – тем временем соблазнительно прошептала Энни ему в ухо, под конец облизав и прикусив мочку. – Хочу насладиться тобой в нетипичной позе, – ответил Паук, пройдясь носом по сексуальному изгибу шеи, наслаждаясь бархатистостью кожи. В ответ Паркер лишь отвела голову, дав отцу больше пространства для того, что он делает. Питер понял намёк и в следующую секунду оставил поцелуй ниже ушка, провёл влажную дорожку вниз, а затем прикусил ключицу, оставляя свою метку.       Пока Пит занимался своим делом, его девочка старалась найти баланс, хотя из-за ласк отца это становилось трудной задачей и всё же, справившись и почувствовав устойчивость своей позиции, Энни попыталась насадиться на член, который всё ещё был в ней. Безответственный почувствовал амплитуду толчков, всё же он держал одной рукой дочь за бедро, а затем убрал вторую руку со спины и начал удерживать вторую ногу. В ответ на это Энни пришлось вновь прижаться к отцу и крепче обнять его шею. Прямо как в детстве. Сам Паркер, пока девушка пытается найти равновесие во вновь изменившемся положении, наконец-то добрался до своей цели. Мужчина прижался к доросшим до лопаток волосам дочери и вдохнул их запах. Персик, как забавно. Огненно-медный шлейф, отражающийся медовым оттенком при попадании солнечных лучей, был главной слабостью Питера. В подобные моменты он желал раствориться в каждой пряди Энни, в каждом струящимся волоске, создающем это рыжее пространство, поглощающее всего Паркера без остатка. А ещё, в такие моменты он вспоминал Эм-Джей. – Ты так похожа на свою мать, – о чём тут же шатен упомянул. Процесс насаживания на находившейся в ней член, в попытках доставить себе удовольствие, замедлился, но не остановился. Девушка положила подбородок на плечо отца, зарывшегося в её волосы, и нахмурилась. Энни не нравилось, что он вспоминает маму, когда они в постели. Особенно когда они в постели. И дело было ни в каком-то чувстве вины или скорби. Этот поезд давно ушёл.       Когда Мэри Джейн Паркер погибла, малышке Энни было девять. Она любила маму, но с каждым годом воспоминаний о женщине, которая дала ей жизнь, становилось всё меньше. Возможно, виной тому был отец, который убрал все фотографии и не желал даже обсуждать погибшую жену. Даже с тётей Анной она проводила очень мало времени, а с её смертью исчезла и последняя ниточка, связывающая девочку с мамой. После отец вступал в отношения, но Энни узнала об этом намного позже, Питер никогда не приводил своих пассий домой и не представлял их дочери. А потом произошла их связь и отец забыл о других женщинах. Энни об этом позаботилась. И всё же, другая всегда будет в его сердце, смотря на дочь он вспоминает жену и именно это злило Энни-Мэй Паркер больше всего. Она не хотела быть заменой. Она хотела быть единственной для своего любимого мужчины. – Малыш? – обратился к дочери Красный, почувствовав, что она замерла. В ответ рыжеволосая немного отстранилась и посмотрела в растерянные глаза отца. Она хотела попросить, чтобы он не упоминал маму. Но хорошие девочки не просят. Энни положила ладонь на жёсткую из-за щетины щёку и приблизилась, страстно целуя папочку. Она будет для него единственной.