Поиграй со мной в любовь

Первая мысль — самая банальная. Смерть? Возможно ли умереть от мимолётного прикосновения с компьютером? И если я умер, то почему всё ещё мыслю? Первое, что видит Антон, когда открывает глаза — свою комнату. Светло-зелёные стены, огромная, как всегда не застеленная кровать, закиданная скомканными вещами. Старая прикроватная тумбочка, пережившая Афганскую войну и непонятно каким образом выдерживающая целую серию книг о мальчике, который выжил. Вот оно, любимое кресло, правый подлокотник которого заляпан пятнами черничного йогурта. Антон недоуменно выгибает бровь, замечая отсутствие двери. Всё это — как на экране. На большом, как в кинотеатре, экране, занимающем всё пространство в… а, собственно, где? Место, в котором он очутился, кажется смутно знакомым. Шаст аккуратно поднимается на ноги, ощупывая руками пол. Попытка встать завершается успехом, принося парню некую радость и облегчение — может двигаться, значит, наверное, не мертв. Антон начинает осторожно двигаться по направлению к экрану. Спустя секунд десять по стенам отражается эхо от громкого «ауч!», когда он ощутимо ударяется лбом о твёрдую невидимую преграду. Прикладывает ладонь, чувствуя под кожей плотный холодный материал. Его комната будто расположена за большим, прозрачным и очень прочным стеклом. Антон поворачивает голову, окидывая взглядом остальную часть пространства. По размерам идентичное его комнате помещение ограничено стенами с колеблющимся туманом всех оттенком синего. В глазах рябит от постоянного хаотического движения голубых волн и кругов, расползающихся по плоской поверхности. Наученный горьким опытом парень выставляет руки вперёд и медленно продвигается влево наподобие зомби. Стена встречает его глухим ударом кулаков о твёрдый материал с живым рисунком. Резко в голове возникают размытые картинки из далёкого прошлого: школьная экскурсия в музей современных искусств, красочные картины, нарисованные прямо на стенах…нет, погодите… В голове будто зажигается лампочка, и Антон снова оглядывает помещение. Ну конечно! Пол, стены, потолок — всё состоит из огромных экранов, показывающих одно и то же, за исключением переднего. В голову приходит максимально абсурдная и единственно верная мысль. Игра. Он каким-то образом оказался в той самой игрушке, над которой они больше полугода горбатились всем отделом! От осознания у Шаста буквально кипит мозг, а перед глазами плывут разноцветные фигуры. Вот почему место сразу показалось ему знакомым! Невозможно не запомнить этот постоянный голубой фон, преследующий его в офисном компьютере каждый Божий день. Каким образом он здесь оказался, Шаст предпочитает не думать, так как ни одного логичного довода всё равно привести не сможет. Наверняка, этому способствовало секундное короткое замыкание. Вот приспичило же тебе экран тыкать, дурак! Другие же мысли, противоположные предыдущим, заставляют крепко задуматься. Сколько многообещающих возможностей и открытий сулит это, не исключено, первое в мире попадание на другую сторону компьютера, пусть и таким неприятным способом! Перед Антоном открываются огромные перспективы, если он найдёт способ отсюда выбраться. Да вот только…каковы будут последствия этого эксперимента, и стоит ли он всего, что Шасту придётся пережить? Антон растягивается на полу, погружаясь в размышления. Когда-то его начальник, со своими причудами, заставил весь отдел вызубрить алгоритм игры до мельчайших деталей. Если тогда Шаст считал это маразмом, то сейчас он был отчасти ему благодарен. *** Постепенно Антону начинает казаться, что он сходит с ума. Говорят, что человек не может находиться без дела дольше двух минут. В данном случае Антон не делает ничего уже по его ощущениям третий месяц, хотя на деле проходит меньше недели. Потребность в еде и воде резко исчезает. Бесконечные попытки разбить экран изнутри по прежнему не имеют абсолютно никакого эффекта. Сколько бы Антон не пытается стучать по стенам и полу, сколько бы ни проводит времени впустую за поиском секретных ходов и невидимых кнопок, пространство остаётся всё тем же, за исключением временной деятельности за передним экраном в его комнате. Мысль исследовать компьютерный мир теперь кажется максимально несерьёзной и ненужной. Кому нужны эксперименты и изученный материал, если они будут похоронены вместе с исследователем в папке удалённых или в очищенной Корзине? Наблюдать за действиями со стороны, не имея при этом возможности вмешаться, становится для Шаста откровенной пыткой. Как же хочется ударом ноги разбить вдребезги ненавистный экран, крикнуть «Вот он я, здесь!», заключить маму в крепкие объятья, слушая ускоренное биение чужого сердца. Кричит. Господи, как же много он кричит, срывая напрочь голосовые связки и разбивая в кровь костяшки пальцев о непроницаемую стену, с каждой новой попыткой лишь убеждаясь, что все его действия не имеют никакого смысла. Он видит, как люди в рабочих костюмах перебирают вещи в его комнате, стараясь найти записки, улики и любые другие предметы, которые могут указать на местонахождение пропавшего. Наблюдает, прилипнув щекой к стеклу, как они изучают состояние окна и подоконника, стараясь полностью исключить возможность самоубийства. Отработанные версии отпадают одна за другой, опровергаемые неоспоримыми фактами. Выпал из окна? Но ни на земле, ни поблизости от их дома не было найдено тело, что принесло Майе глубокий вздох облегчения. Возможно, её мальчик ещё жив. Намеренно сбежал, перебравшись на соседний балкон? Невозможно. Без специального оборудования практически нереально преодолеть пять метров плоской стены на высоте шестнадцатого этажа, так же как и невозможно спуститься этим путём на этаж ниже. Даже если бы каким-то чудом ему удалось провернуть это, соседи снизу бы обязательно узнали. Хуже всего — видеть маму. Как она скромно, будто боясь нарушить тишину, каждый день показывается на пороге комнаты, садится на краешек кровати, упирается руками в сомкнутые колени, сжимая волосы в ладонях. Как подрагивает её хрупкое тело от беззвучных рыданий. Как через неограниченное количество времени в комнате появляется отец, без единого слова обнимая Майю за худые плечи, целуя в макушку и покидая комнату вместе с ней, прикрывая недавно установленную новую дверь. С каждым разом идеи становятся всё абсурднее и неправдоподобнее, а состояние Майи — всё хуже и хуже. Пропажа, а, возможно, и смерть, самого близкого ей человека является для женщины катастрофой. Несмотря на то, что спит парень, наверное, от скуки, намного чаще, чем в реальной жизни, состояние всё ухудшается, а силы покидают тело с каждым часом всё быстрее и быстрее. С таким образом жизни Антон давно уже должен был сойти с ума. Забиться в угол, царапая короткими ногтями вены, или расплющить себе череп, с разбега врезавшись в стенку. Единственное, что помогает парню оставаться в сознании, это, как бы отвратительно не звучало, присутствие матери, которая своими слезами даёт Антону стимул обдумывать пути своего спасения и уверенность в том, что его ищут, хоть и безрезультатно. — Мама! Мама, я здесь! — Антон начинает вновь колотить по экрану кулаками, игнорируя боль предыдущих, уже наполовину заживших синяков. Возвращают Шаста в сознание знакомые звуки его собственного рингтона на телефоне со стороны переднего экрана. Парень распахивает глаза и несётся вперёд, как и в самый первый раз чуть не врезаясь в невидимую преграду. Около кровати стоит мама, перебирая в чуть дрожащих руках покрывало. Наконец, находит телефон в наволочке, и ей приходится долго трясти подушку, чтобы гаджет выпал из неё на мягкий матрас. Вызов прекращается, и Майя с вновь накатывающимися слезами смотрит на пропущенный от друга Шаста. Затем поднимает глаза к свету, открывая Антону вид на осунувшееся лицо, покрасневшие щёки и тёмные мешки под глазами. Постаревшая на десяток лет за пару дней. — Мам… — Шаст в бессилии опускает руки, корябая ногтями по стеклу. Глаза наполняются влагой, и спустя секунду он уже не может контролировать хаотично вырывающиеся громкие всхлипы. *** Неделя ползёт отвратительно медленно, заставляя запертого в однообразном пространстве парня собирать в горсть последние крохи рассудка, затем разбрасывая их вновь тяжёлым ударом ладони об стену. Разговоры с самим собой и с матерью, которая не слышит ни слова, становятся неожиданно необходимы. Молчаливые стены-экраны становятся невольными слушателями антоновых излияний души, включающих в себя как философские рассуждения о смерти, так и кратковременные вспышки гнева и отчаяния, сопровождаемые визгами, криками и бесконечными ударами в стену руками, а временами и головой. С очередным днём, каждый из которых в искажённом пространстве компьютерной комнаты тянется, по ощущениям, вторую вечность, идея повеситься на собственной серебряной цепочке прельщает всё больше. — Вот сюда бы приделать крючок…нет, пожалуй, немного выше, а то ноги до пола доставать будут, — Антон, растёкшись депрессивной лужей посреди пола, машет рукой на стену, — жаль, что остроты браслета с шипами не хватит на…это, как его, — трясёт кистью, пытаясь вспомнить слово «харакири», и громко щёлкает пальцами, будто правильное слово появится из воздуха наподобие официанта. Пространство мгновенно видоизменяется, не давая заключённому опомниться. Передний экран, демонстрирующий комнату, сменяется на начальную панель игры голубого цвета с яркой кнопкой посередине, зеркально повёрнутой со стороны Антона. Прямо из стен, за отсутствием колонок, начинает литься знакомая до чёртиков и безумно раздражающая музыка. Антон, находясь в полнейшем шоке, вскакивает на ноги, тут же чуть не падая обратно, и, пошатываясь, протягивает руку, находя опору в виде стены. Щёлкнуть пальцами. Щёлкнуть. Ёбаными. Пальцами. Нужно было всего-навсего произвести банальный жест, чтобы сдвинуться с мёртвой точки, а ты ебанатил целую неделю, размышляя о смерти?! Я долбоёб? Я — долбоёб. Хочется кричать, но уже от радости и облегчения. Антон в бешеном темпе подбегает вплотную к переднему экрану, со всего размаха прикладывая ладонь к заветной кнопке. Ничего не происходит. Слово «играть» не исчезает, но почти моментально испаряется то воодушевление и восторг, с которым Антон встретил изменения. Тихо, тряпка. Не всё сразу, соберись. Спустя энное количество попыток привести в действие механизм игры, Шаст отходит в середину комнаты, успокаивая себя тем, что, раз получилось сделать это, получится и остальное. Но, сколько бы он ни щёлкал пальцами, не хлопал в ладоши и не воспроизводил другие странные действия, обстановка не менялась, и это начинало порядком бесить, как и однообразная фоновая музыка, из-за которой Шаст затыкал уши ещё в офисе. Проходит десять минут, которые кажутся Антону часом. Собственной комнаты больше не видно, и попытки всё вернуть не приводят к успеху. От безысходности Антон уже привычно залипает в одному ему видимую точку пространства. Внезапно воздух наполняется едва заметным белым свечением, выводя Шастуна из транса. Сначала ему кажется, что вся комната светится, но он делает шаг в сторону, а свечение остаётся на месте. На полу, ровно в центре комнаты, где Антон проводил бесконечные часы в позе креветки, появляется (или она всегда там была?) небольшая платформа, напоминающая большую наклейку и представляющая из себя синий круг с белой каймой. Свет, скопившийся над ней, постепенно принимает определённую форму, материализуясь в силуэт человека. Антон переводит взгляд на неожиданно ярко мигающий экран, на котором безостановочно высвечиваются, сменяя друг друга, надписи по типу «голубые глаза», «короткие волосы», «пухлые губы» и «веснушки». Антон, помня последовательность действий игры на уровне таблицы умножения или даже лучше, понимает, что началось создание персонажа. Кто-то реальный, настоящий человек, хоть Шаст его и не видит, сидит сейчас за своим компьютером или ноутбуком и выставляет нужные настройки, добиваясь необходимого образа. Антон на пробу бьёт кулаком в мельтешащий надписями экран, но это ожидаемо не производит никакого эффекта. Ещё минуту назад будучи белой бесформенной субстанцией, на платформе, выпрямив спину и опустив руки по швам, стоит миловидная девушка лет восемнадцати, с черными волосами чуть выше плеч, косой чёлкой и большими голубыми глазами. Антон заворожённо наблюдает из угла комнаты, как девушка, не издавая ни звука, плавно двигается, как по траволатору, по направлению к лицевому экрану, а затем будто растворяется в нём же, оставляя лёгкую туманную дымку. Почти сразу же образуется новое световое скопление, и Шастун уже знает, что делать. На этот раз место коротковолосой девушки занимает высокий блондинистый парень с горой мышц и орлиным носом. Образ бугая слегка пугает, но Антону уже всё равно. Связаться с внешним миром — и неважно, какими способами, даже если для этого Шасту-дрищу придётся побороть этого амбала. Парень подбегает к центру комнаты, с размаха врезаясь в персонажа, и тот неожиданно легко отлетает в сторону, приземляясь на спину ровным солдатиком. Не ожидая такой подставы, не рассчитавший силу удара Шаст летит за ним, спотыкаясь о чужую ногу и заваливаясь на пол в метре от брутала. В мгновение ока персонаж оказывается на прежнем месте, продемонстрировав чудеса телепортации охуевающему в сторонке Шасту. — Ничего-ничего, — Антон провожает взглядом высокую фигуру, в следующий момент нацелено останавливаясь в трёх шагах от следующего. Худощавый молодой парень в бейсболке летит на пол от сильного удара, и Антон победно занимает позицию на платформе, улыбаясь так, словно его фотографируют на выпускной альбом. Резкий толчок сбивает с ног, и ещё секунду назад ликующий Тоха вновь оказывается в жалких метрах от платформы, которая уже провожает очередного персонажа. — Да что ж такое! Каждая следующая попытка заканчивается тем же, и через пятнадцать минут Антон понимает две вещи. Первое: у него целиком и полностью отбита задница, и второе: выйти на связь с живым человеком таким способом не выйдет. — Да блять! — крик души, не иначе. Сейчас даже и хорошо, что никто его не слышит, а то вряд ли случайный пользователь очень обрадовался бы проявлению нрава установленной игры. *** По меркам Антона, который из-за постоянно мигающего экрана даже не видит, ночь на дворе или день, проходит великое множество часов. Сначала он забавляется как может: молча наблюдает за создаваемыми персонажами, гадая, кого на этот раз генерирует тот или иной пользователь; подходит вплотную, дотрагиваясь до плеч, рук, головы. Фигуры выглядят неправдоподобно реалистичными, и Шаст втайне гордится, что принимал участие в проекте по этой игре. Каждый персонаж — полноценный человек, выглядящий получше некоторых живых. — Эх, если б не стояли, как истуканы, было бы повеселее, — Антон с раздражением щёлкает очередную толстогубую красотку по носу, не замечая, в прочем, никакой реакции. Оболочка привлекательная, а внутри — пустота. По соображениям Антона, пока эти соображения ещё остались, голос появляется уже при «выходе в свет» с первым приветствием пользователя, поэтому скоротать время за беседами тоже не выходит. Изредка Антон лениво наблюдает за мелькающими на экране табличками с различными фразами. Правда, уже через пять минут начинает адски кружиться голова, и он с силой сжимает виски, зажмуривая глаза и прикрывая веки пальцами, чтобы они не пропускали яркие блики от экрана. В такой обстановке Антон давно уже должен был превратиться в безумца, но какое-то предчувствие и вера в возможное спасение не даёт ему опустить руки. Шаст в очередной раз засыпает, подложив ладони под голову и по максимуму спрятав лицо, чтобы мигающий экран не мешал спать. Ему не снятся сны. Та неразбериха, которую он переживал каждую ночь в своей постели, а наутро с тихим смехом спешил записать в заметки и рассказать родителям за завтраком, осталась в прошлой, нормальной жизни. В этом же пространстве не было место слоникам, которые приносят сновидения, поэтому Шасту приходилось довольствоваться черным экраном перед закрытыми глазами. Спасибо хоть, высыпался, хотя с каждым разом, сколько бы он не спал, сил оставалось всё меньше. Обстановка снова стала однообразной, сменились лишь декорации. Единственной мыслью в голове стучало «попасть туда, куда все они». Эта пока невыполнимая задача давала слепую надежду, что в один момент у Антона получится обмануть систему и получить в награду хоть какую-то связь с человеком. Шесть часов спустя Шаст потягивается, хрустя пальцами рук и разминая суставы, и ещё не до конца проснувшимся взглядом окидывает круглосуточно работающий передний экран. «Кудрявые волосы». «Зелёные глаза». «Родинка на носу». Антон подскакивает, щурясь и силясь понять, не обманывает ли его зрение. Кто бы ни был этот человек, но он прямо сейчас воплотил в реальность образ заточённого в компьютере парня. Да ещё и мужского пола! Свет в середине комнаты уже превращается в персонажа, но в этот раз Шастун уже не церемонится и с силой отпихивает ещё не до конца сформированного парня, занимая его место и в ожидании замирая в позе оловянного солдатика. Только бы получилось! Невидимая дорожка начинает двигаться вперёд, и Шастун чуть не сваливается с неё, едва сдерживая восторженный визг. Сработало! Парень из последних сил сдерживается, чтобы не начать размахивать руками и орать на всё помещение. Останавливает его осознание, что из-за его глупых выходок всё может пойти по пизде. Этот шанс — первый, и он же — последний. Проебать единственную возможность выбраться — на такое даже Антон не пойдёт. Будет время порадоваться. Перед самой стеной Антон автоматически зажмуривается, ожидая болезненного столкновения. Вместо этого, как на платформе девять и три четверти, Шаст преспокойно проезжает сквозь экран, оказываясь…точно в такой же комнате?! Не кипишуй. Уже что-то. Да, сначала парню кажется, что он попадает в копию прошлого помещения, но затем понимает, что это не так. Вместо надоевшего голубого экрана с большой кнопкой перед глазами расположена тёмная комната с едва различимыми предметами. В правом углу экрана со своей стороны Шаст замечает надпись «Игрок Арсений, 25 лет». Интересно, это его настоящее имя? Из другой части квартиры раздаётся что-то похожее на шум льющейся воды. Кроме яркого экрана, в комнате не присутствует ни одного источника света, что даёт Шасту понять — сейчас вечер, а возможно даже и ночь. Пока Антон со своего ракурса пытается мало-мальски рассмотреть обстановку, в дверях появляется мужской силуэт, что вводит Шаста в некий ступор: он-то ожидал увидеть девушку или женщину, а тут… С твоей ориентацией ты радоваться должен, болван! Вошедший отхлёбывает из принесённой чашки напиток, поднимает задумчивый взгляд на экран и в тот же миг давится, громко кашляя и заставляя Антона вздрогнуть. — Что за чёрт, — незнакомец жмурится, давая Антону фору, а когда открывает глаза, тот уже полностью готов выполнять роль игрового персонажа… — Привет, Арсений. Поиграем? …до поры до времени.