Катарсис

— Почему не попросил помощи? — Она мне не нужна.

У меня не было сил подбирать слова, чтобы ненароком опять кого-то не ранить и не раниться самому.

— Тебе не обязательно подбирать правильные слова перед кем-то, одного "не справляюсь" или чего-то в этом роде мне было бы достаточно. Ты же знаешь — я рядом. Удивительно, как Ацуши всегда предугадывал, а, может, знал, о чëм думает Рюноске и что на самом деле хочет сказать. Это понимание на особом невербальном уровне, которому трудно, но можно научиться, однако разве Ацуши прилагал усилия? Он смотрит в самую суть, раздирает на кусочки сердце и душу, после зашивая, и целует напоследок. — Ты не один, Рю. Кровожадный монстр, пропитанный нежностью и заботой — вот, кто Ацуши. Ведëт облитым ядом лезвием по коже и не стыдится новообразовавшихся кровоточащих полос. Ценитель, для него он всегда берëт самое тонкое и заточенное остриë, а из всевозможных склянок выбирает те, где покрупнее написано "опасно". — Неправда. Один. Ты тоже. Все одни — каждый сам за себя, — слова с напускным спокойствием слетают с губ, но в некоторых моментах всë же выдают оборонительное раздражение и долю страха.

Чего он боится?

— Да, наверное, это так, но, Акутагава, послушай, — убийца заглядывает в серые глаза жертвы, кажущиеся такими пустыми и холодными только из-за пелены самоуверенности и последней гордости обладателя. — Человек не может жить без других людей или хотя бы одного человека. Ты закрываешься, не хочешь подпускать к себе и выпускаешь иглы, когда тебе хотят помочь. Чего ты боишься?

Тебя.

— Ничего я не боюсь, — тихо рыкнула добыча, загнанная в угол. — У всех есть страхи, это нормально.

Потерять. То, чего я по-настоящему боюсь — оттолкнуть, ранить тебя.

— Я здесь, всë хорошо. У меня тоже бывают тяжëлые периоды, это проходит.

Но ты не уходишь, и я делаю это снова и снова, надеясь, что и в этот раз ты станешь немного ближе.

— Поделись со мной. Как ловко и с отточенным мастерством ласковый зверь располагает к себе, заманивает в свои сети, чтобы потом перекрыть все пути к отступлению. — Не бойся меня. Слова обжигают, как и невинные касания мальчишки. И правда же, что настоящего мальчишки, с какого момента он стал считать его зверем и убийцей? Воплощение облака, ваты из чистой доброты, понимания, нежности.

Или...

Ацуши осторожно касается подушечками пальцев нежной щеки и убирает чëрно-белую прядь за ухо: освобождает место, чтобы оставить лëгкий, мягкий поцелуй — невесомое прикосновение губ.

Нет, не "или".

Акутагава устал. Он больше не хочет чувствовать смесь боли одиночества и предательства. Хочется согреться. И пусть даже в руках своего негласного соперника. Ацуши неловко накрывает руки Рюноске своими, слегка сжимая, и сокращает расстояние между ними. Однако, кажется, это сделано лишь из соображения некой интимности, а не для нового поцелуя, будто так Акутагава откроется охотнее, словно так ему будет легче довериться. — Мне незачем что-либо тебе говорить, ведь ты всегда знаешь всë наперëд.

Я устал считать разы, когда оказывалось, что ты знаешь меня лучше, чем я себя.

— Просто доверься мне, Рюноске.

И опять.

Серая сталь встречается с лимоном и сиренью, выпытывая, ожидая, наконец, подвоха. Вот, сейчас зверь выпустит когти, празднуя свой триумф, сейчас обличит Акутагаву холодом голой истины. Незачем ему полагаться на других. Никогда. Но тепло рук, переходящее на плечи, а после на щëки, вырывает из мыслей. Губы, такие мягкие и слегка обветренные, накрывают собственные с горячим придыханием.

Хищник не добивает подстреленную добычу, а залечивает ей раны. Уму непостижимо.

Акутагаву обволакивает приятный шëлк серебристых волос, в которые зарылась его рука — другая расположилась у подбородка в протесте разрыва непродолжительного контакта. Он никогда не думал, что смерть ему уготовлена такая приятная. Живая и тëплая. И без неë рядом он теперь никогда не согреется, даже от самых мощных батарей. Отталкивать, чтобы притянуть ближе, больше нет причин — ближе некуда. Теперь главное удержать, главное не спугнуть.

Главное не говорить, что в их игре никогда добычи и не было.

— Хорошо, я доверяю тебе.