Катарсис

Холодно. Пальцы ног отчаянно цепляются за края перевернувшегося во сне одеяла. На часах — несколько минут до будильника. В голове роятся несвязанные мысли, суть которых сознание не пытается уловить — что-то о том, что придëтся сделать после полного пробуждения: водные процедуры, варка кофе на завтрак, вместо полноценного приëма пищи; не забыть одеться потеплее, взять зонтик и, сделав четыре оборота ключом, останется только... Только выключить надоедливую мелодию и повторить всë заново в реальности. На улице пасмурно. В лужах, чьë спокойствие тревожат редкие капли, отражается хмурое небо раннего пятничного утра. Под кроссовками шелестит пожухлая промокшая листва, а ледяные ладошки непрерывно сжимаются в кулаки и разжимаются обратно. Осень красива? Не сегодня. Теплее вчерашнего? Может быть, но не для него. Это соответствует общим оранжево-пряным ожиданиям от сезона? Может быть, но точно не сегодня и точно не для него. Ацуши устал. Потоки оглашаемых станций и несколько пересадок. В забитом вагоне душно, много разных людей и столько же занятий: девушка, сидящая в дальнем правом углу, читала книгу в твëрдом переплëте, парень рядом с ней, нахмурившись, грубо тыкал большим пальцем по экрану телефона — у кого-то утро явно не задалось; несколько человек, прислонившихся к дверям с надписями "не прислоняться", прикрыли глаза и слушали музыку через беспроводные наушники. Мало кто разговаривал, весь шум — техника, люди молчали. — Утречка, Ацуши! Сегодня в силе? — Привет! — Вынужденная улыбка контрастирует с синяками под глазами. — Конечно, я зря ждал конца этой треклятой недели? — Да, работа в последние денëчки кипела, — девушка, усмехнувшись, зевнула, и, взяв увесистую стопку бумаг в руки, подошла к столу парня. — Зато какие результаты! Контракт заключëн, босс доволен. Разбери вот эти бумажки и, считай, конец твоего рабочего дня настал. — Так говоришь, словно их там три листа. — Ну чего ты киснешь с утра пораньше, где твой настрой? Настроя у Ацуши не было уже очень долго. Не день и не два — долго. Коллега принесла ему кофе из автомата, поставив ультиматум закончить раньше и выпить чего-то покрепче американо. В баре было громко. Крики заглушала музыка, а музыку — ещë более громкие крики. Ацуши думал, что они встретятся с кем-то здесь — Йосано часто звала нескольких девушек из отдела и каких-то ребят, которых он за ненадобностью знал не особо — но девушка села за барную стойку и, обратив взгляд на парня, похлопала по месту рядом. — Как ты? — В плане? — Ацуши, я не могу смотреть, как ты буквально умираешь на глазах. Вы не помирились? — С кем? — С кем с кем... А вот с кем, — Йосано посмотрела в сторону выхода, и, переведя взгляд на друга, с лëгкой улыбкой кивнула в направлении, — Тебя там, кажется, кто-то ждëт. Его уже никто не мог ждать, и она это знала. Ацуши делает несколько глотков напитка и опускается со стула. Прожекторы слепят разноцветными огнями, но знакомое чëрное пальто он узнает из тысячи — глаза в момент наполняются слезами. — Здесь так громко, — родной голос, кажется, проникает в самое нутро, когда тёплые руки обвивают тело, — пойдëм, выйдем на улицу. Но Ацуши не хотел двигаться, только крепче обнял Рюноске. Несмотря на звон в ушах, он начал: — Как ты—? — Всë верно, — шëпот на ухо оборвал его, перекрыв все фоновые звуки, и заставил покрыться кожу мурашками. — Но твоя жизнь ещë не окончена. Не пускайся во все тяжкие, люблю тебя. Звон в ушах приобрёл форму мелодии наконец прозвеневшего будильника. Тепло любимого человека сохраняло наполовину съехавшее одеяло. Холод добрался до сердца.