Piece of broken mirror

По мокрому, местами треснутому, шершавому шиферу стучал дождь, образуя небольшие лужи, в которых отражалось усеянное серыми растрёпанными ветром облаками небо. Понемногу темнело, вечер медленно погружал город в темноту, скоро должны были загореться фонари на улицах и проспектах. То тут, то там раздавались сигналы автомобилей, толпящихся в вечерних пробках, были слышны отрывки громкой ругани водителей, смех молодежи со дворов и отдаленный гул. В окнах вспыхивал свет с наступлением темноты, в них виднелись силуэты хлопочущих по вечерним делам людей. В одной из луж на старом шифере крыши многоэтажного дома стояла девушка, дымя немного промокшей сигаретой и глядя в грязную воду у себя под ногами, иногда переводя взгляд вниз, за край крыши, на мокрый от дождя асфальт и снующих туда-сюда людей и машин. Каждый куда-то спешил, домой, к своей семье или на ночную смену на работе, в магазин, за город, в гости. Внизу быстро пронеслась скорая, издавая характерный вой сирены и заставляя машины разъехаться в стороны и пропустить ее. Все вокруг продолжало плясать в этом бесконечном танце жизни, все крутилось в беспрерывном круге дел, забот, развлечений и обязанностей. Вся эта суматоха и рутина так надоела, так приелась, что просто спасу нет. Набухшие от воды кроссовки противно хлюпали каждый раз, когда девушка переминались с ноги на ногу, разминая затекшие ступни, холодный ветер безжалостно трепал мокрые короткие темные волосы, вода с которых текла каплями по лицу девушки, смывая остатки туши с ресниц и размывая тонкую струйку крови, которая текла откуда-то из-под волос. Капли воды омывали свежий синяк на щеке девушки, а мокрые волосы, трепеща на ветру и прилипшая к щекам, как бы зализывали раны десятками темных языков. Поодаль валялся пропитанный влагой открытый рюкзак, из которого вывалился изорванный, порезанный паспорт. Ветер яростно листал его страницы взад и вперёд, остановившись на основном развороте, где аккуратные печатные буквы стояли в два ряда рядом с фотографией: "Агнес Оливия Барлоу". Дальше был срез, отчего не было видно ни дату, ни место рождения. Сигарета в дрожащих пальцах Агнес с шипением потухла под тяжёлой каплей дождя, после чего девушка выбросила ее вниз, наблюдая за вертикальным полетом окурка и набираясь сил и решимости для того, чтоб последовать примеру бычка. Ее сухие обкусанные губы приоткрылись, судорожно вдыхая холодный влажный воздух, сердце стало стучать сильнее, когда она сделала шаг к краю крыши, встав при этом в другую лужу. В голове закрутились мысли о том, что, может, не все так плохо и можно ещё попытаться что-то сделать, в ответ им орали во всю глотку воспоминания о том, как сегодня в школе одноклассницы бросили в унитаз и залили водой ее рюкзак, чуть было не убили её стулом и разорвали ее паспорт, крича о том, что она никто и не имеет права быть личностью, а значит и паспорт ей тоже не нужен; сил и желания сопротивляться стервам не было, ибо такие издевательства с их стороны были не в новинку для Агнес, за исключением инцидента со стулом. Первым воспоминаниям вторил страх и оцепенение, которые она испытывала всякий раз, когда проходила мимо зеркал в темноте. Уже пару недель она едва ли не панически боялась глядеть в зеркала, ощущала какой-то леденящий душу благоговейный ужас, исходящий от них, и не просто так; сегодня, когда она решила взглянуть в зеркало, чтобы хоть немного подчеркнуть тушью тусклые ресницы перед школой, она сначала не увидела ничего, кроме отражения собственного худого лица, давно потерявшего всякий румянец. Ей в момент стало легче, ощущение опасности отступило и позволило ей спокойно накраситься. Но, после этого, когда она искала недочёты или пятна туши на веках, внезапно за ее спиной возникла высоченная фигура, а в следующий миг Агнес почувствовала на своем плече огромную, холодную, когтистую руку ; в зеркале прямо за ее спиной кто-то стоял, положив руку на исхудавшее плечо девушки. Агнес настолько испугалась, что не могла ни вскрикнуть, ни убежать; она просто стояла и смотрела на свое белое от страха, как мука, лицо и нечто, стоявшее позади и скрывающееся в тени. Длинные темные когти клацнули, жуткая костлявая конечность поползла к голове, обдавая холодом шею, заставляя волосы на затылке шевелиться и вызывая легионы мурашек на коже. В то же время прикосновения этой руки не были враждебными, конечность нежно (насколько это было возможно) поглаживала большим пальцем волосы на затылке Агнес, которая уже еле держалась в сознании и не чувствовала ног от сковавшего ее ужаса. Девушка чувствовала на себе взгляд из темноты, ей казалось, что взгляд этот до невозможности враждебен и злобен. Казалось, что прошла целая вечность, но на самом деле это явление не длилось больше двух секунд. Сущность исчезла так же внезапно, как и появилась, забрав с собой холод, который окутал Агнес с ног до головы. Спустя секунду Агнес медленно опустилась на колени перед зеркалом, стараясь унять быстро бьющееся сердце, но ей по-прежнему было страшно. Мозг едва выдерживал такое количество нервных импульсов, грозясь вот-вот отключиться. Лишь спустя десять минут юная Барлоу смогла оправиться от сильного испуга и пойти в школу, но на этом ужасы не закончились; в любой отражающей поверхности на протяжении всего дня ей постоянно мерещилась эта высокая фигура рядом с собой, отчего она постоянно вздрагивала или вовсе старалась отводить совй взгляд от зеркал. Пожалуй, самым ярким воспоминанием за сегодня было красочное возвращение домой. Агнес пришла из школы и просто не смогла открыть дверь в квартиру; ключ не подошёл. Девушка принялась жать на кнопку звонка и стучать в дверь. Из квартиры раздался злой и громкий голос ее матери, которая, вероятно, снова была пьяна: - Ты тут больше не живешь, маленькая дрянь! Иди куда хочешь! Агнес плакала, пыталась упросить мать пустить ее, но, после двух часов безуспешных попыток войти в свою квартиру, сдалась и ушла восвояси. Сейчас же в ее висках стучали боль, обида и непонимание. Она старалась не смотреть в лужу, боясь снова увидеть там того, кто прятался в тени и гладил ее своей жуткой когтистой лапой. В один день она потеряла буквально все, что у нее было; остатки самообладания и адекватности улетучивались, как только она приближалась к любой отражающей поверхности, у нее больше не было дома, документов и семьи, завтра в школе дуры-одноклассницы, скорее всего, снова попытаются ее побить, и никакой учитель или полицейский тут явно не помог бы. Другого выхода нет. Осознав всю тяжесть ситуации, Агнес не выдержала и, плюхнувшись на колени в ту же самую лужу, зарыдала, закрыв лицо руками. Барлоу завывала не хуже холодного ветра над городом. Подняв голову к небу, она закричала в дождь изо всех оставшихся сил, выгоняя весь воздух из лёгких и срывая голос до головокружения. Почти ничего не видя из-за пелены слёз, она поднялась с колен и, зажмурившись, сделала стремительный, полный отчаяния прыжок, сильно оттолкнувшись тощими ногами от края крыши, покрытой шифером. В полёте ее тело развернуло спиной вниз, она открыла глаза и на сотую долю секунды увидела серое хмурое небо. Агнес уже была морально готова к боли от падения и надеялась на то, что умрет быстро, но неожиданно над ней промелькнула какая-то тёмная тень, и в следующий миг ее резко дёрнуло вверх, отчего все суставы позвоночника болезненно хрустнули, а ноги повисли вниз. Агнес почувствовала, как кто-то держит ее огромными ладонями за подмышки, точно так же, как в том старом мультфильме обезьяна держала львёнка на огромной скале, а затем открыла глаза и увидела почему-то удаляющуюся от нее поверхность земли. К своему удивлению и ужасу у себя на рёбрах она увидела те самые длинные когтистые пальцы. Тут же тело снова сковал страх, девушка аж забыла как дышать. Мозг юной Барлоу не выдержал эмоциальной перегрузки, и Агнес потеряла сознание, обмякнув в чудовищных лапах. Последнее, что ее сознание успело зацепить перед тем, как отключиться, это низкий, но довольно приятный голос, проговоривший всего несколько слов: - Рано тебе ещё умирать, цветочек. ***** Агнес Барлоу пришла в себя в просто огромной, даже гигантской кровати. Девушка подорвалась, резко сев, но, зажмурившись, тут же упала обратно на большущую подушку нежно-голубого цвета. Тело невозможно болело, уши и щеки горели огнем, было немного холодно несмотря на огромное одеяло, укрывавшее ее едва ли не с головой. Агнес слабо выдохнула, чувствуя боль в горле и вновь открыла уставшие глаза. Повернув голову, она увидела огромных размеров комнату, рядом с кроватью стоял стакан, в нем дымилась белая жидкость - судя по всему, молоко; немного поодаль стоял такой же огромный стол, на котором лежала какая-то тёмная тетрадь. Взгляд девушки скользнул дальше. Она вздрогнула, увидев исполинское кресло и того, кто в нем сидел. Нет, это не был какой-то монстр с теми когтистыми ручищами, это был простой человек, только вот он был раза в два больше самой Агнес. Верхняя часть его иссиня-черных волос была собрана сзади в пучок или хвост, нижние пряди лёгкими плавными волнами ниспадали на его плечи, едва касаясь ключиц. Холодный, равнодушный взгляд желтых глаз из-под густых бровей пронзал насквозь, лишая всякой надежды на хоть малейшую возможность солгать. - Кто...Кто ты? - откашлявшись, шепотом спросила Агнес, пытаясь приподняться на локте. - А как ты думаешь, Агнес? - вопросом на вопрос ответил парень. Его голос показался ей знакомым, но Барлоу тут же прогнала от себя эти мысли. Да и как он узнал ее имя? - Я... Я не знаю. Я умерла? Это рай? Или ад? Парень усмехнулся. - Не слишком ли много вопросов? Агнес ненадолго замолчала, не желая выводить из себя этого верзилу. Судя по его крепкому телосложению, он обладал недюжинной силой и запросто мог прихлопнуть Агнес, хотя она все равно хотела умереть. Главное - быстро и почти не больно. В голове крутилось действительно слишком много вопросов; что это за место? Жива ли вообще Агнес? Кто этот непонятный тип? Почему он тут рядом? Парень, словно прочитав ее мысли, спокойно проговорил все тем же низким, бархатным голосом: - Зови меня Джек, это - мой дом. Ты жива, и наверняка тебе сейчас очень больно. - Но.... Я же прыгнула с крыши, - недоумевала Агнес, понемногу пересиливая боль в спине и садясь в кровати. - Да, ты прыгнула с крыши. Но ты же не знаешь, долетела ты до асфальта или нет. - Но.... Ты спас меня? Зачем? - все так же шептала Агнес, превозмогая боль в горле. - Я же сказал, тебе ещё рано умирать, - улыбнулся он, обнажая крепкие белые зубы. - Кто ты? - повторила свой вопрос Агнес,- Ты бы вряд ли поймал меня за шкирку, высунув руку из окна. - Девочка, ты весишь от силы пятьдесят килограммов, как думаешь, - он поднялся с кресла, едва ли не упираясь головой в потолок, а затем наклонился, улыбаясь и хитро щурясь, приблизившись к сжавшейся под одеялом Агнес, - смог бы я тебя поймать? От Джека веяло холодом так, словно бы Агнес открыла морозилку холодильника и почти засунула туда свое лицо. - Может и смог бы, - возражала она,- но сам бы точно помер, ведь я падала с достаточно большой скоростью. Услышав этот довод, Джек расхохотался, оседая обратно в кресло. Успокоившись, он сложил ногу на ногу и сцепил ладони на затылке. - Я бессмертен, цветочек.